Глава 20 — Глава 20. Бродячий пёс.

**Глава 20. Бродячий пёс.** За два дня до начала занятий в старшей школе Мяо Цзинь уволилась из интернет-кафе. Получив свою зарплату, она вместе с Чэнь И вернулась домой. Эту работу ей устроил сам Чэнь И — в буквальном смысле, «ударив себя в грудь» и поручившись за неё перед владельцем. В пятнадцать лет она была слишком молода, и хозяин не решался официально брать на работу столь юную девочку, так что она лишь помогала по ночам в серверной: подметала, протирала пыль, приносила воду. Чэнь И тем временем зарабатывал, играя в игры — его нанимали в команды за его прямые руки и быстроту реакции. Коротая с ним ночи за стаканчиками с быстрой лапшой, в табачном смраде, Мяо Цзинь прониклась двойственной сутью интернет-кафе: это был эпицентр молодёжного азарта и веселья, но и болото, затягивающее в трясину деградации и страданий. В то утро у обоих лежали в карманах заработанные деньги, настроение было приподнятым, и они неспешно шли рядом, возвращаясь домой по утренним улочкам. Было только девять утра — по улице ещё сновали домохозяйки с сумками, возвращающиеся с рынка. Мяо Цзинь тоже зашла по пути на маленький рынок, и Чэнь И ходил за ней от прилавка к прилавку. Проходя мимо маленького уличного магазинчика одежды, он окликнул её: ведь у обоих начинался учебный год, пора было купить несколько новых вещей. В школе Мяо Цзинь носила исключительно школьную форму, а в остальное время — дешёвые вещи с рынка: майки по пять юаней, футболки по десять. Но даже в такой одежде она выглядела неплохо: фарфоровая кожа, густые чёрные волосы, пушистые ресницы и тихая, немного утончённая, холодноватая аура делали своё дело — и сильно добавляли её внешности баллов. Чэнь И тоже одевался без изысков: раньше, пока увлекался стилем эмокоре, он щеголял в пёстрых рубашках и джинсах с дырами, но теперь его гардероб состоял исключительно из простых футболок и брюк — носил, пока не износится, и выбрасывал. Весь его гардероб сводился только к двум вещам. ***«Эмокоре» (emokore, от emo + core) — это подстиль в японской уличной моде и музыке. Он сочетает элементы западной эмо-культуры (emotional hardcore/punk) с японской эстетикой.*** В тот день они купили себе новую одежду — всё такую же простую: футболки, джинсы и кеды. Выйдя из магазина, Мяо Цзинь, пока Чэнь И стоял у урны и курил, незаметно зашла в соседний магазин нижнего белья. Её фигура была хрупкой, и под свободной футболкой она всё это время носила лишь узкую хлопковую майку, которая слишком плотно обтягивала грудь, совершенно не подчёркивая её линий и вызывая постоянное ощущение стеснённости в груди. К тому же после многочисленных стирок майка неизбежно теряла форму и становилась мешковатой. Она знала, что девочки её возраста уже давно носят правильно подобранное бельё, подчёркивающее фигуру, — но Мяо Цзинь ни разу не осмелилась купить себе такое. Ни материнских наставлений, ни разговоров о первых месячных и росте груди ей не довелось услышать: Вэй Минчжэнь не успела ничего объяснить, и всё, что Мяо Цзинь знала, она осваивала сама, шаг за шагом, в одиночку. Мяо Цзинь чувствовала себя неловко и смутилась, но всё же, стиснув зубы, стала торговаться с хозяйкой магазина. В этот момент Чэнь И, держа пакеты с покупками, подошёл сзади, ища её. Обычно он держался с такой невозмутимой, почти надменной уверенностью — совсем не по-детски — что казалось, будто юношеская неловкость ему чужда. Однако, увидев перед собой гору разноцветного женского белья, даже он на миг замер в замешательстве. Их взгляды встретились — и он резко отвёл глаза, стараясь сделать вид, что вообще ничего не замечает. Хозяйка магазина, напротив, цвела от радости и говорила так громко, что её было слышно на всю улицу: «Тридцать юаней за штуку — дешевле никак! Глянь какой клёвый! Для таких девчонок как ты - в самый раз! Посмотри, какой нежный розовый цвет, да ещё и кружево по краю! Грудь отлично собирает, и снизу хорошо поддерживает, даже бегать можно — ничего не трясется, не прыгает! Давай примерим, прямо на тебя надену — размер в самый раз!» Стоя на улице перед прилавком, где её мог запросто видеть Чэнь И, Мяо Цзинь чувствовала себя ужасно неловко. Она робко отнекивалась от рьяных попыток продавщицы, мысленно молясь лишь об одном — поскорее расплатиться и уйти отсюда. Чэнь И стоял, засунув руки в карманы, слегка нахмурившись и глядя куда-то в сторону. В голове у него крутилась одна мысль: *«Разве можно носить бюстик за тридцать юаней?!»