Глава 21 — Глава 21. Кость.

**Глава 21. Кость.** Линия его губ была ни нежной, ни жёсткой — но плотской, жадной. Они коснулись её прохладных щёк — горячие, мягкие, требовательные. Его поцелуй был вовсе не сдержанно-возвышенным, а диким, дерзким и грубым: как будто он не целовал, а впивался в неё зубами, будто хотел разорвать, выпить кровь, захватить, мгновенно и беспощадно заявить на неё свои права. За окном хлестал проливной дождь, отрезая их от всего мира. Каждая капля, ударяющая в стекло, будто падала прямо на кожу Мяо Цзинь — и оттуда проникала в самое сердце. Всё внутри сжималось: тревога и волнение, давняя тоска и тысячи отголосков в памяти, как рябь на воде. Она задыхалась. Губы его, горячие и настойчивые, скользнув по щеке, устремились к её рту. Без колебаний, без спроса ворвались внутрь: резко, напористо, сметая всё на своём пути. Он жадно забирал её дыхание, её язык, её саму — будто больше не мог ждать. Его поцелуй пах табаком — резким, ледяным, как оковы, разорвать которые она была не в силах. Тело её ослабело, глаза наполнились слезами, а руки и ноги стали будто чужими — холодными, окаменевшими. Мяо Цзинь, задыхаясь и дрожа, с трудом подняла руку — и со всей силы ударила Чэнь И по щеке. Звук пощёчины прозвучал в салоне машины оглушительно звонко. Чэнь И, содрогаясь от бушевавших в нём чувств, на миг окаменел от боли, затем медленно поднял тёмные, сверкающие яростью глаза. Он впился взглядом в её хрупкое лицо и влажные, испуганные глазища — большие, как осенние озёра. Все разумные мысли покинули голову, и он рванул Мяо Цзинь с пассажирского сиденья и перетащил к себе, за руль. Её будто вырвали с корнем: белые ступни скользнули по обивке сиденья, и она, потеряв равновесие, ударилась о переднюю панель. «Чэнь И!» — вырвалось у неё, дрожащее, испуганное. Но в следующее мгновение две большие ладони уже втащили её в тесное пространство водительского места, и она оказалась прямо на нём — на твёрдых, напряжённых коленях, среди густого, пьянящего запаха табака. «Чэнь И! Чэнь И!!» — закричала она, задыхаясь от ярости и страха. — «Ты совсем с ума сошёл?!» На его щеке ещё алел отпечаток её пальцев, дыхание было тяжелее, чем ливень за окном, а взгляд — острым, безумным, будто вперемешку с обжигающим льдом. Мяо Цзинь, растерянная и охваченная паникой, запуталась в своих чувствах — тело дрожало, мысли разбегались. Сидя у него на коленях, она отчаянно билась руками, толкая и колотя его, пытаясь вырваться, — но не успела толком оказать сопротивление, как Чэнь И одним резким движением — легко и лениво — перевернул её, подхватив за ягодицы, и усадил поперёк своих бёдер, лицом к себе. Она оказалась вплотную к нему, глядя прямо в эти дерзкие, тёмные, пылающие глаза. Взбешенная, она вновь занесла руку, желая больно ударить его ещё раз, но он лишь едва усмехнулся. В следующий миг его пальцы, сильные и точные, как стальные обручи, сжали её запястья. В мгновение ока он скрутил ей обе руки за спину и прижал их к рулевому колесу, превратив её в марионетку, полностью лишённую возможности пошевелиться. За окном капли стекали сплошной серебряной завесой, будто опустив над машиной полог из дождя. В этом тесном, приглушённом пространстве, среди тревожного шороха дождевой воды и напряжённого молчания, их поза была откровенно двусмысленной — почти вызывающе интимной. Но ни румянца на щеках, ни бешеного сердцебиения, ни паники — всего этого не было. Только два пары прекрасных, ясных глаз, пристально, не мигая, смотрели друг на друга. «Отпусти меня,» — сухо приказала Мяо Цзинь, нахмурившись. Её кардиган сполз с плеч, и широкий вырез трикотажного топа обнажил длинную изящную шею и гладкую, снежно-белую кожу груди. Тонкая талия и грудь едва заметно вздымались от дыхания. Юбка небрежно задралась, раскинувшись складками у него на коленях. Она сидела, расставив ноги по обе стороны его бёдер, и остро ощущала под собой напряжённые, твёрдые мышцы его ног — каждую линию, каждую дрожащую напряженную клеточку.. «Не отпущу,» — ответил он хрипло. Его взгляд был твёрдым, почти жестоким, и слова прозвучали так же — резко, без компромиссов. Он не отрывал глаз от её алых губ, и в его взгляде всё темнело, будто пламя внутри разгоралось всё сильнее. Он наклонился ближе, чтобы снова поцеловать её. Подбородок Миао Цзинь резко дернулся вверх, уклоняясь от его губ, обнажая тонкую, хрупкую шею.. Его поцелуй упал на неё — белоснежную, изящную, как у лебедя.. Для него не имело значения, куда именно — каждое прикосновение к ней было наслаждением. Горячие губы прильнули к нежной коже, и он начал целовать её почти с мстительной жадностью: сосал, покусывал, впивался в эту нежность, оставляя на ней цепочку тёплых, влажных следов. Мяо Цзинь задрожала всем телом, пытаясь вырваться из его железной хватки, извиваясь в беспомощной попытке ускользнуть от его губ. Но её привычная холодная броня уже трещала по швам. Голос дрожал, срываясь на грани слёз: «Чэнь И… Хватит… Не заходи слишком далеко… У меня есть парень». Его губы медленно скользнули к ключице — горячие, настойчивые. Он целовал, играл зубами, бережно, но жадно впивался в тонкую косточку, ощущая под ней дрожь её сердца. Её тело сотрясалось всё сильнее — и даже его хриплый голос, когда он заговорил, дрожал вместе с ней: «У тебя есть парень — и ты всё ещё смеешь подходить ко мне так близко? У тебя есть парень — и ты не знаешь, что нужно держаться от меня подальше? Ты вообще понимаешь, кто я такой?..» Его взъерошенная голова уткнулась ей в грудь, и от неё было так горячо, будто это был зверь, дышащий раскалённым жаром и желанием. Везде, где касались его губы, кожа покрывалась нежно-розовыми пятнами, похожими на лепестки персика. В этой ситуации сопротивление было бессмысленно. Она — рыба на разделочной доске, а он — держит в руках нож. Её судьба сейчас целиком и полностью в его руках. ***人为刀俎，我为鱼肉 - посл. Люди ― нож и кухонная доска, а я ― рыба и мясо; другие с ножом, а я под ножом, как рыба на разделочной доске; быть жертвой, быть в чьей-либо власти.*** «Чэнь И…» — выдавила Мяо Цзинь сквозь стиснутые зубы, цепляясь за остатки разума, — «не смей меня трогать… У тебя ведь тоже есть девушка. И ещё очередь из женщин, которые ждут, когда ты их позовёшь в постель!» «Расстался. И больше не спал ни с кем,» — отрезал он, не переставая целовать её. Его поцелуи сыпались один за другим, неся знакомую с прошлого сладость и нежность. Короткие, жёсткие волосы щекотали её кожу, заставляя всё тело содрогаться и трепетать, как лист на морозном ветру. «Ты сама решила вернуться, это ты первая нарушила правила, это ты начала эту игру..» — прошептал он. Губы его скользнули ниже — и всё тело Мяо Цзинь мгновенно содрогнулось. «Мяо Цзинь… Ты напросилась сама…» Его горячий язык скользнул по её груди, влажно и настойчиво лаская шелковистую