Глава 19 — Глава 19. Бродячий пёс.

**Глава 19. Бродячий пёс.** В тот год Чэнь И стал второкурсником профессионального училища. В неделю он появлялся там раз-два, не больше. Остальное время проводил то в интернет-кафе и игровых залах, то в бильярдных, а то и вовсе мчался по ночным улицам на байке в компании таких же гонщиков. С детства рос без присмотра — оттого и вырос диким: даже на велосипеде мог выкинуть любой трюк, а свой мотоцикл знал от и до,потому что сам собрал его по кусочкам — сначала выторговал у кого-то ржавый остов, потом понемногу его улучшал, прилаживал всё новые запчасти, пока не превратил его в настоящую боевую машину. Некоторые детали он выиграл в бильярде, в карты, а то и в честной драке. А Мяо Цзинь в том году стала девятиклассницей. До выпускных экзаменов ей оставалось всего два месяца. Училась она усердно и считалась одной из лучших учениц в классе: её фамилия всегда значилась в первой десятке, а фото красовалось на почётной доске школы. Только вот характер у неё был замкнутый: каждый день в одной и той же школьной форме она приходила и уходила совершенно одна, целый день проводила в классе, вечерами — на самоподготовке, а дома сама готовила и вела свой простенький быт. Жизнь её была монотонной и тихой, даже скучной, как и полагалось примерной старшекласснице. Квартира с двумя комнатами и гостиной — не сказать чтобы была просторной, но и не тесной. Вещи, оставленные Чэнь Либинем и Вэй Минчжэнь, постепенно исчезали, и, даже те, едва уловимые изысканность и нежность, что ещё веяли тут повсюду , оставшись от матери Чэнь И, и которые Мяо Цзинь уловила, впервые переступив порог этого дома, тоже бесшумно растворилась в потоке времени. Остались лишь скудные следы жизни двух почти выросших детей — отчего квартира казалась пустой, простой и обветшалой. Чэнь И появлялся часто и без предупреждения: иногда посреди ночи стучал в её окно, возвращаясь домой; иногда она просыпалась утром — а в соседней комнате уже кто-то сопел. Или, бывало, она шла с вечерних занятий — а мимо с рёвом пролетал его мотоцикл. А то за тихим и одиноким ужином вдруг врывался. Жили они вместе, но неудобств это почти не создавало: в детстве они ютились в одной комнате, и тогда уже привыкли друг к другу. Оба были неразговорчивы, каждый в своей комнате занимался своими делами, и только за едой они сходились за одним столом. Мяо Цзинь не испытывала особого дискомфорта, разве что поражалась его аппетиту — ел он минимум в два раза больше неё. Молоко из холодильника и рис из мешка исчезали с пугающей скоростью. Она помнила, что Чэнь Либинь был высоким и худощавым, с изящным телосложением, но Чэнь И сильно отличался от отца.. Он был широкоплечий, с мощной спиной, и когда он стоял перед ней, от него веяло подавляющей, почти грозной силой. Поев, Чэнь И всегда оставлял на столе немного денег — не много, но на пару обедов хватало. Иногда тридцать-сорок юаней, иногда — сотню или чуть больше. По сумме легко было угадать, как у него обстояли дела в последнее время. Эти деньги могли быть выигрышем в бильярд — то десятка, то двадцатка, — а могли и прийти с гонок: Мяо Цзинь слышала, как он по телефону договаривался о них с парнями. У него была своя тусовка — ночами они собирались за городом на серпантинах и устраивали заезды. Кто выигрывал — получал «навар», обычно по несколько тысяч. Но до Мяо Цзинь доходило лишь то, что оставалось после всех трат: ведь выигрыш сразу уходил на тюнинг