* Он вспомнил, как Датоу Юань как-то хвастался, что водил свою девчонку покупать такое «чудо» — и там за крошечный лоскут ткани выложил сотни, почти тысячу юаней. Всюду — в журналах для женщин, по телевизору, в газетах — твердили одно и то же: «Носи самое дорогое и качественное, иначе грудь обвиснет, разъедется и всё такое». А потом он подумал о Вэй Минчжэнь: *«Да уж, тоже мне мамаша! Не мать, а сука! Забрала бабло,и свалила, бросив дочь на произвол судьбы. А я теперь тут, как лох последний, теперь ещё за ней и присматривай!»* «Мяо Цзинь!» — окликнул он её резко. — «Пошли». «А?» — растерялась она. «Пошли сказал, быстро!» Он торопил её так настойчиво, что Мяо Цзинь, и без того сгоравшая от стыда, мгновенно улизнула из магазина — мимо слишком приторной хозяйки, — и убежала прочь, словно за ней гналась стая собак. Купив всё остальное — и немного овощей на ужин — они двинулись домой. По пути попался магазин нижнего белья: изящная витрина, мягкий свет, аккуратные манекены. Чэнь И невольно замедлил шаг, потом ещё раз остановился, лицо его слегка покраснело. Он махнул рукой в сторону магазина, стараясь говорить как можно небрежнее: «Зайди, посмотри чего-нибудь». «А? Что?» — не сразу поняла Мяо Цзинь, но тут же сообразила. Она замялась, нервно теребя запястья, и покраснела ещё сильнее, робко взглянув на витрину. «Денег дам,» — бросил он, нарочито небрежно, прикуривая сигарету. Потом вдруг поспешно вытащил из кармана пачку банкнот, швырнул ей в руки и добавил: — «Только ты сама выбирай. Мне ещё кое-что уладить надо, я домой». Через час Мяо Цзинь вернулась домой с двумя комплектами белья, купленными со скидкой — и в душе у неё теплилась лёгкая, почти детская радость. Продавщица оказалась невероятно милой: видя, что перед ней совершенно неопытная девочка, терпеливо объяснила, как правильно подбирать размер и носить бельё, и даже похвалила её, сказав, что у неё очень красивая фигура. Мяо Цзинь давно уже мечтала о чём-то таком прекрасном — и выбрала два мягких белоснежных бюстгальтера, с кружевной отделкой и бусинками искусственного жемчуга. Ведь взросление девушки не должно состоять лишь из тьмы и бедности. Должен же быть хоть какой-то луч света, чистоты и нежной красоты.. Вернувшись домой, Мяо Цзинь увидела, что всё, купленное утром, лежало на столе — а Чэнь И дома не было. Наверное, ушёл куда-то развлекаться. Она спокойно приготовила обед, убрала квартиру, постирала их новые вещи и вывесила на балкон. Небо над городом было чистым и ярко-голубым. С не выжатых до конца уголков одежды медленно капала вода, а лёгкий ветерок то и дело играл мокрыми складками ткани. Это ощущение было необычным: будто бы, наконец, осела пыль после долгих скитаний — и в то же время будто воздушный змей, ещё не порвавший нити, парил где-то высоко над землёй. Впервые за долгое время она почувствовала, что у неё всё-таки есть свой дом.. ******* Плата за обучение в первом классе старшей школы (десятом по общему счёту) была полностью заработана ею самой. Сама школа была гораздо красивее и престижнее их прежней средней — принимала либо настоящих вундеркиндов, либо детей из обеспеченных или влиятельных семей. Школа располагалась довольно далеко от дома, и добираться туда можно было либо на общественном транспорте, либо на своих двоих. Но вечерние занятия заканчивались поздно, когда автобусы уже не