Глава 12 — Глава 12. Бродячий пёс.

**Глава 12. Бродячий пёс.** Итак, любовник матери сбежал, а Мяо Цзинь перехватили Чэнь И и Боцзы. В те времена Чэнь И был ещё слишком неопытен и мягкосердечен. Опасаясь, что Вэй Минчжень скроется с деньгами, он дал Боцзы поручение приглядывать за Мяо Цзинь. Чего бы там Вэй Минчжень ни замышляла — ему было всё равно, и казалось, что главное не выпускать из поля зрения Мяо Цзин. Та целыми днями была в школе, и там хватало глаз; стоило бы ей совершить малейший подозрительный шаг — это было бы им замечено, и она тут же была бы поймана. Когда Вэй Минчжэнь ловко обвела всех вокруг пальца и смоталась на вокзал, Чэнь И сразу заподозрил неладное и помчался в школу. Как раз вовремя — увидел, как тот самый мужчина, пытавшийся увести Мяо Цзинь, обращается в бегство. Чэнь И тут же надел маску невинности: добродушно положил руку ей на плечо, вежливо заговорил с охранниками, при этом, не моргнув глазом, перечислил её класс, номер в списке, успеваемость, имя классного руководителя, домашний адрес и даже все детали семейного положения. А потом он вывел растерянную и оцепеневшую от страха Мяо Цзинь из школы. Невесть откуда взявшись, появился чёрный тяжёлый мотоцикл. Чэнь И, с тёмным от злости лицом, грубо усадил её на сиденье. Мяо Цзинь сжалась, дрожа от испуга, и смотрела на его мрачное, будто вырезанное из чёрного камня лицо, не понимая, куда он её везёт. Шлем грубо стукнул её по голове — так больно, что Мяо Цзинь невольно скривилась, сжав зубы. «Не рыпайся! Сиди тихо пока едем!» — рявкнул он. Мяо Цзинь была фактически захвачена в заложницы. Мотоцикл, громко ревя, рванул с места, будто одержимый, и Мяо Цзинь, дрожащими пальцами, вцепилась в край его куртки. Барабанные перепонки гудели от шума, казалось, мотоцикл несётся с безумной скоростью. Остановились они у железнодорожного вокзала. Чэнь И схватил её за рукав школьной формы и потащил внутрь. Он метнулся через зал контроля билетов, впился глазами в зал ожидания, потом — на перрон, снова обратно... Всё это время он не переставал звонить Вэй Минчжэнь. Её дочь была в его руках! Но телефон был выключен. Ни следа, ни тени — ни Вэй Минчжэнь, ни того мужчины. Возможно, она и правда, как и сказал тот мужик, уже уехала на самом первом поезде. Лицо Чэнь И становилось всё мрачнее и свирепее, а тон, которым он говорил с Мяо Цзинь, — всё злее: «Где твоя мать?! Куда она уехала?!» «Я не знаю…» «Как это «не знаешь»?!» — заорал он, впиваясь в неё бешеным взглядом и вцепившись пальцами в её хрупкие плечи. — «Не знаешь, но ждала её у входа в школу?! Всё ты знаешь! Говори! Куда она делась?!» Но сколько бы Чэнь И ни кричал, ни угрожал — Мяо Цзинь только мотала головой, шепча одно и то же: «Не знаю…» Её лицо, и без того маленькое, размером с его ладонь, побелело, как бумага; губы стали бескровными, будто мгновенно выцвели; глаза, которыми она беспомощно смотрела на него, стали тёмными, растерянными, полными испуга.. Он тянул её за руку, таская повсюду за собой, и она шла за ним, спотыкаясь, как слепая, трясясь от страха, но в душе её царил не только страх, а ещё и бесконечное отчаяние. Потому что она и правда не знала. Когда стало ясно: Вэй Минчжэнь исчезла, как дым, и на вокзале делать нечего, они вернулись домой. Чэнь И, вцепившись в предплечье словно железными тисками, втащил Мяо Цзинь в квартиру и швырнул на диван. Она рухнула в мягкую глубину, задыхаясь от страха, и смотрела, как он, подобно разъярённому льву, мечется по комнате. Его лицо исказилось