Глава 18 — Глава 18. Кость.

**Глава 18. Кость.** Мяо Цзинь поехала с шумной компанией сослуживцев на шашлыки за город к одному из коллег — в дом его родителей. Дворик выглядел совсем как домик в старой деревне: огород с тыквами и дынями, рядом резвились местные ребятишки, бегал большой жёлтый пёс. Всё было просто, тепло, без капли фальши — и посиделки получились по-настоящему лёгкими и радостными. Лу Чжэнсы стал главным шашлычником вечера, а Мяо Цзинь сидела рядом и нанизывала мясо на шампуры. В подобных компаниях она всегда чувствовала себя немного чужой — не то чтобы замкнутой, но явно не такой раскованной и живой, как все остальные. Эта холодность ледяной феи, как её иногда про себя называли коллеги, проявлялась именно здесь: она будто держалась на расстоянии, не погружаясь по-настоящему в общее веселье. По её лицу, речи или взгляду было невозможно угадать, о чём она думает, что переживает, что она за человек.. Всё в ней было словно за стеклом — спокойно, сдержанно и немного загадочно. Компания шумела до самого вечера. Позже Лу Чжэнсы подвёз Мяо Цзин до дома. Заметив, что её чистые, изящные черты как будто омрачены лёгкой тенью раздумий или лёгкого разочарования, он отправил ей фото с сегодняшней вечеринки. Даже на снимке, сделанном у дымящегося мангала, она выглядела самой спокойной и тихой — с еле уловимой улыбкой на губах: не слишком радостной, но и не безразличной. «Ты в этом году на Новый год поедешь домой? Кажется, ты как-то упоминала, что твоя мама живёт в родном городе,» — сказал Лу Чжэнсы, и искренне предложил: — «Если поедешь, сможем отправиться втроём, мы плюс ещё один коллега из цеха. Поедем на одной машине». До Нового оставалось ещё несколько месяцев. Мяо Цзинь мягко улыбнулась и покачала головой: «Думаю, не поеду». «Значит, останешься в Тэнчэне на праздники?» — спросил Лу Чжэнсы. — «А когда ты в последний раз была в родном городе?» «В первый год после устройства на работу,» — ответила она, подперев подбородок ладонью. — «Ездила в командировку в провинцию Чжэцзян, и заодно заехала домой. Но почти ничего не узнала — город сильно изменился, да и воспоминания будто стёрлись». Даже лицо Вэй Минчжэнь стало словно размытым. Она тогда спокойно, почти ровным голосом произнесла: «Мама». А Вэй Минчжэнь тут же расплакалась. Мяо Цзинь немного посидела, пообедала с семьёй матери — и ушла. «Инженер Мяо, а где ты обычно отмечала Новый год?» — спросил Лу Чжэнсы. «Чаще всего на работе — доделывала срочные проекты,» — ответила она, улыбнувшись. — «Один раз съездила с бывшим парнем к нему домой. Кстати, традиции празднования Нового года сильно отличаются от региона к региону: где-то атмосфера особенно тёплая и яркая». Разговор плавно перешёл на обсуждение новогодних обычаев в разных провинциях — они оживлённо обменивались впечатлениями. Наконец машина подъехала к дому Мяо Цзинь. Она поскорее попрощалась с Лу Чжэнсы: уже было поздно, все устали за день, да и коллега, с которым они вместе возвращались в город, ждал его в машине. Мяо Цзинь не стала его задерживать — проводила лёгким кивком и исчезла в подъезде. Поднявшись по лестнице и открыв дверь, она ощутила в прихожей лёгкий запах табачного дыма — значит, Чэнь И тоже был дома. Он сидел в своей комнате, закинув ногу на ногу, и был погружён в игру. Сегодня за целый день её прокоптило над мангалом, да ещё и дымом от шашлыка и маринада всю одежду пропитало. Она молча прошла мимо, ушла в свою комнату, переоделась, собрала грязные вещи, приняла душ и вымыла голову. Когда вышла на балкон, шаг её невольно замер — в углу стояла совершенно новая стиральная машина, а старая бесследно исчезла. Она чуть улыбнулась, бросила грязное бельё в барабан, затем стала собирать с верёвки высохшие вещи. Сняв оттуда своё светло-голубое платье, она перекинула его через руку — и на мгновение замерла, едва