ходили, — поэтому Мяо Цзинь решила поселиться в общежитии. Правда, заплатив за проживание, она тут же слегка пожалела: в школьной столовой цены оказались высоковаты, да и прочие мелкие расходы набегали — в итоге жизнь в общежитии обещала выйти дороже, чем дома. А если бы она осталась жить дома, можно было бы сильно сэкономить. Но Мяо Цзинь не хотела становиться обузой для Чэнь И.. Он был всего лишь на два года старше её и сам ещё учился. Учёба в старшей школе была напряжённой. В их шестиместной комнате в общежитии жили девушки самого цветущего возраста — весёлые, болтливые, полные жизни. Но Мяо Цзинь по-прежнему держалась особняком: молчаливая, замкнутая, она почти не общалась с соседками. Такой образ жизни позволял ей и избегать лишних вопросов о себе, и не поддаваться соблазну «группового потребления» — а значит, беречь деньги, избегать сплетен и ссор, и целиком сосредоточиться на учёбе. В классе у неё было немало поклонников: мальчишки, очарованные её сдержанной красотой, то и дело пытались пошутить с ней, пригласить на свидание или просто в компанию. Но каждый раз наталкивались на ледяную стену отказа. Мяо Цзинь стала для них загадочной, недоступной красавицей — будто недоступная вершина во льдах, скрытая за тонкой завесой тумана. Её телефон никогда не звонил. Чэнь И редко искал её сам — и она редко звонила ему. Но в списке контактов у неё значился лишь один человек — под именем «Гэгэ», с его номером. Когда классный руководитель спросила, где её родители, Мяо Цзинь спокойно ответила: «Они оба работают в другом городе, я живу с братом». Учительница сделала вывод, что девочка — типичный «брошенный дома ребёнок» («люйшоу»), а её брат — совершеннолетний опекун. ***«留守儿童» (liúshǒu értóng) — это типичный ребёнок, оставшийся без присмотра родителей в китайском социальном контексте.Дети, чьи родители (часто оба) уехали на работу в другие города/регионы, оставив их на попечение родственников (бабушек/дедушек, старших членов семьи) или соседей. Термин появился на фоне массовой трудовой миграции из сельских районов в города.*** Только по выходным она возвращалась домой — и всякий раз Чэнь И тоже непременно был там. Она варила нехитрую еду, стирала бельё, убиралась в квартире, а он тем временем играл в игры, спал или просто ел — так они проводили вместе два дня. Иногда Чэнь И подвозил её обратно в школу на своём мотоцикле: эффектно, с рёвом мотора, останавливался прямо у школьных ворот — и все вокруг невольно оборачивались, восхищённо разглядывая его. Просить у Чэнь И деньги на жизнь было для Мяо Цзинь невероятно неловко. Поэтому она сама старалась подрабатывать. Собирать бутылки она уже почти не ходила — теперь, будучи старшеклассницей, искала другие способы заработать: писала за кого-нибудь домашние задания или контрольные за одноклассников Чэнь И, иногда подрабатывала на ночной уличной ярмарке — торговала мелочами или помогала в палатках. Но основную помощь всё же оказывал именно Чэнь И: у него всегда водились деньги — то больше, то меньше. Мяо Цзинь брала совсем немного: она была крайне бережлива и в школе тратила лишь на еду. Основные растраты случались в основном из-за школьных дополнительных занятий или покупки учебных пособий. Когда у Чэнь И водились деньги, он мог сразу выдать ей пять-шесть сотен; а если был совсем на мели — всё равно каким-то чудом находил хотя бы несколько десятков юаней. Даже если Мяо Цзинь отказывалась брать большие суммы, он всё равно настаивал и буквально засовывал ей в руки: «Если ты не возьмёшь, завтра я всё потрачу на выпивку или игры. Лучше оставь у себя — вдруг у меня совсем голяк будет, тогда я у тебя обратно попрошу!» Мяо Цзинь на мгновение задумалась — и молча спрятала смятые купюры. ******* Друзья у Чэнь И были самые разные — из всех слоёв и кругов. Вокруг него всегда суетилась шумная компания приятелей, с которыми можно было пить, есть, гонять по городу и устраивать бурные