мотоцикла — нужно было колёса поменять, глушитель поставить, амортизаторы обновить — да ещё надо было всех корешей угостить: пивом, шашлыком, сводить по караоке и клубам. В итоге на столе оставались лишь эти самые то тридцать-сорок юаней, то пара сотен — каждый раз с наказом: «Купи домой чего-нибудь вкусненького». Если вспоминать, то в те годы средней школы, кроме времени жизни в школьном общежитии, лучше всего она питалась именно в тот период. С одной стороны, она покупала на продовольственном комбинате обрезки или продукты с истекающим сроком годности, чтобы как-то утолять голод, с другой — время от времени на столе появлялся настоящий "мясной пир": впервые в жизни она сама приготовила тушёную говядину и баранину, креветки, крабов и морепродукты. Её мастерство готовки как раз переходило от неуклюжей неопытности к постижению первых азов кулинарии. Чэнь И, впрочем, был неприхотлив до крайности: ел всё, что ни подавай, даже если было невкусно — и лицо не морщил. Идеальный подопытный для всех экспериментов. На балконе стояла стиральная машина. Если только бельё не было чем-то особенно запачкано, всё обычно шло туда. Но однажды Мяо Цзинь решилась его остановить — помешала Чэнь И бросить в барабан её нижнее бельё вместе с его носками. Первый раз Мяо Цзинь осмелилась перечить Чэнь И. С покрасневшим лицом, запинаясь, она загородила собой барабан стиралки и с огромным трудом выдавила из себя эту фразу: «Нельзя!» Чэнь И, с мокрыми волосами и уперев руки в боки, усмехнулся: «Ну ты и принцесса!» — а потом развернулся, пошёл в ванную, насыпал порошок в тазик и привычно начал стирать вручную. С малых лет ведь всё сам делал — таким его было не испугать. После того как Чэнь И однажды с ножом в руках «поговорил» с соседями, вся округа запомнила его имя — оно прогремело тогда повсюду в районе. Никто не осмеливался заговаривать с ним первым. К тому же и он, и Мяо Цзинь вели себя так холодно и отчуждённо, что и не хотелось лезть к ним с разговорами. Люди только перешёптывались, ожидая, когда же начнётся «спектакль»: двое несовершеннолетних, живут без родителей, без присмотра.. А уж такой, как Чэнь И — горячий, дерзкий, без тормозов, семнадцатилетний неопытный дурак— рано или поздно точно угодит в участок. Это считалось делом времени. Главное — держаться от них подальше, чтобы беда не зацепила и их, порядочных людей. Но дни проходили на удивление спокойно. За два дня до выпускных экзаменов Чэнь И неожиданно вернулся домой. Было ужасно жарко, Мяо Цзинь сидела дома и зубрила предметы без остановки, слегка нервничая — на готовку сил уже не было. Несколько дней подряд она варила им только лапшу. Он принёс с улицы пару коробок с готовыми закусками, арбуз и ещё каких-то фруктов. Они сели за стол и вдруг — бах! — Чэнь И швырнул ей в миску огромную куриную ножку. Горячий бульон брызнул на растерянное лицо Мяо Цзинь, попал в глаза — она заморгала, и на глазах выступили слёзы. А он, не поднимая головы, молча подвинул к ней полкоробки тушёной говядины в соусе и буркнул: «Ешь давай. Чтоб мозги работали». Когда Мяо Цзинь, помыв посуду, вышла из кухни, на столе осталась только половина арбуза — посредине торчала ложка, воткнутая ручкой вверх, нелепая и одинокая. Вторую половину арбуза Чэнь И уже унёс к себе в комнату. Экзамен проходил прямо в её школе. Она планировала утром доехать на автобусе, и вернуться домой уже после всех экзаменов, а в обед просто пообедать в столовой и немного отдохнуть