кожу, продвигаясь вдоль края трикотажного топа, чтобы проникнуть под ткань, к мерцающему снежному склону нежных округлостей. Откровенно, соблазнительно — и невыносимо нежно.. Чэнь И больше не мог сдерживаться. Всякие моральные оковы спали с него ещё в ту секунду, когда она села в эту машину. Ведь это же не какая-то чужая — это она.. Его девочка, его Мяо Цзинь.. Та самая, с которой он уже делал всё это раньше много раз.. Вкус её кожи, тепло её тела — он снился ему по ночам, но даже во сне он не мог насытиться ими сполна.. Мяо Цзинь крепко зажмурилась, щёки её пылали, горло пересохло. Она сжала плечи, голос стал хриплым, почти жалобным: «Чэнь И… Ты веришь, что я сейчас вызову полицию?..» «Верю. Ты же, бл.дь, самая правильная на свете.. И способна предать кого угодно ради своей тупой праведности. Даже свою семью». — бросил он, поднимая голову от её груди. Взгляд его упал на её лицо — раскрасневшееся, ослепительно красивое, с влажными глазами, полными дрожащего света. Он хрипло усмехнулся, лениво провёл языком по зубам, затем отпустил её запястья и, не отводя взгляда, вытащил из кармана телефон и протянул ей. «Звони. Давай, вызови полицию. Пусть приедут, заберут меня, посадят в тюрьму. Только подумай, как это обрадует Лу Чжэнсы… О, кстати..» — он насмешливо приподнял бровь. — «А он в курсе, что мы трахались раньше?» Слишком дерзко. Слишком жестоко. Лицо Мяо Цзинь мгновенно побледнело. Она застыла, высокомерно вытянув шею, и резко отвернулась. Чэнь И не отрывал от неё глаз — даже не моргнул. В груди заныло, но он нарочно сделал вид, что ему всё равно. Спокойно, почти лениво,он обхватил её за талию: «Я же ничего такого не делаю.. Разве ты не говорила, что я больной? Просто хочу поцеловать тебя. Поцелуй — это ведь не преступление?..» Он медленно моргнул, придвинулся ближе, прислонил лоб к её щеке, и его хриплый голос зазвучал почти как мольба: «Мяо Цзинь… Давай поцелуемся? Просто чмокнёмся — и я отпущу тебя домой. А если нет… тогда будем сидеть здесь всю ночь. Ну?» Он протянул палец, грубо развернул её упрямое, но нежное лицо обратно к себе, заставив встретиться с ним глазами. Взгляды их сплелись, лбы соприкоснулись, носы коснулись друг друга. Затем он слегка улыбнулся, словно излучая бесконечную нежность и привязанность. Сердце Мяо Цзинь бешено колотилось, губы дрожали, горло пересохло, а всё тело будто окаменело — ни чувств, ни мыслей больше не было, существовал только этот пульс и его близость. «Как раньше…» — прошептал он почти беззвучно, голос был лёгким, как дымка над водой. — «Помнишь?.. Мы лежали на кровати… и целовались…» «Не надо…» — выдохнула она, пытаясь оказать последнее, отчаянное сопротивление — словно бумажный тигр, грозный лишь снаружи. Но её слова ещё не успели выйти наружу, как его губы уже накрыли её рот. Длинные ресницы дрогнули — и тихо, покорно опустились. Она закрыла глаза. Их губы слились, сначала — нежно, робко: лёгкие поцелуи, мягкие прикосновения языка, будто он боялся её спугнуть. Всё было спокойно, тихо, почти невинно — ни малейшей угрозы. Но едва её зубы чуть расслабились, его язык скользнул внутрь — уверенно, как рыба в воду. Влажный, скользкий и тёплый, он медленно обвёл каждый зуб, лаская, дразня, затем погрузился глубже — и, изогнувшись, коснулся самого чувствительного места на нёбе. Мяо Цзинь вздрогнула от сладкой дрожи, попыталась вырваться, но Чэнь И уже обхватил её спину обеими