заметно нахмурив тонкие брови. Платье было слегка влажным. В комнате Чэнь И оглушительно гремели звуки игры. Мяо Цзинь сидела на диване, тихо раскладывая одежду: свою стопку отнесла обратно в комнату, а одежду Чэнь И, как обычно, оставила на диване, чтобы он сам забрал. Чэнь И, закончив игру, проходил мимо и потянулся за своими вещами, но его движение вдруг замерло — то самое платье Мяо Цзинь одиноко лежало в мусорном ведре. «Не спросишь, почему я его выбросила?» — Она сидела за обеденным столом, что-то ела, спиной к нему, но будто увидела его затылком, и спокойно бросила эту фразу. Чэнь И сглотнул, напряжённо выпрямив высокую фигуру, и облизнул пересохшие губы. «Платье, конечно, постирали заново… но кое-как. Чувствуется запах духов, да и шов на талии разошёлся,» — сказала Мяо Цзинь, отодвигая стул и направляясь на кухню. Её голос был таким же холодным, как всегда. — «Чэнь И, Ту Ли в моём платье красиво смотрелась?» Он слегка тронул пальцами губы — на них ещё держался насыщенный табачный привкус. Стараясь сохранить видимость спокойствия, он бросил: «Её одежда испачкалась. Пришлось на время переодеться». «Я спрашиваю, она красиво смотрелась? Хорошо на ней село моё платье?» Чэнь И засунул руки в карманы, слегка ссутулился и, небрежно прислонившись к косяку кухонной двери, пробормотал: «Да куплю я тебе новое.. Сама выберешь — а я куплю. Какое захочешь». «Не стоит,» — она обернулась, на лице её застыла спокойная, почти прозрачная улыбка, словно свет луны в ясную ночь. — «Это же просто платье, не сильно дорогое. Говорить о возмещении — совсем уж не по людски. Мне даже неловко становится. К тому же я уже несколько месяцев здесь живу и ни монетки за квартиру не заплатила. Скорее уж мне нужно рассчитаться за жильё… Чэнь И, я уже решила: в эти выходные перееду в общежитие от компании. Освобожу для вас с Ту Ли побольше личного пространства». «…..» Он нахмурил густые брови, пристально глядя на неё тёмными, глубокими глазами. Его кадык дрогнул. «В эти выходные?..» «Да,» — ответила она ровно. — «Комнату в общежитии мне уже выделили. Так мне и с Чжэнсы будет удобнее общаться». Мяо Цзинь вернулась в свою комнату, достала из ящика старую банковскую карту и, подойдя к обеденному столу, положила её перед Чэнь И. Белый кончик пальца лёг на поверхность карты, мягко постучал по пластику — голос оставался совершенно ровным: «Я переведу арендную плату на эту карту. Ты ещё помнишь номер и пароль? Забирай». Та самая банковская карта.. Лицо Чэнь И мгновенно потемнело. Взгляд стал резким, раздражённым, он сжал губы: «Мяо Цзинь… Ты вообще что затеваешь?!» «Да ничего не затеваю. Я же тебе уже сказала,» — в её голосе тоже мелькнуло раздражение. — «На улице холодно, ездить на работу и обратно неудобно, да и сверхурочных у меня всё больше. В общежитии компании мне будет комфортнее». «Бери мою машину, чтобы добираться на работу,» — бросил он резко. Но помолчав, вдруг выдавил сквозь зубы: — «Раз уж собралась переезжать сюда, почему с самого начала не поселилась в общежитии? Зачем было туда-сюда таскаться и заселяться в эту квартиру?» «Раньше не знала, что не подходит. А теперь узнала,» — с лёгкой иронией отозвалась Мяо Цзинь, чуть усмехнувшись. Её лицо оставалось спокойным, таким хрупким, но голос звучал как лёд: — «Если тебе так не терпится — я могу уехать прямо сегодня вечером. Не буду мешать вашим... развлечениям». «Делай что хочешь,» — коротко ответил он. Его глаза вспыхнули холодным огнём, но он тут же надел маску безразличия. Резко развернулся и хлопнул дверью так, что с потолка посыпалась пыль. Мяо Цзинь и вправду тут же вернулась в свою комнату и начала собирать вещи. Забрала всё, что носила чаще всего, и повседневные принадлежности — всё аккуратно сложила в чемодан. Перед уходом она позвонила Чэнь И, чтобы предупредить: ключи она оставила на прежнем месте, за коммунальные услуги внесла авансом крупную сумму, а крупногабаритные вещи, которые не поместились в сумку, временно останутся в комнате — заберёт, когда будет время. С его стороны доносился шум — явно какая-то большая компания. Но и рядом с ней был слышен чей-то мужской голос. Чэнь И нахмурился ещё сильнее, раздражённо ткнул пальцем в экран, чтобы сбросить звонок. Его лицо потемнело, взгляд стал ледяным, из глаз будто сочилась угрюмая злость. Он сжал зубы и выругался — коротко, грубо, сквозь стиснутые челюсти. Бл.