в классе. Собравшись, она вышла из дома, держа в руке холщовую сумку — приз за какой-то школьный конкурс. Проверила: ручки, карандаши, паспорт для экзамена — всё на месте. В карман даже положила яблоко — на удачу. Чэнь И, зевая, приоткрыл дверь своей комнаты, направляясь в ванную. Едва Мяо Цзинь ступила за порог, он остановил её, чавкая зубной пастой во рту: «Погоди». Брызнул себе в лицо холодной водой, провёл ладонью по коротко стриженной голове — жёсткой, как щетина — и бросил: «Я довезу». «Ладно…» — тихо ответила она. Они сели на мотоцикл. Мяо Цзинь надела шлем, и несмело ухватилась за край его одежды. Мотоцикл с рёвом завёлся, он упёрся длинными ногами в асфальт, повернул голову и бросил: «Держись крепче. Свалишься — прямиком в больницу поедешь». Мотоцикл рванул вперёд, и Мяо Цзинь по инерции всей тяжестью впечаталась в его спину. От его широких плеч пахло резким, чуть горьковатым табаком — но запах был живой, крепкий, совсем не противный. Не то от бешеной скорости, не то от чего-то ещё —в голове слегка закружилось, появилось чувство лёгкого опьянения.. На этот раз она не стала упрямо отстраняться и выпрямляться. Вместо этого расслабилась, прижалась к его спине — не вплотную, но близко — и крепко сжала в ладонях два уголка его футболки. Глаза прикрыла, дышала тихо, ощущая, как в лицо бьёт резкий ветер, а в ушах шумит — смесь рёва мотора, городского гула и пролетающих мимо голосов. Всё это было одновременно тревожно и странно спокойно. И было в этом что-то... смутно-радостное. Чэнь И привёз её к школе и тут же рванул обратно — мотоцикл взревел и исчез в клубах пыли. Мяо Цзинь влилась в поток учеников, направлявшихся внутрь, но на пороге обернулась: вдали уже маячил лишь чёрный силуэт на байке.. ******* Экзамен прошёл отлично. Когда она вышла из здания после дневного тура, за воротами школы толпились родители — сплошная стена: одни ближе к ограде, другие дальше, все вытягивали шеи, выискивая своих детей. Мяо Цзинь опустила голову и неспешно пробиралась совсем одна сквозь эту толчею. Вдруг раздался резкий, пронзительный гудок. Она подняла глаза.. За всей толпой, чуть в стороне, на блестящем мотоцикле, развалившись с ленивой небрежностью, сидел высокий парень. В пальцах он держал сигарету, а тёмные, почти чёрные глаза смотрели прямо на неё — и в них, казалось, мелькала лёгкая, почти неуловимая усмешка. Её глаза внезапно вспыхнули. Она быстрыми шагами подошла к нему и замерла перед мотоциклом, даже не замечая, как по лицу разлилась яркая, сияющая улыбка и как её лёгкие, пружинящие шаги слились воедино с палящим солнцем и горячим ветром, веявшим в этот послеполуденный зной. Чэнь И смотрел спокойно, даже безразлично, и бросил небрежно: «Ну как сдала?» «Нормально,»— ответила она, улыбаясь. «Поехали». «Угу». Но как только экзамены закончились, Чэнь И, даже не попрощавшись, снова исчез. Результаты выпускных экзаменов вышли в начале июля. Мяо Цзинь заняла место в десятке лучших учеников школы, а по городу — вошла в первую сотню. В Тэнчэне была провинциальная старшая школа — одна из самых престижных в провинции, но с таким баллом как у неё, поступление туда было делом решённым. Это было настоящее достижение, повод для огромной гордости в любой нормальной семье. Чэнь И тоже увидел ярко-красный конверт с уведомлением о зачислении. Развалившись в кресле, закинув ноги на табурет, он спокойно спросил: «Когда ты собираешься съезжать?» Улыбка на лице Мяо Цзинь мгновенно