руками, плотно прижав к себе. Его тепло просачивалось сквозь ткань одежды, мягкое, но неумолимое. Он обнимал её с такой силой, будто хотел слить их тела в одно. Плотный, насыщенный аромат молодого мужчины, смесь табака и чистой кожи, пряный с лёгкой горчинкой и свежестью, был сильнее и реальнее, чем в воспоминаниях. Она погрузилась в него, как в лёгкое опьяняющее забытье и расслабленность, но тут же обжигающий, глубокий шлейф этого аромата заставил её съёжиться, свернуться, как лист на огне, — это было невыносимо. Мяо Цзинь, казалось, больше не могла выносить этого — она слабо сжала его ворот, пытаясь отстраниться, но в тот же миг поцелуй стал яростным. Его язык вдруг устремился вперёд с новой силой: он жадно обвил её, втянул, стал энергично сосать и теребить её язычок — сначала игриво, потом всё настойчивее, жёстче. Спустя секунду он напрягся, как струна, вдавливая её язык внутрь, мощно двигаясь в её рту — туда-сюда, глубоко, без остатка завладевая пространством, имитируя движения соития. Каждый его резкий выпад отдавался в её щеках и нёбе, заставляя тело дрожать. Звук поцелуя — влажный, чувственный, слишком откровенный и непристойный — наполнял тесный салон. Его ладони сжимали её спину всё сильнее, пальцы словно обрели собственную жизнь: гладили, сминали, впивались в её тонкую талию, будто пытаясь вдавить её в себя. Всё его тело напряглось, горячее и твёрдое. Он прижимал её маленькую, дрожащую попку к рулевому колесу, и от каждого резкого толчка его бёдер вперёд — от этого трения в самых чувствительных местах — она ударялась о руль с глухим стуком. Дыхание пылало, в голове у Чэнь И стоял гул, он полностью отдался инстинктам.. Мяо Цзинь чувствовала, как каждая её косточка, каждая мышца будто рассыпаются под натиском его тела: его одежда, его кожа, его жар — всё терлось о её тело, везде оставляя следы — красные и болезненные. Наконец, не в силах больше терпеть, она резко вскинула руку и со всей силы дала ему пощёчину — звонкую и оглушительную, со всего размаха! Только тогда Чэнь И пришёл в себя. Словно вынырнув из глубокого тумана он медленно очнулся. Открыл глаза — тёмные, ещё одержимые страстью, но уже проясняющиеся от осознания. Перед ним была Мяо Цзинь: лицо её пылало, как будто кровь готова была хлынуть сквозь кожу, а в глазах горела ярость. Он неловко, почти виновато отпустил её, и между их губами протянулась тонкая, серебристая нить слюны. Глубоко, хрипло выдохнув, он откинулся на спинку сиденья, вытянул руки и ноги, закрыл глаза на мгновение — будто пытаясь совладать с собой. Затем усмехнулся, открыл глаза и посмотрел на неё. Её губы были распухшими, влажными, глаза — блестящими, как звёзды под дождём. В груди у него защемило — сладко и мучительно. Он поднёс её покрасневшую ладонь к своим губам и нежно, почти благоговейно, приложился к её пальцам — сначала поцеловал, потом лизнул кончики языком. «За эти годы, ты оказывается, научилась драться?» — усмехнулся он, потирая щёку. — «Уже два раза пощёчину дала… Неужели самой не больно?» «Отвези меня обратно,» — глухо сказала Мяо Цзинь, нахмурившись, грудь её всё ещё тяжело вздымалась. — «В компанию. Сейчас же». Чэнь И снова усмехнулся — дерзко, по-хулигански, с той самой безудержной наглостью, что всегда его отличала. Внутри всё пылало: он был напряжён, сух, как солома перед грозой, и отчаянно нуждался в разрядке. Сдерживаясь из последних сил, он аккуратно, но