холодной яростью — такой ледяной, такой зловещей, что казалось: вот-вот он бросится на неё и вонзит зубы в горло. Ледяной и мрачный, из последних сил сдерживая ярость, он снова и снова допрашивал Мяо Цзинь: «Сколько денег Вэй Минчжэнь всё-таки свистнула?» «Что за мужик приезжал к школе?» «О чём вы с матерью договорились? Как связались? Где должны были встретиться?» Но Мяо Цзинь сидела, сжавшись в комок, — в лице её, бледном до прозрачности, будто выточенном из холодного воска, не было ни кровинки. Губы дрожали без остановки, и с них срывалось лишь одно — тихое и полное отчаяния: «Я не знаю…» «Да бл.дь! Попробуй только ещё раз сказать «не знаю»!» — взревел он, и глаза его налились кровью, а на висках вздулись синие жилы. Он занёс кулак, готовый обрушить его на неё. Мяо Цзинь жалобно вскрикнула, вжала плечи, резко зажмурилась; длинные тёмные ресницы, трепеща, легли на щёки — жалкая и слабая девчонка. «Значит ты ничего не знаешь?» — переспросил он с жёсткой, злой усмешкой и швырнул в неё её собственным телефоном. — «Позови свою мать обратно! Если она не вернётся… » Он резко наклонился к ней, его резкие черты лица вдруг увеличились в её глазах до пугающей близости. Взгляд стал как лезвие, холодный, алчущий крови. Голос его прозвучал тихо, но пронизывающе, будто яд, впрыснутый прямо в ухо: «…Я тебя прикончу». Мяо Цзинь судорожно прикусила дрожащую губу, опустила голову. Глаза наполнились слезами — крупными, прозрачными, готовыми вот-вот сорваться с ресниц.. Но они так и не скатились по щекам, она всё же держалась из последних сил. Чэнь И стоял рядом, не сводя с неё глаз, как зверь, готовый в любой миг броситься на добычу. Мяо Цзинь не посмела ослушаться. Она набирала номер снова и снова — десятки раз. Но телефон Вэй Минчжэнь уже давно был выключен. Тогда Чэнь И велел ей писать сообщения. Она писала — снова и снова, пока пальцы не начали ныть от усталости. Но ответа так и не было. Чэнь И перерыл всё сверху до низу — сотворив в комнате Вэй Минчжэнь настоящий хаос. Он не нашел ничего. Ни одной сберегательной книжки, ни банковской карты, ни важных документов — ничего. Пропали даже её личные удостоверения, все справки, где упоминалось бы её имя.. Она исчезла без следа. Всё, что она оставила ему, — гора бесполезных бумажек, связанных с Чэнь Либином: старые письма, коммунальные счета, какие-то записки.. Ненужный бестолковый хлам.. Уход её был молниеносным, но явно тщательно продуманным. Кто стоял за этим — её собственная хитрость или чей-то расчётливый совет — оставалось загадкой. Он опустился на стул, глубоко выдохнул и, склонившись, уткнулся локтями в колени. Пальцы вцепились в густые волосы, машинально перебирая их, будто пытаясь унять нарастающий хаос в голове. Мяо Цзинь сидела в гостиной, оцепенев. Слёзы в её глазах уже высохли, оставив лишь лёгкую влагу на дне зрачков. В последних лучах заката эта влага слабо блеснула — едва уловимой искоркой — и тут же погасла, растворившись в наступающей тьме безысходности. Вэй Минчжэнь не отвечала — ни на звонки, ни на сообщения.. На следующий день Чэнь И купил Мяо Цзинь новую сим-карту. Она снова набрала Вэй Минчжэнь, но телефон той по-прежнему был выключен. Тогда Мяо Цзинь стала писать ей смс — отчаянные и умоляющие: «Мам, это я — Мяо Цзинь. Это правда я! Помнишь, когда я была маленькая, мы собирали персики за старым колодцем? Помнишь, как бабушка пекла нам лепёшки с фасолью?.. Пожалуйста, возьми трубку…» И вот, наконец… Экран вдруг засветился — звонок был с какого-то