развлечения. Мест, куда они могли сходить или съездить, было бесчисленное множество — и немало из них славились дурной репутацией: грязные, рискованные, полные соблазнов. В этом возрасте — семнадцать-восемнадцать лет — всё в человеке бурлит и пульсирует: желания, амбиции, чувства… Даже кровь в жилах будто бы не может устоять на месте и жаждет движения, острых ощущений, жизни на всю катушку. В этом возрасте особенно легко сбиться с пути — но Чэнь И всегда был чертовски хитёр. С детства он вертелся, как угорь — дико независимый, и поймать его за хвост ещё никому не удавалось. Хотя всяких «чёрных» дел он навидался сполна и в грязь лез без стеснения, настоящих глупостей за ним не водилось. Когда вся их шайка собиралась вместе, занятия у них были одни и те же: они гоняли на байках, зависали в онлайн-играх, резались в карты, делали ставки, дрались — и, конечно, гонялись за «жёлтеньким». Порнофильмов и порножурналов пересмотрели и перечитали вдоль и поперёк — столько, что счёт потеряли. Почти у каждого из его дружков была девушка или хотя бы подружка-проститутка, а вокруг самого Чэнь И тоже постоянно крутились девчонки. Но поначалу он просто ещё «не дорос» до этого: его целиком поглощали бильярд, ночные гонки на мотоцикле, видеоигры и другие азартные забавы — всё это было куда увлекательнее, чем возиться с девками. А когда, со временем, он, наконец, «прозрел» и стал замечать, как красавицы бросают ему томные взгляды, глядя прямо в глаза, — он вдруг стал от них отшучиваться и сторониться. Просто потому, что у него не было денег, чтобы «ухаживать» как положено. В отличие от других, у него не было ни родителей, ни постоянного источника дохода. Те крохи, что он сам зарабатывал, уходили на оплату учёбы, прокорм себя, гулянки с братвой, тюнинг мотоцикла и обновление экипировки. А тут ещё вдобавок Мяо Цзинь — щуплый цыплёнок, которого он так и не понял до сих пор зачем содержит, поступивший в престижную провинциальную старшую школу: траты на неё были небольшими, но постоянными. Всё это вместе оставляло ему от его итак небольших доходов всего лишь жалкие гроши. Даже если бы какая-то девушка и заинтересовалась им всерьёз, у него попросту не было денег, чтобы сводить её в кафе, погулять по магазинам или… снять номер в отеле. И хотя среди его поклонниц были девушки совсем не бедные, Чэнь И был не из тех, кто готов жить за чужой счёт — в этом у него была своя гордость. К тому же он видел, как Датоу Юань крутится вокруг своей девчонки: всё внимание ей, постоянные ссоры, требования… Лучше уж оставаться одному решил он — и жить свободно, как самому хочется. Так и прошло полгода с лишним — вроде бы, без особых потрясений и довольно скучно, но зато в целом всё было хорошо. На праздники они работали вместе: на национальный день Китая ( 1 октября) Мяо Цзинь подрабатывала с ним в интернет-кафе, на Чунцюй — Праздник середины осени — Чэнь И принёс домой пару огромных крабов. А на зимние каникулы и Новый год он устроил их в небольшую лавку к приятелю — они торговали сувенирами, зарабатывая на еду и мелочи. Когда снова началась учёба, Мяо Цзинь захотела вернуться жить домой — чтобы экономить. Но Чэнь И посчитал это слишком проблематичным: школа далеко, возвращаться пешком и поздно, а значит ему пришлось бы постоянно встречать её, присматривать и переживать. В итоге он велел ей оставить всё как есть: она возвращалась домой лишь по выходным, готовила простой домашний ужин, который они вместе ели — и этого, в общем-то, было вполне достаточно. ******* Не прошло и двух месяцев с начала учёбы после праздников, как Мяо Цзинь совершенно неожиданно получила телефонный звонок — Чэнь И оказался в больнице. Всё случилось ночью: на горном серпантине проходили гонки — несколько разных тусовок устроили соревнование. Чэнь И, как обычно, держался дерзко и ярко, отхватывая львиную долю внимания. У него и раньше накопилось немало обиженок и