Глава 16 — Глава 16. Бродячий пёс.

**Глава 16. Бродячий пёс.** Чэнь И хорошо знал это место — как свои пять пальцев. Он ловко выдрал из кабеля целый моток медной проволоки, потом махнул Мяо Цзинь, велев подойти и помочь. Внутри старого станка лежали чугунные шарики от подшипников. «Бери, сколько унесёшь,» — сказал он, — «всё твоё». От испуга и растерянности Мяо Цзинь словно онемела — сознание будто отключилось.. Она увидела, как Чэнь И, не глядя на неё, присел на корточки, быстро и уверенно работая пальцами — спокойный, сосредоточенный, будто делал это всю жизнь. Постепенно, шаг за шагом, она подошла ближе, протянула руку к покрытым машинным маслом и копотью механизмам и начала отковыривать всё, что хоть что-то стоило — любые детали, которые можно было унести и продать. Наконец они выбрались наружу — оба в саже и грязи с головы до ног. В куртке Чэнь И был завёрнут огромный свёрток с добычей, который он нёс на плече. Он уверенно вёл Мяо Цзинь, петляя по территории заброшенного завода , а она, растерянно семеня следом, держала поднятыми вверх обе ладони, черные от машинного масла, будто не зная, куда их деть. Выбравшись за ворота, они сели на мотоцикл. Чэнь И повёз её на пункт приёма металлолома — и там за всё собранное они выручили целых сто тридцать юаней! Чэнь И взял несколько мятых купюр, оглянулся на Мяо Цзинь и, оскалившись счастливой улыбкой, бросил ей коротко: «Погнали!» И добавил, уже мягче: «Пировать!» В его тёмных глазах плясали искры — дерзкие, хвастливые, почти дикие. Мяо Цзинь итак уже давно голодала и была на грани истощения.. А вся эта сегодняшняя беготня и суматоха так вымотали её, забрав последние силы, что она уже тряслась мелкой дрожью от слабости — желудок будто прилип к спине, в глазах то и дело вспыхивали золотые искры. Она еле переставляла ноги, пока Чэнь И вёл её в маленькую придорожную забегаловку. Он раскошелился на сорок юаней — заказал два мясных блюда: жареную свинину с перцем чили и тушёные кусочки курицы, а к ним огромную миску риса. Аромат ударил в нос — такой насыщенный, такой домашний, что у Мяо Цзинь от одного запаха сжалось горло и слёзы брызнули из глаз. Чэнь И протянул ей оставшиеся деньги — те самые, что остались от ста тридцати юаней, — и, весь в саже и усталости, безвольно откинулся на стуле, будто кости у него вдруг растворились. Он поглядел на Мяо Цзинь, сидевшую напротив — она молча сжимала губы, не зная, что сказать. В этот момент ему позвонили. Он коротко перебросился парой фраз, потом повернулся к ней: «Кое-какие мутки намечаются — меня уже ждут. Ешь сама». Это был ужин, который Мяо Цзинь запомнила на всю жизнь. Сколько бы изысканных блюд ей ни довелось попробовать впоследствии, в самых дорогих и лучших ресторанах, ничто больше не могло сравниться с той дешёвой тарелкой риса с мясом из придорожной забегаловки.. Волосы её были растрёпаны, на щеках остались чёрные разводы, зато глаза сияли удивительно спокойно, прозрачные, как родник в горах. Почувствовав долгожданную тяжесть в желудке, она брела по улице очень долго, пока живот не успокоился, и наконец дошла до дома. В квартире горел свет, на экране телевизора мелькали тени. Чэнь И уже принял душ и, раскинув широко во все стороны руки и ноги, спал на кровати в своей комнате. Старый кондиционер гудел, над ним вертелся вентилятор, обдувая его прохладой. Мяо Цзинь молча пошла мыться. Заметив на табуретке его грязную одежду, она подобрала её, и, замочив вместе со своей, выстирала всё вручную — тщательно, не торопясь. По пути к своей комнате она прошла мимо холодильника — и вдруг услышала странный, хриплый гул, давно позабытый... Открыв дверцу, увидела: внутри всё было битком набито яйцами и молоком. ***В некоторых китайских местечках, особенно в небольших городах в прошлом, существовала практика локального отключения электричества через автомат на лестничной клетке или на улице. Чэнь И, зная "обходные пути" или договорившись со смотрителем/электриком за небольшую плату, мог добиться временного ручного включения, пообещав позже принести официальную квитанцию об оплате долга.*** У неё слегка сжалось сердце — едва уловимо, но отчётливо. ******* После этого Чэнь И стал заглядывать домой всё чаще — и иногда брал её с собой в разные места. Однажды он отвёз её на мясокомбинат: там в определённые дни выкидывали обрезки и бракованные партии продукции, многое из чего было вполне съедобно — за копейки можно было набрать целую сумку еды. Ездили и за город: там было водохранилище и поля. Рыбаки часто просто дарили им свежую рыбу, а на сельском рынке овощи стоили сущие гроши. Рыбу можно было держать в ведре с водой и её хватало надолго, а утка здесь была дешевле курицы — оказывается, если пораскинуть мозгами, всегда можно было найти способ поесть мяса. Чаще всего они всё же ходили по разным пунктам приёма металлолома. В те годы в Тэнчэн активно сносили старые кварталы — повсюду то тут, то там возникали стройплощадки, но большинство таких районов пустовало, стоя заброшенными и дожидаясь своего часа. Чэнь И обычно заходил за Мяо Цзинь по субботам или воскресеньям, ближе к вечеру, и они отправлялись именно туда. На самом деле существовали и более лёгкие способы заработать, но Мяо Цзинь всё ещё каждый день ходила в школу, да и стеснялась до боли — ей было неловко, если кто-то видел, чем она занимается. Поэтому ей даже нравилось, жить так: идти вдвоём с Чэнь И, храня молчание, скользя тенью сквозь брошенные жилые дома, бродить среди завалов кирпичей и обломков на заброшенных улицах, проникать в мрачные цеха пустующих заводов — и приносить оттуда всё, что можно продать. Чэнь И почти не разговаривал, но всегда давал короткие, точные советы: «Видишь кошелёк или ящик стола — обязательно открой. Иногда там можно найти что-то ценное». Мяо Цзинь как-то действительно нашла в изорванном старом кошельке несколько десятков юаней мелочью. Но чаще она находила забытые фотографии, обрывки писем, дешёвенькие обручальные кольца, детские игрушки… Каждая вещь будто хранила чей-то покинутый мир, чужую жизнь, забытую и брошенную владельцами.. «Без меня сюда не ходи,»— сказал он однажды, взвешивая в руке длинный прут арматуры. — «Тут повсюду бродяги, бомжи, всякий сброд.. Если хоть кто-то из них заметит тебя, да ещё совсем одну...» — Он резко обернулся к ней, лицо стало строгим, а взгляд — острым, как лезвие. — «Ты же понимаешь, что они могут с тобой сделать?» Мяо Цзинь, укутанная в потрёпанную серую куртку, в хлопчатобумажных перчатках и маске, коротко и спокойно кивнула. «Ищи самое ценное,» — продолжил он, уже отворачиваясь. — «медную проволоку, электродвигатели, электронные чипы, старые вещи, которые ещё работают и можно продать». «И смотри под ноги — не напорись на гвоздь, следи чтобы сверху ничего не висело над башкой, и в яму не провались… Способов лишиться жизни по глупости тут предостаточно». Чэнь И был зорким, сообразительным и сильным — всегда находил что-то стоящее. Мяо Цзинь же достаточно было просто