стационарного номера. Так долго они ждали, что оба тут же застыли в напряжённом молчании. Теперь их взгляды дрогнули одновременно . Он кивнул на телефон, велев ей ответить, включив громкую связь. Это был звонок от Вэй Минчжень с таксофона. «Мама..» Голос Мяо Цзинь дрожал, она с трудом сдерживала рыдания. «Почему ты не захотела ехать с нами?!» — Вэй Минчжэнь говорила быстро, сбивчиво, то ли от нервов, то ли от страха — и, кажется, даже не заметила, в каком состоянии находится Мяо Цзинь. — «Я же заранее тебе позвонила, велела просто идти за тем человеком — и всё! Чего ты испугалась? Почему не села в такси? Зачем кричала и звала полицию? Мяо Цзинь, что с тобой? Ты хочешь остаться в Тэнчэне? Как ты собралась там жить совсем одна?!» Видимо, тот мужчина как-то странно объяснил ей произошедшее — и уж точно не так, как было на самом деле. Мяо Цзинь оцепенела. Чэнь И пристально смотря на неё, сделал жест, будто душит её горло, двумя руками, и беззвучно зашевелил губами : «Говори, как учил». «Мам… я… я не…» — голос её был тонкий, как ниточка, едва слышный. — «Мам, ты где?..» «А ты сама где сейчас?» — спросила Вэй Минчжэнь, уже тише, но с напряжённой осторожностью. — «В школе или… где-то ещё? А Чэнь И? Он тебя не тронул?» «Я дома,» — быстро ответила Мяо Цзинь, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — «Чэнь И вышел… в магазин. Я дома одна…» «Он меня не трогает… мы… у нас всё нормально…» Она сглотнула, пальцы, державшие телефон, слегка подрагивали.— «Мам, а ты где? Когда ты вернёшься за мной?..» Вэй Минчжэнь лишь коротко бросила, что она не в Тэнчэне. «Мам…» — голос Мяо Цзинь стал тише, почти умоляющим. — «Пожалуйста, вернись… скорее вернись… Чэнь И меня не трогает, правда… Просто… приезжай домой…» Она робко взглянула на Чэнь И, стоявшего рядом, и тут же добавила, чуть повысив голос, чтобы он услышал: «Гэгэ ко мне очень добр… Не переживай за меня…» Чэнь И внезапно нахмурился. «Мне нужно кое-что уладить,» — сказала Вэй Минчжэнь. — «Как только всё решу — вернусь. Мяо Цзинь, ты пока будь осторожна, береги себя, ходи в школу, учись. Я подумаю как быть… через пару дней снова свяжусь с тобой». Звонок начался внезапно — и так же резко оборвался. Мяо Цзинь осталась сидеть в оцепенении, глядя в никуда. Чэнь И мрачно смотрел на неё, будто хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он тяжело опустился на диван, раскинув руки и ноги, и закрыл глаза. Под тонкими веками медленно двигались зрачки — будто он уже вовсю обдумывал, что делать дальше.. ******* Два дня они провели дома, постепенно свыкаясь с новой реальностью: Вэй Минчжэнь уехала — и никто не знал, вернётся ли она вообще. Оба не выходили наружу. Чэнь И без стеснения курил по всей квартире, целыми днями играл, сидя за компьютером, питался исключительно едой из доставки — в основном ел сам, а Мяо Цзинь подбрасывал какие-то объедки, чтобы она «не померла с голоду». Он запретил ей покидать поле своего зрения — разрешал передвигаться только до ванной комнаты и обратно. Спать ей приходилось на диване. Так прошло несколько ночей — под гул компьютерной консоли, под тяжёлый, спёртый запах табачного дыма. Неизвестно, что именно сломало её окончательно — душивший днём и ночью сигаретный дым или накопившийся ужас, — но однажды утром Мяо Цзинь проснулась с лихорадкой. Всё её тело горело, а сознание металось между сном и явью. Мяо Цзинь целый день ничего не ела. Проходя мимо гостиной, Чэнь И заметил, что она перебралась на другой край дивана: тонкие рука