погасла. Она моргнула, сложила руки на коленях и плотно сжала губы. Ведь они договорились: как только она закончит среднюю школу — съедет с этой квартиры и оставит его в покое. Всё это время он давал ей крышу над головой, не ворошил прошлого из-за Вэй Минчжэнь, не издевался, не выгонял — просто дал ей спокойно дожить до окончания девятого класса. У Мяо Цзинь больше не было причин здесь оставаться. Но телефон матери по-прежнему не отвечал.. Что делать? Ехать напрямую по тому адресу, который Вэй Минчжэнь когда-то ей назвала, и искать её там? Или последовать её же совету — вернуться в родной уезд провинции Чжэцзян, к тёте, и продолжать учёбу уже там? «Куплю тебе билет на поезд домой,» — Чэнь И спустил ноги на пол, опустил глаза и тихо, почти лениво бросил: — «Собери вещи. Отвезу тебя на вокзал». Мяо Цзинь едва кивнула, развернулась и пошла в свою комнату собирать вещи. На самом деле, брать было почти нечего: несколько поношенных, выстиранных до бледности футболок и брюк, кое-какие туалетные принадлежности, пару книжек, да ещё красный конверт с уведомлением о зачислении и личное дело. Всё это легко уместилось даже не в чемодан, а в самый обычный школьный рюкзак. Чэнь И и правда купил ей билет на поезд в Чжэцзян. Привёл её на вокзал, проводил до турникета, где начиналась зона посадки. Он стоял перед ней — высокий, широкоплечий, как скала, — помолчав немного, полез в карман и вытащил скрученную в трубочку пачку денег: «Держи». «Не надо,» — покачала она головой, пряча руки за спину. — «У меня и так немного есть. На дорогу хватит». Он спрятал деньги обратно, и толкнул её слегка в плечо: «Ну, тогда давай, иди..» «Прощай,» — тихо произнесла Мяо Цзинь, не поднимая глаз. — «Спасибо тебе за всё, Чэнь И». «Ладно, бывай. Я пошёл,» — ответил он, протянул руку и, будто мимоходом, слегка потрепал её по макушке. А после сразу развернулся и широкими шагами зашагал прочь, не оборачиваясь, только махнул пару раз рукой через плечо и быстро исчез за дверью зала ожидания. Мяо Цзинь проводила его взглядом, потом медленно опустила глаза и, растерянно сжав губы, тихо села на скамейку — ждать, пока объявят её поезд. Если б только можно было — она бы сейчас же хотела стать совершеннолетней. Чтобы быть взрослой, восемнадцатилетней.. Стать самостоятельной, свободной в своих решениях, ехать туда, куда собственная душа просит. Тогда у нее крылья бы выросли, и хоть хоть какой-то путь обозначился. Но ей — всего пятнадцать. До восемнадцати — ещё целых три года. Почему же нельзя, чтобы восемнадцать ей исполнилось хоть чуть-чуть раньше?.. Вокруг неё непрерывно шумела толпа: кто-то приходил, кто-то уходил, кто-то садился рядом на минуту и тут же исчезал. Кто знает, была ли то воля небес, но поезд всё не приходил. На электронном табло высветилась задержка на три часа. Мяо Цзинь сидела на скамейке долго, очень долго.. В последний момент она машинально поднялась, подошла к кассе возврата, сдала билет, а затем вышла из здания вокзала. У клумбы перед вокзалом кто-то неподвижно ждал — длинные прямые ноги, широкие плечи, короткая щетина волос. Прислонившись к фонарному столбу, он держался очень вызывающе, нагло выпуская клубы дыма. В тонкой, едкой белой дымке проступали чёткие черты лица и холодные, непроницаемые глаза, пристально устремлённые на эту девушку — с тяжёлым конским хвостом, в вытянутой футболке, хрупкую, тихую — как будто весь этот шум вокзала её не касался. «Куда собралась?!» — рявкнул