дь, как же бесит эта женщина! С того самого дня, как Мяо Цзинь вернулась в Тэнчэн, у него не было ни одного спокойного дня — куча больших и мелких проблем так и сыпались на голову! От злости даже рука, сжимавшая кий, задрожала. Окружающие засмеялись — надо же , такой профи промахнулся по шару. Чэнь И, не выдержав, в бешенстве швырнул кий прямо об бильярдный стол — «бах!» — и, чувствуя, как в голове гудит, вышел на улицу. Он направился прямиком в зал бокса к другу. Надел перчатки и принялся молотить по мешку, будто вымещая на нём весь накопившийся гнев. Потом встал на ринг — пот градом лился с него, разливался по груди, отчего мускулы, округлые и упругие, блестели маслянистым блеском. В конце концов сам хозяин зала, потеряв терпение, пнул его ногой — Чэнь И рухнул на спину, тяжело дыша, весь мокрый от пота. Его подхватили за руки и подняли с пола. «Ты сегодня совсем не в себе? Каждый удар — одна грубая сила, никакой техники,» — проворчал кто-то, глядя на него. «Проиграл партию. Настроение ни к чёрту,» — буркнул Чэнь И. «Да ну?» — засмеялся один из парней. — «Разве ты можешь проиграть?» «Проигрывал уже много раз..» — ответил Чэнь И, приподняв бутылку с водой и медленно делая глоток за глотком. Его лицо было мрачным, взгляд — тяжёлым. — «В итоге ничего и не осталось». ******* Общежитие для сотрудников технического отдела было немного комфортнее, чем для рабочих из цеха. Для них были подготовлены двухместные номера с отдельной ванной комнатой, почти как стандартные номера в обычном отеле. Женщины жили на верхних этажах, мужчины — ниже. Правда, из-за небольшой площади и недостатка мест для хранения вещей многие предпочитали снимать жильё в городе. Поэтому переезд Мяо Цзинь из дома в общежитие был скорее исключением, чем правилом. Её соседкой по комнате оказалась женщина-инженер из отдела закупок. Они уже встречались несколько раз и, к счастью, нашли общий язык. А ещё лучше было то, что Лу Чжэнсы поселился совсем рядом — буквально этажом ниже. Конечно, он был рад, что Мяо Цзинь переехала в общежитие. В конце концов, с ней ему было просто приятно находиться рядом — в работе, в разговорах, да и просто в жизни — с любой точки зрения общение с Мяо Цзинь доставляло ему удовольствие. В компании был отличный центр досуга — с йога-залом, тренажёркой, кортами для бадминтона и настольного тенниса. Профсоюз действительно постарался: тут устраивали массу спортивных мероприятий, ведь большинство сотрудников были молодёжью. Когда у Мяо Цзинь не сильно задерживалась на работе, коллеги часто затаскивали её сюда — поболеть за команду, пообщаться. Это всяк было лучше, чем сидеть в офисе и выводить чертежи до поздней ночи. Все давно заметили, что Мяо Цзинь и Лу Чжэнсы почти не расстаются, и, хотя пара официально ничего не афишировала, в коллективе считалось само собой разумеющимся, что между ними что-то есть. Желающих ухаживать за Мяо Цзинь хватало, но Лу Чжэнсы аккуратно, но твёрдо отвадил всех конкурентов. ******* Прошла уже неделя с тех пор, как Мяо Цзинь тихо переехала обратно в общежитие компании, — жила она тихо и спокойно, не привлекая внимания. Лу Чжэнсы, проводивший с ней много времени, отлично знал её привычки, круг общения, ритм жизни. Поэтому его совершенно выбил из колеи неожиданный звонок от Ту Ли, которая прямо спросила: в