**Глава 23. Бродячий пёс.**
Когда Мяо Цзинь пошла в одиннадцатый класс, ей исполнилось шестнадцать — возраст, обычно полный мечтаний и трепетных чувств, но в её случае лишённый и того, и другого. Она попала в физико-математический класс и целиком ушла в учёбу, беспокоясь лишь о выпускных экзаменах.
А Чэнь И к тому времени уже окончил своё проф. училище. Сначала он устроился охранником в ночной клуб — по сути, сторожил заведение после полуночи: гасил скандалы, улаживал конфликты с буйными посетителями и следил, чтобы никто не мешал общему веселью.
С этого момента их жизненные пути стали всё ощутимее расходиться..
Мяо Цзинь, хотя и съехала со школьного общежития, почти не бывала дома. Днём училась в школе, а утром и вечером ездила домой на велосипеде.
Чэнь И же работал с шести часов вечера до четырёх утра, а всё остальное время проводил с друзьями — играл в бильярд, болтал ни о чём, ел, пил и веселился.
Из-за этого они неделями почти не встречались даже дома.
Каждое утро в половине седьмого Мяо Цзинь выходила из дома в школу. Иногда, если она чуть запаздывала, ей удавалось застать Чэнь И, возвращающегося с ночной смены..
Иногда он шёл в белой рубашке, чёрных брюках и кожаных туфлях — как будто только что с важного офисного мероприятия, а иногда — в потрёпанной футболке с джинсами. Соседи уже давно научились обходить его стороной.
Он приходил оттуда, где жизнь била ключом до рассвета, — уставший, нахмуренный, с сигаретой, небрежно зажатой в уголке рта. Завидев Мяо Цзинь за столом — та как раз пила молоко и ела варёное яйцо, — он молча вытаскивал из кармана несколько сотен юаней и бросал ей на стол.
Она всегда качала головой: «Не надо», но он, не вступая в споры, шёл в ванную принимать душ, а через открытую дверь бросал ей:
«Выиграл в бильярд. Держи, на свою карточку для столовки положишь».
Теперь денег им действительно хватало. Мяо Цзинь больше не тревожилась ни о расходах на жизнь, ни о платах за дополнительные занятия в школе. Зарплата Чэнь И в ночном клубе покрывала все его личные траты, а в свободное время он частенько играл на деньги — заключал пари в снукер, по триста-пятьсот юаней за партию. Поскольку он чаще выигрывал, чем проигрывал, домой приносил вполне приличные суммы. Каждый месяц он вот так понемногу передавал Мяо Цзинь тысячу-две, и этого с лихвой хватало на еду, одежду и даже на развлечения с одноклассниками. Никакой необходимости покупать вещи на дешевом базаре больше не было — теперь она могла носить красивую одежду из магазинов и без стеснения ходить на встречи и вечеринки.
Но Мяо Цзинь всё равно тратила эти деньги с толком: накупила им обоим новую одежду и обувь, избавившись от поношенных, старых вещей, заменила всю старую, выцветшую и исцарапанную кухонную посуду. А однажды она даже залезла на табуретку, чтобы самостоятельно поменять во всём доме старые лампы дневного света на энергосберегающие. Чэнь И подошёл и стоял внизу молча, задрав голову, а потом вытянул руку и потянул её за край футболки..
«Дай-ка я».
«Ты уверен? Не боишься?» — спросила она, глядя на него сверху вниз. — «Я ведь не выкрутила пробки».
«Когда я чего-то боялся?» — Он поставил руки в боки, и запрокинув голову смотрел на неё с лёгкой, но заметной усмешкой. — «Ты серьёзно собираешься менять лампочку под напряжением? Хочешь умереть?»
«У меня по физике раздел «Электричество» был на отлично».
«Ну и что? Хочешь сказать, ты лучше, чем профи-электрик? Осторожнее, а то за такое бахвальство небо и вправду грозой пришибёт!» — Чэнь И дёрнул её за штанину. — «Слезай давай. Лучше пойди застели мне кровать свежим бельём».
«Ладно,» — Она отряхнула руки и, со смешинками в глазах, слезла с табурета. — «Кстати, ножка у обеденного стола шатается, нужно прибить».
«Что ещё дома нужно заменить или починить?» — спросил он.
«Ещё рисоварка сломалась. Сможешь починить?»
«Купим новую, чего со старой возиться».
«Но мы ведь теперь почти не едим дома…»
«Раз уж есть деньги, понятное дело! Легче перекусить на улице!»
«Получается, плохо готовлю?..»
«А это такая большая новость для тебя? Что ты умеешь готовить хорошо, кроме лапши из пакета?» — цокнул он языком. — «Ешь одну лапшу — и сама стала тощая как лапша».
Как это — «стала как лапша»? Тонкая, бледная, безвкусная?..