ходить за ним и иногда протягивать руки, чтобы помогать. «Ты раньше… так и жил?» — тихо спросила она, шагая следом. — «Часто бывал в таких местах?» Он нагнулся, скрутил пучок проволоки и засунул в мешок. Черты его лица — резкий изгиб бровей, линия подбородка — выглядели особенно отчётливо в этом тусклом свете. Голос же звучал спокойно, почти без тени каких-то эмоций: «В начальной и средней школе… Тогда было туго.. Жрать хотелось постоянно». Мяо Цзинь на мгновение задумалась, пытаясь вспомнить. Она как будто забыла — как он тогда жил. Помнила лишь, что тогда он почти не возвращался домой, сутками, а иногда и неделями пропадая где-то, что за ним никто не следил и, похоже, никому не было дела — ел он вообще или нет.. Они шли друг за другом по пустым коридорам заброшенного дома — всё вокруг было грязным, изломанным, покинутым, будто мир здесь давно рассыпался на осколки. Мяо Цзинь ступала по следам Чэнь И, таща за собой огромный мешок. Она была в саже и грязи, как и он. Их тени, чёрные и одинокие, ложились на пол, сливаясь с мраком. Тогда ночи были прозрачными, почти пустыми, и перед глазами всегда стояла эта размытая, серо-чёрная мгла. Где-то в углу неба, среди серой тишины, висел месяц — всегда неполный, будто обломанный. Она так и не дождалась, когда он станет полным, ясным и сияющим, когда она обернётся и увидит его чистое, холодное сияние. В ушах гудел ветер — глухой, одинокий, — где-то вдалеке редко лаяли собаки, а между ними — то затихая, то вновь звеня — то и дело раздавалось насвистывание Чэнь И. Она посмотрела на его широкую спину, потом на себя — и подумала, будто они двое — просто две бродячие собаки, бредущие по пустырям, с вяло висевшими хвостами, с уставшими лапами. Так же как и те, они шли неспешно, иногда возвращались, выискивая хоть что-то съедобное, цепляясь за крохи жизни и редкие, мимолётные мгновения радости посреди этой пустоты и забвения. ******* Мяо Цзинь тратила мало: только на предметы первой необходимости, еду и мелкие школьные взносы. Деньги от продажи металлолома оставались у неё, и их вполне хватало, чтобы свести концы с концами — Чэнь И всё так же редко появлялся дома и ни разу не тронул её скромные запасы еды. Из-за отсутствия денег она почти не общалась с одноклассниками: избегала лишних трат и, что важнее, не хотела, чтобы кто-то догадался о её жалком и бедственном положении. По натуре она и так была тихой и замкнутой.. Но в выпускной год в классе постоянно устраивали какие-то групповые встречи, посиделки, прогулки. Однако, Мяо Цзинь ни разу не побывала на ни одной из них.. В глазах одноклассников она выглядела высокомерной и замкнутой, будто сознательно держалась в стороне от всего класса — одинокая тень, не желающая вписываться ни в какие круги. На самом деле, жить одной стоило совсем недорого. Каждое утро она уходила из дома, беря с собой в термосе-ланчбоксе простой обед, который потом ела в школе - варёное яйцо и горстка риса, оставшаяся с ужина. После занятий, которые всегда заканчивались поздно, она возвращалась домой, варила на скорую руку рис или лапшу, молча мылась и ложилась спать. Так и проходили дни — один за другим, тихо и однообразно. ***В китайских школах в 9 классе, когда готовятся к экзамену чжункао, почти все школы вводят обязательную вечерние занятия, и учащиеся возвращаются домой только после 21:00.*** Боялась ли она, живя одна? После ухода Вэй Минчжэнь Мяо Цзинь некоторое время действительно боялась..