курсе ли он, что происходит между Мяо Цзинь и Чэнь И? Чэнь И легко забыл о существовании Ту Ли. Она же, страдая от уязвлённой гордости, не могла опуститься до того, чтобы быть навязчивой или до униженных попыток примирения. Она могла бы смириться с изменой Чэнь И или его уходом к другой женщине, но если этой женщиной была Мяо Цзинь, это было похоже на то же мерзкое ощущение, когда в рот попала муха. Эти двое живут под одной крышей, не исключено, что ночью уже спят вместе, а днём строят из себя приличных людей; неизвестно, какие грязные дела творятся втайне, за закрытыми дверями! Это было слишком лицемерно и просто отвратительно! Когда Ту Ли задала Лу Чжэнсы такой вопрос, он на мгновение опешил. Он как раз играл в бадминтон на корте, а Мяо Цзинь сидела рядом. Он тут же придумал предлог, чтобы отойти в сторону, и выслушал, что Ту Ли говорила по телефону: якобы между Чэнь И и Мяо Цзинь что-то происходит. Правда, она не стала прямо упоминать историю с платьем — не стала выдавать себя, что она надела вещи Мяо Цзинь, чтобы соблазнить Чэнь И. Вместо этого она лишь сказала, что между ними — «много намёков, переглядываний, что-то странное и двусмысленное», и спросила, не замечал ли Лу Чжэнсы чего-то подозрительного в поведении своей девушки. Ну если говорить о «переглядываниях» и «намёках», то он точно ничего такого не припоминал. Лу Чжэнсы честно ответил: Мяо Цзинь уже переехала в общежитие компании, они почти всё время вместе — ходят на работу и обратно, живут в одном корпусе. Он последние недели вообще не видел Чэнь И и не замечал, чтобы Мяо Цзинь с ним как-то общалась. Если же говорить о прошлом, то единственное, что казалось немного странным, — это то, насколько она была безразлична к Чэнь И, будто совершенно ничего о нём не знала, когда её спрашивали о нём. Во всём остальном — ни малейшего следа того, о чём твердила Ту Ли.. Ту Ли так и не добилась от Лу Чжэнсы никаких подтверждений и, раздосадованная, повесила трубку. Она сгорала от желания ворваться к Мяо Цзинь и устроить ей настоящую сцену — вырвать правду и клок волос, обвинить, унизить. Но в чём обвинить?.. Кроме странного поведения Чэнь И, никаких реальных улик у неё не было. Мяо Цзинь даже съехала с квартиры и переехала в общежитие — а это уже совсем не вязалось ни с какой логикой: если бы между ними что-то было, разве она стала бы переезжать? Лу Чжэнсы долго стоял, сжимая телефон в руке, погружённый в раздумья. Ту Ли и не догадывалась, что его статус «бойфренда» — чисто номинальный, и уж тем более не подумала спросить, почему в тот дождливый вечер он зашёл в комнату Мяо Цзинь… а потом просто ушёл. «Что случилось?» — спросила Мяо Цзинь, заметив, что он медлит и возвращается с каким-то мрачноватым выражением лица. — «С тобой всё в порядке?» «Ту Ли только что звонила,» — Лу Чжэнсы внимательно изучал её реакцию, потирая кончик носа. — «Они расстались с Чэнь И. Она спросила, знаю ли я об этом, я ответил, что нет». Он осторожно добавил: «Кажется, это произошло совсем недавно. Инженер Мяо, ты в курсе?» «Правда?» — Мяо Цзинь продолжала перекидывать из руки в руку ракетку, её лицо оставалось совершенно спокойным — как будто она услышала самую заурядную сплетню, не стоящую и малейшего внимания. Голос её был ровным, мягким и искренним: — «Нет, я ничего не знаю. Чэнь И мне об этом не говорил, да и Ту Ли со мной не связывалась». Они продолжили играть и болтать с коллегами, как ни в чём не бывало, и вернулись только к самому отбою. Мяо Цзинь вела себя совершенно естественно — ни тени рассеянности, ни малейшего признака тревоги или смущения не выказала. Когда все договорились, что на следующий день, в выходной, сходят вместе поесть горячий горшочек хого, она спокойно кивнула: «Хорошо». Лу Чжэнсы распрощался с ней у входа на её этаж в общежитии и долго смотрел, как её стройная фигура исчезает