Неужели она выглядит настолько невзрачно?..
Мяо Цзинь не знала злиться или улыбаться.. Сейчас обедала и ужинала она всегда в школе, а Чэнь И и вовсе постоянно питался где-то на стороне. У неё был всего лишь один выходной в неделю — и он, как назло, не совпадал с выходным Чэнь И. Один был как солнце, другой — как луна: они редко бывали дома одновременно, и уж тем более редко им удавалось вместе что-то починить, докупить или хоть немного сообща заняться домом.
*******
День рождения Чэнь И было в канун Рождества, и в том году ему должно было исполнится восемнадцать. Важный вроде бы день, но прошёл как обычно. Он вернулся домой лишь в пять утра — после смены, где-то по пути домой перекусив с корешами. К бессонным ночам он уже привык, а утром держался на крепком кофе и сигаретах. У подъезда он ненадолго столкнулся с Мяо Цзинь: она собиралась в школу.
Школьная форма болталась на ней, как на вешалке, а шерстяной шарф плотно обвивал подбородок и щёки, оставляя открытыми только тонкие брови и ясные глаза. Она, толкая велосипед из подъезда, поздоровалась с ним.
Её голос звучал, как иней на черепице — без особых эмоций, но приятно.
Он вдруг спросил: «Не мёрзнешь так?»
«Нет». — А она вдруг в ответ спросила его. — «А ты не мёрзнешь?»
От него пахло табаком, под чёрной толстовкой с капюшоном была белая рубашка, капюшон натянут на голову — вид настоящего гуляки и бездельника.
«Не мёрзну.. Ладно.. Дуй быстрее на уроки».
Мяо Цзинь кивнула и, опустив голову, заторопилась дальше.
В большой обеденный перерыв она не осталась в школе: после уроков быстро купила небольшой праздничный торт и поспешила домой на автобусе, чтобы доехать побыстрее.
Чэнь И как раз проснулся и делал отжимания в своей комнате — упёршись ладонями в пол. Его узкие плечи и трапециевидные мышцы плавно напрягались и расслаблялись, вычерчивая чёткие, гибкие линии под молодой кожей.
Работая в ночном клубе он никогда никому не называл свой настоящий возраст — но в конце концов, чтобы скрыть, что ему всего восемнадцать, требовалось выглядеть старше и мускулистее. Потому дома повсюду лежали гантели, ролики для пресса и всякие другие спортивные игрушки.
В ту самую секунду, когда дверь распахнулась, они оба застыли в изумлении.
Чэнь И был лишь в трусах, без рубашки, упёршись ладонями в пол — весь в поту, с тяжёлым дыханием. Услышав, что дверь открывается, он поднял голову.
Мяо Цзинь, не зная, дома ли он, вошла и обернулась на пороге, застыв с коробкой торта в руках — как раз в тот миг, когда его тело напряглось в одной вытянутой линии от спины до пяток, а мускулистые ягодицы чётко обозначились под кожей. Её лицо мгновенно залилось лёгким румянцем, но она сделала вид, что ничего не случилось, и спокойно поставила торт на стол.
Он тут же подскочил с пола как мячик, и в его обычно неторопливых движениях промелькнула спешка. Отойдя за пределы её взгляда, он побыстрее натянул джинсы и худи: «Ты чего вернулась?..»
«Я купила торт и ещё немного еды». — Мя Цзинь размотала шарф. — «Ты уже обедал?»
«Нет ещё,» — глухо донеслось из комнаты. — «Только что проснулся».
«Я могу приготовить».
«Давай что-нибудь простое. Зачем вернулась? Второй смены сегодня нет что ли?»
«Первый урок после обеда — физкультура, я попросила освобождение, могу приехать в школу попозже». — В руке у неё всё ещё был пакет. — «Сегодня канун Рождества, все дарят друг другу рождественские яблоки..»
Он знал. В эти дни в ночном клубе устраивали вечеринки и праздничные шоу — громкие, яркие, с выступлениями артистов и безудержным весельем, от которого веяло роскошью и развратом. Многие девушки дарили ему шоколадки и яблоки, но он ничего не принёс домой — всё раздал друзьям и коллегам.
Оделся Чэнь И мгновенно — вышел, как ни в чём не бывало, лицо было спокойное, без тени смущения. Увидев коробку с тортом, он на миг замер, приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но промолчал и направился в ванную умываться.
Мяо Цзинь тем временем уже успела сварить рис и быстро пожарила два простых овощных блюда. Вместе с принесёнными ею мясными закусками с уличных лотков — праздничный обед был готов.
Они сели за стол. Мяо Цзинь взяла в руки палочки, но тут же замялась и спросила Чэнь И, стараясь говорить как можно небрежнее:
«Э-э… Как правильно: есть торт до или после другой еды?»