Но не настоящего, а будущего. Но со временем и этот страх прошёл: *«Какой смысл чего-то бояться, если она и так уже опустилась на самое дно?»* А вот соседи вокруг всё чаще перешёптывались. Смерть Чэнь Либина оставила дом в полной тишине. Вэй Минчжэнь исчезла всего через несколько месяцев — ходили слухи, что она сбежала с каким-то мужчиной. Потом пропал и Чэнь И. Казалось, квартира Чэней совсем опустела… Но вдруг в нём снова стали замечать Мяо Цзинь — она по-прежнему входила и выходила, будто ничего не случилось. Иногда появлялся и Чэнь И — мельком, и ненадолго. Что вообще у них там творится? Неужели Вэй Минчжэнь бросила дочь на произвол судьбы?.. К ней всё чаще стали приставать — то один, то другой сосед: спрашивали, куда пропала Вэй Минчжэнь; видя, как бедно она одета и как исхудала, начинали выспрашивать про деньги Чэнь Либиня, про то, как поживает Чэнь И. Мяо Цзинь молчала как рыба — ни слова не говорила в ответ, губы сжимала так крепко, будто зашила их ниткой. Люди, видя такую закрытость, только сильнее судачили и перемывали ей косточки. Откуда-то пошёл слух — сначала шёпотом, потом громче и настойчивее: мол, у Чэнь Либиня при жизни было немало сбережений, да ещё после смерти выплатили страховку и пособие — в сумме несколько миллионов! А теперь — куда делись эти деньги? Неужели Вэй Минчжэнь всё прихватила и сбежала? Или семья поделила деньги между собой? В квартире теперь живёт всего лишь одна девчонка лет пятнадцати... Может, и ей что-то да перепало?.. Постепенно начали находиться те, кто положил глаз то ли на саму Мяо Цзинь, то ли... Её постоянно останавливали мужчины-соседи, чтобы поболтать и выразить показную сердечность, приносили кое-какие подарочки, напрашивались заботиться о ней, просились в дом — «зайти всего на минутку, чайку попить». Бывало, что и местные хулиганы внаглую перекрывали ей дорогу, не давая пройти, и пока не унизят парой липких фраз, не отпускали. А по вечерам кто-то постоянно стучал в дверь, иногда и в замочную скважину подглядывали. Однажды Чэнь И попытался вернуться домой через окно, как обычно, но на этот раз не смог открыть балконную створку — она была заперта наглухо, даже щели были заколочены деревянными рейками. Он обошёл дом, подошёл к окну её комнаты и, не долго думая, взобрался наверх — ловко, как заправский паркурщик. Затем начал стучать в стекло — громко, требовательно. В комнате медленно зажёгся свет, но больше ничего не происходило — ни звука, ни движения не было слышно. Чэнь И выругался сквозь зубы, спрыгнул вниз, подобрал с земли мелкие камешки и принялся швырять их в окно. Только минут через десять занавеска осторожно приоткрылась. Из-за неё выглянуло лицо Мяо Цзинь — бледное, как бумага, с глазами, полными слёз и ужаса. Увидев, что это Чэнь И, она наконец облегчённо выдохнула. Он, ворча от возмущения, вошёл в дом и увидел, что все окна наглухо забиты, а на подоконниках рассыпаны гвозди. Каждая дверь была заперта на задвижку, а входная дверь выглядела как настоящая ловушка. Нахмурив брови и уперев руки в бока, он рявкнул на неё: «Что ты, чёрт возьми, тут устроила?» У Мяо Цзинь снова навернулись слёзы. Она молча указала на входную дверь, где чёрным маркером была нанесена целая серия меток. Лицо Чэнь И мгновенно потемнело. Брови сдвинулись в плотную чёрную линию, взгляд стал ледяным и злым. «Когда это началось?» — процедил он сквозь зубы. Она рассказала ему обо всём, что происходило в эти дни: как к ней пристают, как по ночам стучат в дверь, оставляют окурки у порога; как