недоброжелателей, а в ту ночь кто-то сознательно решил ему навредить — перегородил трассу, устроив засаду. Всё произошло за секунды: мотоциклы охваченные цепной реакцией, сталкивались один за другим. Чэнь И, ехавший первым, был выброшен из седла. Он чудом уцелел — успел среагировать и затормозить перед самым обрывом, но при падении врезался в острые скалы. Весь изрезанный, в крови, с переломанной голенью, он лежал на горной тропе, пока его не увезли в больницу. Мяо Цзинь примчалась в больницу и увидела у кровати целую толпу — Боцзы, Дай Мао и ещё кучу парней из их компашки. Взглянув на Чэнь И, она широко распахнула ясные глаза, побледнела и замерла, не проронив ни слова. Чэнь И лежал на больничной койке с лицом, раскрашенным во все цвета радуги, но точно умирать не собирался и вовсю шутил с приятелями. Кто-то, не знавший Мяо Цзинь, увидев её в школьной форме, спросил: «И-гэ, это что, твоя красотка из золотой клетки? Ты чего, докатился и школьниц растлеваешь?» ***金屋藏娇 - «Золотая клетка для красотки» Фраза восходит к истории о императоре У-ди из династии Хань (II век до н.э.). В детстве он сказал своей тёте: «Если я стану императором, построю золотой дворец, чтобы спрятать там Ацзяо (свою двоюродную сестру)». Современное значение (часто ироничное): Буквально: Дорогое жильё, которое мужчина предоставляет любовнице/фаворитке. В переносном значении: Ситуация, когда мужчина содержит женщину в роскоши, но ограничивает её свободу (как птицу в золотой клетке). В молодёжном сленге: Может использоваться шутливо, когда парень «прячет» красивую девушку от посторонних глаз.*** Чэнь И лишь оскалился в ухмылке: «Да пошёл ты! Это моя сестра». «Какая ещё сестра?» — подначил кто-то. — «Сколько же у тебя, Чэнь И, сестёр-то на самом деле?» «Сводная!» — отрезал он, не теряя бодрости. — «Родня моя!» Он отмахнулся от своих дружков, как от надоедливых мух, лениво растянулся на кровати и, ухмыляясь, бросил: «Твой старик ещё не помер, чего ты мордаху такую грустную скорчила?» ***«старик» (老子, lǎozi) — это грубоватое, фамильярное самоназвание (местоимение 1-го лица), распространённое в разговорном китайском языке, особенно среди молодёжи или в неформальной среде. Дословно: «Старик» (как обращение к пожилому мужчине, отец). Как самоназвание: Аналог русского «я», но с оттенком бравады, дерзости, пренебрежения к условностям. Контекст: Часто используется мужчинами в кругу друзей, при конфликтах или чтобы подчеркнуть свою «крутость». Это маркер социального уровня: так говорят люди из низших слоёв, «уличные» подростки, но не интеллигенция.*** «Если бы ты умер…» — прошептала Мяо Цзинь, губы её дрогнули, а глаза тут же наполнились слезами. — «Я… Что тогда со мной было бы?!» «Что?.. Да ничего.. Жила бы себе дальше..» — равнодушно пожал он плечами. — «Нашла бы мать свою. Не нашла б её — нашла отца. Не нашла отца — ну родственников нашла бы. Ну а если и они все пропащие люди — всегда остаётся детдом». Он говорил легко, как будто это было очевидной и даже забавной истиной. Да и умирать-то он не собирался.. И травмы по большей части были не серьёзные — вся кровь на теле от порезов. А вот нога подкачала… Перелом голени — это серьёзно. Придётся пару месяцев лежать, как капусте. «Да?.. А если бы ты не умер, но остался калекой? Если бы ногу отрезали? Или лицо изуродовали? Что тогда?!» Её глаза — ясные, прямые, без тени лукавства — неотрывно смотрели на него. «Ты чё вообще несёшь?!» — возмутился Чэнь И, нахмурившись. — «Это ты меня проклинаешь, что ли?» Он помолчал секунду, потом буркнул: «Если так, тогда уж лучше умереть. С крыши прыгну, и все дела». Кому он, чёрт возьми, после этого будет нужен? Кто станет возиться с ним, если он станет беспомощной обузой?.. ******* Мяо Цзинь теперь носилась между больницей и домом. Лечение Чэнь И требовало рентгенов, уколов, лекарств, платы за палату и полноценного питания — их общие сбережения иссякли буквально за считанные