«Откуда я знаю!» — Он ловко разорвал ленту на коробке и скинул крышку. — «Всё равно всё пойдёт в один желудок. Давай есть его вместе с рисом — так даже интереснее».
Торт был небольшой — всего шесть цуней, ровно на двоих. К нему в подарок положили свечку и праздничный колпак.
Мяо Цзинь старательно воткнула в торт свечку с цифрой «18». Чэнь И лишь мельком глянул на колпак, презрительно фыркнул — «слишком глупо выглядит» — и без сожаления швырнул его в мусорное ведро.
Раздался щелчок зажигалки — и из синего марева вырвался язычок пламени. Два огонька отразились в четырёх глазах, но ни один из них не знал, что сказать. Мяо Цзинь растерянно искала слова, чтобы хоть как-то оживить эту тихую, почти мрачную сцену. Чэнь И же сидел совершенно спокойно, без тени праздничного настроения. Одним сильным выдохом он погасил свечу и аккуратно отрезал два кусочка торта.
«Ешь,»
«Спасибо,» — тихо ответила она.
Оба молча склонились над тарелками. Мяо Цзинь вдруг остановилась, держа ложку во рту, и неуверенно пробормотала:
«Восемнадцать лет… Это же совершеннолетие. Очень важный возраст».
«Угу,» — коротко отозвался он.
«Я не купила тебе подарок,» — тихо сказала она, почти шепотом. — «Ведь все деньги всё равно твои. Если бы я купила что-то дорогое, было бы неловко. Если дешевое — тоже неловко..»
«Тогда пойди купи мне сапоги,» — спокойно сказал он. — «Настоящие кожаные, хорошие. Знаешь, такие как у ковбоя. С железными носами. Чтобы и въе*ать кому-то можно было, и носились долго».
« ………!!!!» Мяо Цзинь широко распахнула глаза. — «Не смей драться! И не ругайся матом!…»
Чэнь И слегка дёрнул уголком рта и, не поднимая глаз, снова уткнулся в торт.
Потом они ещё немного поели мясных закусок с рисом, и Чэнь И спросил у Мяо Цзинь, когда у неё день рождения.
«Девятнадцатого апреля,» — ответила она.
В их доме никогда не отмечали дни рождения. Про Чэнь И вообще никогда никто не вспоминал. А вот с Мяо Цзинь, бывало, мать — Вэй Минчжэнь — если вдруг видела близкую дату, и понимала, что пару дней назад они снова пропустили день рождения дочери, давала ей немного денег или покупала пару сладких пирожных.
В три часа дня Мяо Цзинь нужно было выйти из дома, чтобы вернуться в школу, а Чэнь И примерно в это же время собирался выходить на работу. После обеда у них ещё оставалось немного времени. Они устроились на диване, включили телевизор и поставили между собой остатки торта — воткнули по ложке с каждого края и, не торопясь, поочерёдно ели, пока не опустошили всю коробку.
Затем вместе вышли на остановку и сели в один автобус. В салоне было тесно, и они стояли бок о бок, держась за одну и ту же вертикальную стойку. Чэнь И был на целую голову выше Мяо Цзинь. Он незаметно скользнул взглядом по её лицу, а потом вдруг протянул руку и аккуратно провёл пальцем по её виску, убирая что-то — или, может, просто касаясь.
Мяо Цзинь удивлённо подняла на него глаза.
Он слегка усмехнулся, облизал сладкий кончик пальца и с лёгкой насмешкой произнёс:
«Ты же ела торт ртом— как умудрилась намазать крем аж на волосы? Да и вообще.. Разве все девушки не смотрятся в зеркало перед выходом? У вас же всегда при себе зеркальце и расчёска?»
Но у каждой девушки есть одно врождённое умение — мгновенно выхватывать из речи самое важное.
«Какие «все девушки»?» — тут же спросила Мяо Цзинь.
«Да все подряд,» — небрежно бросил Чэнь И. — «Школьницы, девчонки из ночного клуба…»
Он не договорил, быстро поджал губы — едва заметно, быстро, будто сдержал что-то на полуслове. Ведь ночной клуб — это мир, где сбиваются в кучу и святые, и грешники, совсем не похожий на закрытое, чистое пространство элитной старшей школы.
Выражение лица Мяо Цзинь слегка изменилось, она моргнула ресницами, но тоже промолчала..
*******
Ночной клуб, где работал Чэнь И, был довольно известным в тех краях. Это было заведение некоего хозяина Чжая, шикарное, как замок, необычайно величественное, блистающее золотом, роскошью, сиянием хрусталя и мрамора. Здесь было всё: большой концертный зал с живыми выступлениями, караоке-зоны, бары, салоны с дорогими сигарами и элитными винами.
Публика водилась самая разнообразная — от высокопоставленных чиновников до подпольных дельцов и представителей криминального мира. Охранников обычно брали из числа демобилизовавшихся военных — широкоплечих, грозных, внушающих уважение.