решительно отодвинул её в сторону, не обращая внимания на её мрачное, разгневанное лицо, распахнул дверцу и вышел из машины. Дождь за это время немного поутих. Чэнь И захлопнул дверь, бросил взгляд вниз — на готовую взорваться ширинку — и с досадой поморщился. Он не собирался дрочить тут, на обочине. Не настолько он еще был жалок.. Широко расставив руки и ноги, он прислонился спиной к кузову машины, запрокинул голову и закрыл глаза. Ледяные струи дождя хлестали по лицу, по шее, по груди — и понемногу жар внутри начал утихать. Только тогда он наконец почувствовал облегчение. Он провёл ладонями по лицу, стряхнув капли воды, полез во внутренний карман за сигаретой. Приподняв полы плаща, склонил голову и пригнул плечи, создав сухое пространство, чтобы прикурить. Огонёк дрожал, крохотный и слабый— пришлось долго возиться, прежде чем удалось разжечь сигарету. Наконец он глубоко, жадно затянулся дважды, прищурился и сквозь узкую щель окна взглянул на Мяо Цзинь. Она уже вернулась на пассажирское сиденье, поджав под себя ноги. Её одежда была растрёпана, а вся обнажённая кожа — шея, плечи, руки — мягко розовела, будто от стыда или жара. Она упрямо отвела лицо к окну, но чёрное стекло предательски отражало её: губы, чуть припухшие, глаза — затуманенные, влажные, — смотрели прямо на него, не мигая, с тихим вызовом и невысказанным вопросом. Чэнь И снова растянул губы в лукавой, хищной улыбке. Докурив сигарету до фильтра, он окончательно пришёл в себя — огонь внутри погас, осталась лишь тяжесть в груди да лёгкая горечь во рту. Он открыл дверь, сел обратно в машину, промокший, окутанный запахом холода и сигаретного дыма, завёл двигатель и, бросив взгляд на неё, произнёс — с едва уловимой хрипотцой, будто всё ещё держал во рту вкус недосказанного: «Поехали». Но потом спросил: «Домой?» «В компанию,» — коротко ответила она. «Вещи не будешь забирать?» «Куплю новые». Машина плавно вырулила на главную дорогу и развернулась в обратную сторону — к офису Мяо Цзинь.Чэнь И промок почти насквозь: с его волос, с краёв одежды и кончиков пальцев стекала вода. Мяо Цзинь, сидя рядом, чувствовала, как от него тянет сыростью. Она слегка пошевелила губами и тихо сказала, не глядя на него: «Высади меня тут. Сама дойду. А ты езжай домой… Прими душ, переоденься». «Тогда, может, поедешь со мной?» — лениво предложил он, и уголки губ едва тронула усмешка. — «Завтра утром сам отвезу тебя в компанию». «Нет!» — резко отрезала она. Он снова усмехнулся, и в его чёрных, как смоль, глазах мелькнуло что-то неуловимое. «После всего, что было сегодня…» — спокойно, почти рассеянно произнёс Чэнь И, будто размышляя вслух, — «Я сейчас один-одинёшенек, а Лу Чжэнсы тот ещё лошок…» «Мяо Цзинь,» — он слегка наклонился к ней, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония — не поймёшь, искренне он говорит или издевается. — «А может, заведём интрижку тайком от всех?» Губы Мяо Цзинь дрогнули, тонкие брови сдвинулись, лицо не стало злым — но стало ледяным, отстранённым, будто высечённым из мрамора. Она плотно сжала алые губы и ни слова не произнесла. Машина остановилась у входа в общежитие. Она вышла и с оглушительным грохотом захлопнула дверь, не проронив ни слова. С прямой, гордой спиной и высоко поднятой головой, она зашагала прочь, даже не обернувшись. Чэнь И опустил стекло и долго смотрел ей вслед — на её изящную фигуру, таявшую в серой пелене дождя.