он, останавливая её на ходу. Мяо Цзинь обернулась. На миг в глазах мелькнула растерянность, но она тут же сжала губы, внутренне собралась и подошла к нему, стараясь говорить ровно: «Искать работу». «Какую ещё работу?» — переспросил он, выгнув бровь. «На электротехническом заводе набирают людей на лето.. А можно и в ресторан посудомойкой пойти. Везде обещают питание и проживание». — ответила она, сжимая в ладони несколько листовок с объявлениями о вакансиях. Он покачал головой и усмехнулся. «Ты можешь себя прокормить. Значит, и я смогу,» — Мяо Цзинь посмотрела прямо в его глаза, твёрдо, без дрожи. — «Буду жить сама. Больше не вернусь к тебе. И не стану тебе больше докучать». «Огоооо, Мяо Цзинь!» — протянул он, прищурившись и громко расхохотавшись. — «Кто бы мог подумать — а ты, оказывается, с характером! Ну тогда давай, иди». Она кивнула с серьёзным личиком, развернулась и пошла прочь — мимо придорожных лавок, всё дальше вглубь города, туда, где шумнее, грязнее и люднее всего. Там, в кипении трущоб, где живут самые простые и бедные люди, всегда пульсировала самая настоящая, грубая сила жизни. В этом городе, где лето тянется вечно, а зимы почти нет, человеку с руками и головой на плечах не грозит ни голод, ни холод. Она многое умеет, готова трудиться — и вытерпит всё. Переходя дорогу, она даже не успела моргнуть: мимо с рёвом пронёсся байк — и вдруг резко затормозил. Колесо занесло, водитель упёрся ногой в асфальт, а второй рукой резко обхватил её за талию. Мир перед глазами перевернулся, крик застрял в горле — и в следующее мгновение Мяо Цзинь уже лежала поперёк мотоцикла, сердце колотилось где-то в горле, а в нос ударил знакомый запах — тёплый, чуть горьковатый, с ноткой пота и табака, тот самый, что принадлежал только ему. «Чэнь И…» — выдохнула она. Мяо Цзинь взвизгнула — мотоцикл не сбавляя скорости, прыгал по ухабам, извивался, будто живой. Кое-как она выправилась, но сидела криво, то и дело теряя равновесие, и, боясь свалиться, вцепилась в него мёртвой хваткой. «Какая же ты упрямая!» — хохотнул Чэнь И сквозь ветер. — «В кого только? С детства такая — прямо бесишь!» «Куда ты меня везёшь?!» — крикнула она, прижимаясь к его спине. «Праздновать тебя повезу!» — бросил он через плечо, и в голосе его зазвенела дерзкая, почти мальчишеская весёлость. Мотоцикл нырял влево, вправо, ловко проскальзывая между машинами в потоке, пока не вырвался за город — в горы. Там Чэнь И снова и снова повышал передачу, скорость давно уже была максимальной. Встречный ветер хлестал в лицо, футболки их надулись, как паруса, в ушах свистело, будто сам воздух рвался на части. Тело словно оказалось в невесомости.. Мяо Цзинь не выдержала. Голова стала пустой, во рту пересохло, сердце давно билось где-то в горле. И тут она увидела, как он резко приподнял переднее колесо — и в следующее мгновение мотоцикл, словно птица, взмыл в воздух, перелетая через какую-то невидимую преграду. Она зажмурилась и вцепилась в его спину изо всех сил, прижалась всем телом, будто боялась, что сама улетит в небо и исчезнет. «Чэнь И! Чэнь И!» — кричала она зажмурившись, со слезами в голосе. — «Мне страшно! Остановись! Остановись, пожалуйста!