дни. Боцзы и остальные парни собрали, что могли, и передали ей — но этого едва хватало, чтобы хоть как-то прокормиться им обоим. «Ты разве не должна быть на уроках?» — ворчал Чэнь И с больничной койки, пытаясь прогнать её. — «Чего ты каждый день сюда носишься? Боцзы с ребятами каждый день хавку приносят — и без тебя не пропаду!» Мяо Цзинь не ответила. Молча открыла термос и аккуратно налила из него горячий куриный бульон в миску, потом протянула ему: «Днём я учусь. Учительница разрешила не ходить на вечерние занятия. Эти дни я живу дома — автобус как раз мимо больницы идёт. Так что уроки не пропускаю, а тебе еду занести — пара минут». «Вечером вообще не приходи,» — буркнул он, держа в руках миску и спрятав за неё глаза. — «Опасно девчонке одной бродить в такое время». Мяо Цзинь сидела рядом с кроватью, долго молчала, уставившись в пол, а потом вдруг повернулась к нему: «Я встретила Даймао… Он сказал, что твой мотоцикл уже починили и держат в автосервисе. Может… продать его?» Чэнь И нахмурился. Этот мотоцикл был его гордостью и отрадой — на переделку ушли не просто деньги, а куча времени, сил и часть его души. «Денег совсем не осталось,» — тихо сказала Мяо Цзинь, засунув руку в карман. — «Только что опять ходила вниз платить за палату. Если так пойдёт, через пару дней нам есть будет нечего». Его дерзкие брови опустились, лицо на миг напряглось, губы сжались в тонкую линию. Потом он вздохнул: «Ладно, значит продадим». И тут же, сквозь зубы, с досадой добавил: «Пиз.ец…» Вот так — без драмы, буднично и почти за бесценок — Чэнь И распрощался со своим мотоциклом, тем самым, что вызывал восторженные крики толпы и был для него не просто транспортом, а символом свободы и крутизны. Проведя в больнице полмесяца, Чэнь И с гипсом, опираясь на костыли, выписался домой на восстановление. Передвигаться было неудобно, он никуда не мог выйти и постоянно сидел дома. Но даже после снятия гипса, пока нога не зажила и он не мог ходить нормально, он стыдился выходить на улицу — не столько из-за хромоты, сколько из-за утраты былой крутости. С детства он был дерзким, ярким, бесстрашным — рвался вперёд, снося всё на своём пути. Никогда ещё он не был таким: израненным, хромым, слабым. Это чувство унижения, это позорное «падение с пьедестала» — вот что терзало его сильнее всего. Мяо Цзинь нужно было заботиться о нём, поэтому она переехала из школы обратно домой и попросила Даймао помочь ей купить подержанный велосипед, на котором теперь ездила в школу каждый день. Одна — училась, другой был прикован к дому. Это означало одно: они оба теперь жили исключительно за счёт сбережений, которые стремительно таяли. Через пару месяцев все ресурсы иссякли.. Когда дошло до того, что им пришлось есть одну варёную лапшу без ничего — ни на масло, ни на овощи денег не было, — терпение Чэнь И начало сдавать. Он метался от злости, но даже сигарет не было, чтобы хоть как-то себя успокоить. Однажды Мяо Цзинь застала его лежащим на диване в глубокой хандре: мятая футболка висела на нём, как лист высохшей квашеной капусты, на подбородке появилась густая щетина, — и весь он излучал упадок духа и апатию. «Девчонкам в баре хорошо платят?» — спросила она, сидя на диване и складывая выстиранную одежду. — «Сколько можно за день заработать? Там просто выпивку продавать надо?» Чэнь И лениво приоткрыл глаза: «Там не просто бухло продают, а работают по полной программе: выпьешь бутылку — клиент заплатит как за десять. Только платят не за пойло, а за то, что мужики могут лапать твою жопу и сиськи. Ты готова на такое?» «Готова,» — спокойно ответила Мяо Цзинь. В следующее мгновение в воздухе что-то сверкнуло — зажигалка полетела прямо из его руки и больно врезалась ей в лоб. Мяо Цзинь вскрикнула от боли, сжав зубы и поморщившись. Он резко поднялся, хромая, с грозным видом направился в свою комнату, переоделся в чистую футболку и поковылял ко входной двери. «Куда ты?..» — окликнула его Мяо Цзинь. «Бл.