в полутьме коридора. Он совершенно не мог понять Мяо Цзинь. Именно эта непостижимость и будоражила его всё сильнее. ******* Мяо Цзинь уже почти месяц жила в общежитии компании и ни разу с тех пор не возвращалась домой. В день ухода она забрала с собой лишь самое необходимое — какую-то одежду, туалетные принадлежности, — а всё остальное, включая сменную одежду и крупные вещи, оставила в комнате. Из-за бесконечных сверхурочных и корпоративных мероприятий всё никак не находилось времени съездить за ними. И, конечно, она ни разу не связывалась с Чэнь И — ни одного звонка, ни одного сообщения за всё это время не было. Она не выходила на связь, и Чэнь И был даже доволен такой свободой. С Ту Ли отношения тоже были прерваны — и теперь он чувствовал себя вдвойне легче. Дни он проводил в бильярдной, болтался с корешами по барам и забегаловкам, развлекался, как хотел. Возвращался домой только под утро, чтобы принять душ и завалиться спать. Свободы у него было хоть отбавляй — ровно столько, сколько душе было угодно. Звонок от Мяо Цзинь раздался, когда пришёл холодный фронт последних дней осени — в Тэнчэне вдруг резко похолодало. Конечно, в этом южном городе не бывало настоящих морозов, но вечерами уже чувствовалась промозглая сырость, да ещё и постоянно моросящий дождь добавлял дискомфорт. Она позвонила и спросила, не мог бы Чэнь И достать из шкафа её одеяло из тутового шёлка и ещё кое-какие вещи — и привезти ей в общежитие. Ключей от квартиры у неё больше не было, а его застать дома было нелегко. Её голос в трубке звучал мягко, спокойно, с лёгкой прохладцей — и чуть хрипловато, будто простуженный. Чэнь И, жуя жвачку, небрежно и неразборчиво пробормотал: «Днём у меня нет времени. Если сможешь подождать до вечера, найду минутку заскочить». «Спасибо». — Мяо Цзинь ответила с деловой вежливостью, перейдя на официальный тон. — «Тогда потревожу вас. Когда подъедете к воротам, позвоните, пожалуйста». Чэнь И, стиснув зубами жвачку, почернел лицом, как дно котла. Только к восьми вечера он, наконец, неспешно подкатил. Мяо Цзинь ждала его у обочины возле общежития, держа в руках чёрный зонт. На ней был белый вязаный топ и светло-зелёная длинная юбка, обнажавшие тонкие, фарфорово-белые, ослепительные в вечерней мгле, шею и лодыжки. Сверху был наброшен длинный лёгкий вязаный кардиган, подол которого порывы ночного ветра вырывали из-под зонта, бросая под струйки дождя, — он беззвучно развевался, одновременно воздушный и отяжелевший, словно крылышки бабочки. Сама же она стояла неподвижно, точно ночной жасмин — чистый, таинственный, мягко излучающий бледное сияние среди туманной, безликой ночи. Чёрный Кадиллак остановился у обочины, окно со стороны водителя медленно опустилось. Мяо Цзинь встретилась взглядом с Чэнь И — его глаза были ледяными, пронизанными угрюмой раздражённостью. «Приехал,» — кивнула она. — «Спасибо, что потратил время». Лицо Чэнь И оставалось бесстрастным, будто высеченным изо льда: «Вещи в багажнике». Он распахнул дверь, вышел под дождь — всё так же одетый в тёмную, строгую одежду: высокие ботинки, длинный плащ. Полы плаща резко взметнулись на ветру, чёткие черты лица, прямые брови, решительный подбородок — всё в нём излучало грубую, почти брутальную красоту. Он шёл сквозь дождь, как будто раздвигал его плечами, — опасный, красивый и свирепый. Мяо Цзинь обогнула машину, подняв зонт так, чтобы он прикрывал и его. Они вместе подошли к багажнику. Её зонт высоко навис над его головой, и в этот момент, когда он резко открыл багажник, с того сорвались брызги — и одна упала прямо ему на переносицу. Хрустальная капля дрогнула, повисла на мгновение, а потом медленно поползла вниз по лбу. *«Вот и говори после этого, что мужчины надёжны»*, — подумала она про себя. Чэнь И привёз всего лишь маленький чемоданчик и, судя по всему, сгрёб со стола всё