Чэнь И при своём росте 187 сантиметров, с широкими плечами и подтянутой талией, в строгом костюме выглядел особенно эффектно, а выражение его лица и взгляд излучали дерзкую, не сулящую ничего хорошего, энергию. Он прибавил себе возраста до двадцати одного, говорил мало, но был сообразительным, и всегда умел читать людей: прежде чем с кем-то играть в бильярд или сесть за рюмку, он внимательно оценивал, с кем имеет дело — какие связи, какой авторитет.
Выросший на улицах, где он выживал с детства, он не испытывал ни капли страха перед этой пестрой и опасной средой. Более того, он был тут не один: устроил сюда Боцзы и ещё несколько парней, которые бросили учёбу. Кто-то стал парковщиком, кто-то — техником в комнате наблюдения, третьи — официантами в чаевых зонах при игровых залах. Все они зарабатывали не очень много, но для них это была возможность — подняться с самого дна и хоть как-то выживать.
Мяо Цзинь знала, что, помимо ночной смены, он днём занимается борьбой и боксом. Дома у них теперь стоял целый набор тренажёров — даже металлическую штангу от откуда-то приволок. А ещё он заказал себе собственный кий, видимо, чтобы играть с гостями — в клубе был бильярдный зал, всегда полный народу.
Хотя бильярд считался «джентльменской игрой», в городских развлекательных заведениях среднего и низшего уровня бильярдные залы это излюбленное пристанище уличной шпаны и криминала. Именно за этим столом Чэнь И завёл немало знакомств. Ставки на игру там были обычным делом, и он участвовал в них постоянно.
К тому же он много пил, много курил и от него часто пахло дорогим женским парфюмом..
От всего этого у неё часто тревожно замирало сердце.
Иногда в четыре часа ночи он возвращался домой пьяный в стельку — за кого-то принял на себя тосты, кого-то выручил, — и будил Мяо Цзинь, шумно вваливаясь в квартиру. Она просыпалась от его пьяных шатаний по дому и видела его пепельно-бледное лицо и глаза, красные от усталости и выпивки. И если он падал прямо в гостиной на полу, ей было не под силу дотащить его до кровати, чтобы он хотя бы нормально поспал.
А бывало и так, что он пропадал на несколько дней кряду, и тогда подолгу не было ни грязной одежды в корзине, ни малейшего признака, что он возвращался домой. Она редко решалась звонить ему— но если звонила, в трубке слышались то громкие возгласы и хохот, то оглушительная музыка и женские визги, будто она пыталась дозвониться прямо в эпицентр безумной вечеринки.
Лишь в редкие выходные дни она заставала его дома — он лежал на диване, вялый, расслабленный, медленно выпуская тонкие струйки дыма и, казалось, даже не хотел шевелиться.
«Курение вредит здоровью,» — с жуткой серьёзностью однажды сказала Мяо Цзинь. — «Вероятность рака лёгких у курильщиков — восемьдесят процентов! Плюс хронический кашель, склероз сосудов, проблемы с коронарными артериями, поражение печени, ослабление костей, снижение репродуктивной функции… Ещё и вонять начнёшь, и кожа постареет раньше времени».
«Раннее старение — это даже хорошо,» — лениво отозвался он, прикрывая глаза рукой. — «Чем старше, тем солиднее. Насчет вони.. Я же принимаю душ по два раза в день — с чего мне вдруг вонять?»
«Ты бы лучше купила мне нормальное мыло, а то после душа тело скользкое, да ещё и цветами несёт, просто ужас».
Мяо Цзинь с недоумением моргнула:
«Разве на полке нет мыла?»
«А это точно мыло или духи в твёрдом виде?» — проворчал он. — «Все липнут ко мне и принюхиваются, говорят, я как девка пахну».
«Да нет никакого запаха». — Мяо Цзинь подняла руку и понюхала себя. — «Кто к тебе липнет и принюхивается?»
«Ну кто — женщины! У них нюх острее, чем у собак. Собственные духи не чувствуют, а вот у меня отлично чуют». — Чэнь И нахмурился и неспешно выпустил колечко дыма. — «Слава богу, что ты не купила молочное мыло».
Мяо Цзинь слегка нахмурилась, прикусила губу, и её взгляд, холодный и острый, скользнул в сторону:
«А, понятно… Это те самые женщины, что каждое утро тебе звонят? Или, может, те, что приезжают на своих машинах, чтобы подвезти тебя на работу?»
Он цокнул языком, будто обдумывая что-то, а потом неожиданно произнёс:
«А не завести ли мне состоятельную подружку?..»
Руки Мяо Цзинь на миг замерли. Голос её стал чуть твёрже, чем она хотела:
«Конечно, заведи. Делай, что хочешь!»
Обновлено: 22.01.2026