дь, я всё же не парализованный! И не калека! Неужели теперь и на улицу выйти нельзя?!» — бросил он через плечо. — «А ты сиди дома, поняла? Только попробуй сунься туда, жопу надеру». Чэнь И не мог переступить через свою гордость — ни проситься жить за счёт старых дружков, ни клянчить у них в долг, он бы не стал. И уж тем более пускаться во всякие кривые делишки ради пары сотен не собирался. Вместо этого он пошёл прямо на стройку. Подошёл к прорабу, протянул пачку сигарет, бросил пару льстивых фраз — и устроился в бригаду отделочников. Он был смышлёный: быстро схватывал любое дело, да и здоровьем вышел — высокий, крепкий, с настоящей мужской силой. Сносил стены, кидал кирпичи, мазал штукатурку — всё делал так, что прораб только хмыкал одобрительно. За неделю стал своим в доску — надёжным, рукастым парнем, на которого можно положиться. Зарплату платили ежедневно — по двести юаней в день. Немного, но на жизнь хватало. После первого рабочего дня, поздней ночью Чэнь И тихо вернулся домой. Мяо Цзинь, увидев пыль на его волосах и бровях, грязную, пропахшую потом одежду и потрёпанные рабочие перчатки, брошенные у двери, просто оцепенела — не могла опомниться несколько минут. «Купи мяса,» — процедил он сквозь зубы, бросив деньги на стол. — «Хочу есть мясо». И, не дожидаясь ответа, скрылся в ванной. Так он и работал потом — день за днём, без выходных, — пока нога полностью не зажила. Заработок стал стабильным, о еде и прочем можно было больше не волноваться. На стройке даже жильё предоставляли — строительную бытовку. Чэнь И ночевал там, а грязные вещи иногда приносил домой. Мяо Цзинь приходилось отстирывать их вручную, стирая руки в кровь, чтобы хоть немного вернуть им человеческий вид. Когда наступили летние каникулы, Мяо Цзинь стала носить ему обеды на стройку — и помогала, чем могла. Лето выдалось необычайно знойным. Чэнь И работал с бригадой отделочников в новостройке — квартира ещё не была подключена к электросети, и маленькое помещение превратилось в раскалённую душегубку, пыльную и грязную. Мяо Цзинь принесла ему обед: ланч-бокс, бутылку ледяной воды и половину арбуза. Заглянув внутрь, она увидела, как он сидит, прислонившись спиной к стене, босиком, с голым торсом. Вся комната была устлана газетами и старыми книгами, рядом валялась его майка. Он раскинул ноги, как царь какой-то, в одной руке держал сигарету, в другой — потрёпанную книгу. Неизвестно, откуда взялись эти книги — может, кто принёс для подстилки на пол или оклейки стен, а может, кто-то выбросил. Страницы пожелтели, края были обтрёпаны, но Мяо Цзинь смогла разобрать названия: «Речные заводи», «Граф Монте-Кристо», «Как закалялась сталь», «Красное и чёрное»… и даже — «Дневник Лэй Фэна». Он читал с полной сосредоточенностью. Коротко стриженые волосы были покрыты побелкой, кожа на мускулистом теле, смуглая и упругая, лоснилась от пота. На плечах и груди осела серая строительная пыль, а на рельефных мышцах виднелись красные царапины и грязные разводы — следы тяжёлого рабочего дня. Мяо Цзинь увидела, как его густые ресницы дрогнули, пальцы, держащие сигарету, перевернули страницу, он машинально затянулся, ресницы снова слегка вздрогнули, и он медленно выпустил серебристую струю табачного дыма. Эта сцена будто сошла с полотна: неподвижная, наполненная тишиной, словно классическая натюрмортная композиция или отлитая в бронзе скульптура зрелой мужской красоты. Чэнь И так и не заметил, как долго она стояла в дверях. Только когда Мяо Цзинь бесшумно вошла и уселась рядом, поджав под себя ноги, он наконец оторвался от книги. «Поешь,» — тихо сказала она. А потом спросила: — «Что ты читаешь?» «Собор Парижской Богоматери», — ответил он, всё ещё не отрывая взгляда от страницы, но в голосе уже слышалась лёгкая усмешка. — «Оказывается, чёртовски интересная книжка. И чего я раньше не читал?