подряд, даже не глядя. Многое из того, что она просила, так и осталось дома. «А где фен, коробка с кабелями и термокружка?» — спросила Мяо Цзинь, закидывая мокрые пряди за ухо и наклоняясь, чтобы заглянуть в багажник. — «Ты забыл их?.. И это не то одеяло — размер не подойдёт». Он скрестил руки на груди, явно раздражённый, и с вызывающей надменностью бросил: «Либо забирай, что есть, либо сама приходи за остальным». Мяо Цзинь слегка нахмурилась, бросила на него быстрый взгляд и тихо сказала: «Ладно.. Тогда… Отвези меня домой». Чэнь И фыркнул с насмешливым безразличием, резко опустил руку — и багажник захлопнулся с глухим стуком. «Ну как хочешь». Они сели в машину. Мяо Цзинь аккуратно поставила зонт у ног. Двигатель завёлся, дворники зашаркали по лобовому стеклу, разгоняя мелкие струйки дождя. Ночь была тёмной и мутной, фонари еле пробивались сквозь дождевую пелену. Машина ползла медленно, почти неохотно. Ни один из них не проронил ни слова. В салоне стояла тягостная тишина, нарушаемая лишь глухим урчанием мотора. Чэнь И приоткрыл окно наполовину и, управляя машиной, закурил. В салоне распространился запах табака. Мяо Цзинь стиснула нижнюю губу, хмурилась всё сильнее и сильнее, но терпела — молчала, хотя внутри уже всё кипело. В конце концов терпение её лопнуло. «Курить за рулём — нарушение безопасности вождения, минус 2 балла, штраф 200 юаней. Если случится авария, сам погибнешь — и ладно, а если покалечишь кого-то, это уже тяжкий грех». «Кого-то»? — протянул он, лениво стряхивая пепел. — «Да на этой дороге ни души, хоть шаром покати. Ты про себя, что ли?..» « Я вообще боюсь умереть как пассивный курильщик, от твоих проклятых сигарет,» — спокойно ответила Мяо Цзинь. — «Умирай, если хочешь — хоть сейчас, любым способом, кому какое дело. Но не тащи за собой других. Никто не обязан составлять тебе компанию». Чэнь И холодно усмехнулся: «Ты такая злая… Знают ли другие, насколько ты злобная гадина? Знают ли, что у тебя язык — как бритва?» Мяо Цзинь чуть приподняла подбородок, и свет уличного фонаря мелькнул в её глазах, будто отражаясь в воде: «Злая или нет, колючая или нет — всё зависит от того, с кем я имею дело. Кто-то заслуживает доброты, а кто-то — нет. С такими, как ты, злость и колкости вовсе не грех». «Пожила на стороне несколько лет, повидала мир, узнала жизнь — и научилась быть лицемеркой,» — протянул Чэнь И, глубоко затянувшись сигаретой и медленно выпустив дым. В его голосе слышалась насмешка: — «Неплохо, Мяо Цзинь. Горжусь, честно». «Конечно. Уж всяк я гораздо лучше тебя,» — отрезала она ледяным тоном. — «Надеюсь, ты и дальше будешь жить вот так — безответственно, беззаботно, делая всё, что тебе вздумается. И сгниёшь когда-нибудь в земле, так и оставшись нулём без палочки». «Да и ты, кажется, не особо преуспела. Я, бл.дь, и правда думал, что ты вознесёшься высоко, будешь сиять как звезда, найдёшь какого-нибудь крутого мужика, а в итоге ты всё равно пашешь до седьмого пота как измученная офисная крыса, тянешь лямку сверхурочных, да ещё и с таким лошком, как Лу Чжэнсы связалась!» Он зло усмехнулся: «Зарабатываешь меньше половины моего дохода. Вот уж действительно зря я тебя столько лет кормил. Просто пустая трата времени». Язык у него яростно скрежетнул по зубам сзади, взгляд стал жестоким, но всё ещё хранил ту же противную усмешку: «Жаль, что на свете не бывает таблеток от сожалений». Мяо Цзинь изящно улыбнулась в ответ, уголки глаз тоже изогнулись: «Ты, я смотрю, и вправду собой гордишься. Что ж, разве это не здорово — самому воочию убедиться, как я живу? Разве это не подтверждает, насколько правильный выбор ты сделал? Так и живи дальше по-своему — делай что хочешь, как хочешь. А я буду жить так, как задумала я. Посмотрим, кто будет смеяться последним». Чэнь И сначала фыркнул, потом громко рассмеялся — сначала раз, потом ещё раз, пока не выдавил сквозь зубы: «Ну ты и сука… Да бл.