эти люди всё чаще появляются, и их напор с каждым разом становится всё грубее и настойчивее. «Завтра пойдём погуляем,» — сказал он, криво усмехаясь. — «Решили лезть на меня? Узнают, с кем связались». ******* На следующий день Чэнь И вышел из своей комнаты, держа в руке длинный, остро заточенный нож, холодно блестевший в свете утра. Схватив ошеломлённую Мяо Цзинь за руку, он вывел её из дома. Они обошли почти всех соседей по одному. Чэнь И подходил к каждой двери и стучал — не кулаком, а рукояткой ножа: бум-бум-бум — так громко, что, казалось, двери вот-вот рухнут. На его красивом лице застыла зловещая, почти дьявольская улыбка, но тон его был предельно вежлив: «Дядя, здравствуйте! Слышал, вы так живо интересуетесь нашей семьёй… Сегодня я как раз дома. Не хотите заглянуть? Вы же на чай просились недавно! Я угощаю!» Хозяева, увидев его — с ножом в руке, с холодной ухмылкой на лице, — сразу же обмочились в трусы от страха, задрожали всем телом и не могли выдавить ни слова — лишь хрипло лепетали что-то нечленораздельное. Чэнь И неторопливо провёл пальцем по серебристому лезвию, прислонился к дверному косяку и, глядя исподлобья, произнёс тихо, но отчётливо: «Что такое, нож слишком острый? Я ведь с детства здесь живу… Ещё мальчишкой вам, дядя, кланялся да здоровья желал. Ваш дом я хорошо знаю. Будем и дальше дружить, надеюсь?..» Обойдя всех по очереди, он вышел на улицу и встал посреди двора — прямо перед толпой старых соседей, которые с детства знали его и видели, как он рос. Чэнь И, всё так же улыбаясь, одной рукой игрался с ножом, а другую, совершенно расслабленно, положил на плечо Мяо Цзинь, чьё лицо было бледным, как полотно. «Передайте всем пожалуйста,» — громко и вполне вежливо обратился он к толпе, — «если кто-то ещё захочет совать нос в дела моей семьёй… или если кто-то осмелится тронуть мою сестру — я того обязательно отблагодарю. Обещаю: заработает он так, что вряд ли унесёт!» Когда же кто-то из шпаны всё же попытался собрать шайку на драку, Чэнь И тут же созвал своих — разом вызвал человек пятнадцать: всяких «жёлтых перьев», «зелёных монстров» и прочую хулиганскую нечисть. Те приехали верхом на мотоциклах, с сигаретами в зубах, чёрной тучей заполнив улицу. Они методично прочёсывали каждый интернет-клуб, каждый игровой зал, каждый подпольный маджонг-зал — всем, кто когда-либо крутился возле Мяо Цзинь, влетело по полной. После этого во всём районе наступила тишь да гладь. Кто видел этих брата с сестрой — сворачивал за три улицы. В их присутствии никто не смел и пикнуть. ******* Чэнь И швырнул ей в руки маленький, почти игрушечный складной ножик и показал пару простых приёмов самообороны. Мяо Цзинь испуганно замотала головой и отступила назад, дрожащим голосом прошептав сквозь слёзы: «Не надо... Я не хочу...» Он закатил глаза: «Бери. Под подушку хотя бы положи — на всякий случай». Тогда она, дрожа, приняла нож. Слёзы уже навернулись на ресницы, и она едва слышно прошептала: «Спасибо...» Чэнь И молча затянулся сигаретой, бросил на неё пару коротких взглядов, потом опустил глаза, стряхнул пепел и, медленно выпустив струю дыма, буркнул: «Поживу пока здесь». Он швырнул ей немного денег: «Купи домой побольше всего, всякой еды и нужных вещей... Не в курсе, что вам там бабам по хозяйству нужно». Мяо Цзинь взяла деньги, слегка прикусила губу и тихо спросила: «Что ты любишь из еды? Я приготовлю...» Услышав такое предложение, он отчего-то вдруг расплылся в улыбке — яркой и диковато-счастливой.