… Гораздо лучше, чем тупо сидеть в играх». У Мяо Цзинь в глазах будто что-то защипало — она резко моргнула, отгоняя эту неожиданную пылинку. Чэнь И отложил книгу, схватил еду и принялся есть — грубо, жадно, с привычной поспешностью рабочего, у которого на обед лишь десять минут. Всё, что она принесла, исчезло в мгновение ока, будто ураган снёс. Затем, уже с набитым ртом, он бросил: «Завтра зайди в магазин, купи утку.. Я утку хочу. И захвати обратно мои грязные футболки — постирай». Мяо Цзинь ещё немного посидела — но Чэнь И собирался вздремнуть. Он растянулся прямо на газетах, накрыв лицо книгой, и велел ей побыстрее идти домой. Она собрала все контейнеры, аккуратно сложила их в сумку и, уходя, невольно обернулась — в последний раз взглянула на него.. Дома она принялась стирать его вещи. Замочила футболки в тазу, насыпала щедрую горсть порошка — но грязь не отстирывалась. Она тёрла и тёрла, пока пальцы не покраснели и не начали болеть, но следы краски, въевшиеся в ткань, словно приросли намертво. В отчаянии Мяо Цзинь швырнула одежду обратно в воду — брызги тёмной мутной жижи окропили её колени и шорты. Опустив голову на колени, она вдруг безудержно, зарыдала — так, будто весь накопившийся груз хлынул наружу. Когда слёзы иссякли, она вытащила телефон и набрала номер Вэй Минчжэнь. Потом, не медля ни секунды, выбежала из дома и помчалась к дому того мужчины, с которым мать когда-то сбежала, — пытаясь хоть что-то узнать: живы ли они, где они, оставили ли хоть какой-нибудь след.. ******* Когда нога Чэнь И наконец полностью зажила, этот трудный период в их жизни тихо остался позади. Он официально окончил проф. училище, но ещё не успел отметить восемнадцатилетие. Вдруг перестал гонять на мотоцикле — понял, что такие игры со смертью больше не кажутся ему забавными. Теперь у него появился шанс по-настоящему войти во взрослый мир. Вместе с друзьями он начал ходить в бильярдный клуб. Играл блестяще: выигрывал у одного соперника за другим, и вскоре вокруг него собралось множество новых знакомых — разных, ярких, из самых неожиданных кругов. Однажды на него обратил внимание менеджер ночного клуба и предложил первую настоящую работу — охранником внутренней службы. В те годы уличные хулиганы уже не подражали гонконгским «гухочжай», размахивая ножами в уличных драках. Рэкетирство, сбор дани и грабежи отошли в прошлое, обретя новую обёртку: одни бывшие братки устраивались в демонтажные бригады, другие — в коллекторы по взысканию долгов под бешеные проценты, третьи — в развлекательные заведения или занялись монопольными поставками товаров. И все, как один, вмиг превратились в «бизнесменов». С тех пор Чэнь И больше никогда не знал нужды. Однажды он пришёл домой в костюме — обычный пиджак и брюки сидели на нём с налётом ловкой и развязной элегантности. Казалось, он никогда и не знал юношеской робости — всегда был собран, дик и в то же время ярок, с той самой внутренней хищной силой, что не требует показухи, но чувствуется каждым нервом. ***«Гухочжай» (古惑仔) — это культовый образ из гонконгской поп-культуры 1990-х, оказавший огромное влияние на молодёжь Китая и других азиатских стран. на кантонском диалекте — «молодой мошенник/хулиган». Термин стал известен благодаря серии гонконгских фильмов «Young and Dangerous» (1996–2000), где главные герои — уличные бандиты, поднимающиеся в криминальной иерархии. Фильмы обвиняли в романтизации насилия и росте молодёжной преступности.Но они же показывали тёмную сторону: герои гибли, теряли друзей, оказывались в тупике. В Китае образ «гухочжай» стал символом ностальгии по «дикому капитализму» 1990-х.*** ***Демонтажные бригады (拆迁队, chāiqiān duì) в китайском контексте — это частные или полулегальные группы, занимающиеся принудительным сносом зданий и выселением жителей, часто с применением насилия. Русские параллели: «Чёрные риелторы» 1990-х — схожие методы выселения. Рейдерские захваты — особенно в эпоху дикого капитализма.***