дь.. Еб.л я тебя..» Мяо Цзинь сидела совершенно прямо, неподвижно — брови и ресницы будто застыли. Её взгляд был устремлён вперёд, голос прозвучал спокойно, почти без тени эмоций: «Чего злиться? Ты ведь и правда меня трахал». В салоне словно замер воздух. Всё вокруг будто расширилось, замедлилось: мелкие капли дождя на лобовом стекле, мерцающий свет фонарей за окном, шум ветра и рокот двигателя — всё стало странно отчётливым. Рядом раздавалось тяжёлое, сдерживаемое дыхание и краем глаза был различим его профиль: молодой, резкий, безупречно красивый, но острый, как лезвие, и теперь совершенно неподвижный. Это никогда не обсуждалось вслух — но и никогда не забывалось. Пальцы, лежавшие на подоконнике машины, слегка дрогнули. Половина сигареты, всё ещё тлеющая на конце, бесшумно соскользнула вниз и упала в лужу у обочины. Тонкая струйка дыма на мгновение поднялась в воздух — последнее дыхание огня — и растворилась в ночи без единого звука. Чэнь И медленно моргнул. Его жёсткие, напряжённые черты дрогнули, уголок рта дёрнулся. Он с трудом проглотил всю скопившуюся внутри горечь и злость, выровнял губы, сжал челюсти и молчал, не глядя на неё. Прошла целая вечность — и всё же он не выдержал. Пальцы, сжимавшие руль, слегка задрожали. «Выходит, ты вернулась, чтобы тебя отымели хорошенько?» — с вызывающей, циничной ухмылкой бросил он. — «Тогда готовься ждать. Девчонки, что мечтают залезть ко мне в постель, уже в очередь выстроились». «Ты про меня и Лу Чжэнсы?» — спокойно, почти сухо парировала Мяо Цзинь, и даже бровью не повела. — «Это уж точно не твоё дело. В общежитии компании очень удобно, между прочим. Тепло, спокойно, и мухи не летают». «А вот тебе самому,» — добавила она ледяным тоном, — «лучше бы провериться. У меня как раз есть купон на медосмотр — дарю. Чем раньше обнаружишь заразу, тем скорее вылечишься. А то ведь не только себе навредишь, но и другим». Чэнь И резко моргнул, будто его ударили в грудь. Всё лицо перекосило от ярости — губы сжались в тонкую, жёсткую линию, а щёки потемнели, точно их заволокло болотным туманом. Его просто переполняло от злости, ярости, бешенства! Он резко вдавил педаль газа в пол. Машина мгновенно рванулась вперёд, ревя мотором, и понеслась по пустынной дороге. Тело Мяо Цзинь мгновенно отбросило назад — от неожиданного рывка её вжало в сиденье, она сжала ремень безопасности и сидела, съёжившись, молча, с ледяным и непроницаемым лицом. Внезапно руль резко крутанулся в сторону — машина вильнула к обочине и со скрежетом затормозила. Шины визгливо взвыли, вычерчивая длинную чёрную полосу на мокром асфальте. Мяо Цзинь качнулась вперёд, и прежде чем ремень успел вернуть её на место, рядом мелькнуло стремительное движение. Щёлк — ремень отстегнулся. В следующее мгновение она уже лежала на пассажирском сиденье, — его сила рванула её так, будто она ничего не весила. Над ней уже нависло его лицо — тёмное, злобное, иссечённое холодной яростью. Широкая ладонь сжимала её без малейшей жалости. Мяо Цзинь даже не успела перевести дыхание — За окном хлынул ливень — дождь обрушился стеной. Ночной ветер дул ледяной сырой струёй, и в тусклом свете уличных фонарей она увидела его глаза: глубокие, горящие и одновременно ледяные, полные бешеной, необузданной злости. Его губы обрушились на неё — внезапно, жадно, почти дико. Мокрые от дождя, но обжигающе горячие, они скользнули по её лицу, не давая опомниться, не давая дышать. Поцелуй был отчаянным, как будто он пытался вобрать в себя всё, что она так долго прятала и отнимала. У неё перехватило дыхание. Пальцы ног и рук, ледяные от холода, судорожно сжались. В груди всё рвалось и ныло — будто тысячи игл впились в сердце, вызывая мелкую, нервную дрожь. Она стиснула подол своей юбки так крепко, что костяшки пальцев побелели..