…» Он принялся выписывать на горной дороге змеиные петли — то резко влево, то вправо, несясь вдоль самого края обрыва, словно проверяя, дрогнет ли земля под колёсами. У Мяо Цзинь окончательно душа ушла в пятки. Всё тело словно отнялось: волосы на затылке встали дыбом, руки и ноги превратились в вату. А потом она и вовсе разрыдалась — не просто уронив пару слезинок, а истерически, безудержно, будто весь накопившийся ужас наконец прорвал плотину. Она рыдала, уткнувшись ему в спину, хватая ртом воздух, и слёзы так хлестали, что промочили даже шлем. Футболка на его спине тоже стала мокрой, но быстро высохла под горячим горным ветром. Наконец байк остановился на пологом склоне у самой вершины. Чэнь И расплылся в широкой, довольной ухмылке и, выключив мотор, хвастливо спросил: «Ну как, кайфанула?» Сказал — и в один ловкий рывок слез с мотоцикла: ноги расставил, опёрся локтями на колени, и откинувшись назад, развалился на траве, наслаждаясь прохладой и прекрасным видом. Мяо Цзинь же еле сползла с высокого сиденья — сил не было совсем. Она не удержала равновесие — и рухнула прямо на землю, в колючую, пахнущую солнцем траву. Она плакала так, что лицо покраснело до ушей, слёзы текли ручьём, а мягкие прядки у висков и на шее прилипли к коже — выглядела она совершенно растрёпанной, нелепой и жалкой. Плечи всё ещё вздрагивали, она всхлипывала, то и дело глупо и прерывисто икая. Горный ветер шелестел в ушах, в воздухе пахло сладкой свежестью, солнце лилось жарким, чистым светом, трава под ногами была мягкой и густой, где-то в кустах щебетали птицы. Чэнь И, не обращая внимания на её рыдания, сунул в зубы былинку, закрыл глаза — и тут же задремал. Проснувшись минут через десять, он обнаружил, что Мяо Цзинь тоже, выплакавшись, уснула, лёжа прямо в траве: её тонкие ручки и ножки были судорожно поджаты, растрёпанные волосы прилипли к бледным щекам, в уголках глаз ещё блестели следы слёз, а маленькие носик и губы были крепко сжаты, словно даже во сне её всё ещё что-то пугало. Он растолкал её: «Мяо Цзинь, эй..». Мяо Цзинь сонно открыла глаза. После этого срыва с рыданьями, сердце стало необычайно спокойным, все чувства улеглись, будто все заботы остались где-то далеко позади, а прошлое вовсе потеряло значение. «Вставай,» — он подхватил её под локоть и поставил на ноги. — «Домой поехали». Она замерла — глаза распахнулись, в них застыло недоумение. Чэнь И уже надел шлем и, не глядя на неё, бросил: «Считай, что я решил сделать доброе дело — поживёшь у меня до конца старшей школы, тогда и свалишь. В той дыре, откуда ты родом, разве есть где учиться? У вас там вроде одна развалюха стоит, ни учителей, ни учеников толком. Чего там ловить?» «Садись,» — приказал он уже нетерпеливо. — «Живее! Домой поехали, я есть хочу». Мяо Цзинь с дрожащими руками и ногами забралась на мотоцикл, осторожно усевшись, и тихим, робким голосом попросила: «Можно… чуть помедленнее? Если упаду — точно разобьюсь. Останешься голодным». Он лишь громко расхохотался — звонко и беззаботно. ******* Плата за учёбу в провинциальной старшей школе была не запредельной: 1200 юаней — за обучение и прочие сборы, 700 — за общежитие, ещё около 500 уйдёт на форму, военные сборы и прочие мелочи. Правда, доплаты за репетиторства и прочие «добровольные» взносы могли легко выйти за рамки её расчётов.. Мяо Цзинь всё лето, все два месяца, понемногу подрабатывала: днём дома собирала какие-то мелкие поделки на заказ, а по вечерам подрабатывала в интернет-кафе. Там же, между прочим, часто торчала вся компания Чэнь И — так что работа её была спокойной и в целом безопасной. Однажды Чэнь И швырнул ей на стол старенький, но рабочий телефон: «Сходи, оформи себе симку. Запиши мой номер. Если что — звони».