и нога свешивались вниз, щеку она прижала к потёртой обивке, а её изящное личико — искаженное от лихорадки — было напряжено, будто даже во сне она не могла избавиться от боли. Он остановился, внимательно на неё посмотрел. Она не шевелилась. Тогда он намеренно громко постучал пальцами по журнальному столику — но Мяо Цзинь даже не вздрогнула. Только слабо выдохнула и прикрыла рукой лицо, будто пытаясь хоть как-то загородиться от света. Чэнь И нетерпеливо протянул руку, осторожно коснулся её лба — его пальцы словно обожгло. На мгновение он замер, будто колеблясь, а потом, раздражённо фыркнув, отвёл руку. «Мяо Цзинь!» — позвал он. Она приоткрыла веки, мутными глазами взглянула на него, затем, дрожа от слабости, свернулась в комок и попыталась спрятаться глубже в угол дивана. И снова закрыла глаза, погружаясь в болезненный, прерывистый сон. Её хрупкие плечи слабо вздрагивали — дыхание было тяжёлым, прерывистым, то учащённым, то затихающим, будто каждый толчок воздуха вырывался из груди с болью. «Чёрт, как же ты бесишь,» — проворчал Чэнь И, раздражённо нахмурившись. Он вышел из дома, зашёл в ближайшую аптеку, купил жаропонижающее и, вернувшись, швырнул пачку на журнальный столик. Затем пнул диван ногой: «Мяо Цзинь!» Она едва слышно застонала. Губы — сухие, потрескавшиеся — слиплись так плотно, что даже при попытке пошевелиться не разомкнулись. Чэнь И стоял, уперев руки в бока, и смотрел на неё, всё больше теряя терпение. Внезапно он резко схватил её за плечо и грубо стащил с дивана: «Вставай! Оглохла, что ли? Не можешь сказать ни слова?!» Она, охваченная лихорадкой, безвольно повисла в его руках — пальцы были мягкими и ледяными, а щёки пылали, будто в огне. Ему на миг показалось, что он держит тряпичную куклу — в ней не было ни капли сил. Он грубо оттолкнул её, и она упала обратно на диван. Чэнь И молча протянул ей бутылку минеральной воды и горсть таблеток, лицо его было мрачным и злым: «Глотай лекарство. Не прикидывайся мёртвой, не поможет». Она послушно проглотила все таблетки и, задыхаясь, быстро выпила почти полбутылки воды. Губы её немного порозовели, и бледное лицо, хоть немного, но обрело признаки жизни. Чэнь И долго смотрел на неё и вдруг с ледяной насмешкой хмыкнул: «Не дави на жалость. Думаешь, кому-то есть до тебя дело? Если Вэй Минчжэнь не вернётся — так и знай: даже если ты помрёшь, я тебя хоронить не стану. Выкину твой труп на помойку». Глаза Мяо Цзинь покраснели от жара, в них появились кровяные прожилки. Она медленно моргнула, будто пытаясь вернуть себе ясность мысли. Лекарство подействовало: она провалилась в сон, а проснувшись — стала чувствовать себя чуть лучше, хотя всё ещё лежала на диване, измождённая и полуживая. Чэнь И подошёл молча, с мрачным и хмурым лицом, и с грохотом швырнул перед ней коробочку с рисовой лапшой из доставки. Затем, ни с того ни с сего, бросил холодно, почти без эмоций: «Считай, что мы квиты». Он имел в виду тот случай несколько лет назад, когда Чэнь Либин избил его до полусмерти, и Чэнь И почти сутки лежал пластом на кровати. А Мяо Цзинь, тайком, глубокой ночью, принесла ему стакан воды и мисочку яичного омлета. Сегодня... он с ней рассчитался. ******* Целую неделю они провели безвылазно дома, и за всё это время телефон Вэй Минчжэнь так и не заработал — теперь он был уже не просто «выключен», а полностью недоступен: номер оказался аннулирован, и никто больше не пытался связаться с Мяо Цзинь. Чэнь И прямо при ней звонил всем своим сомнительным знакомым — мелким хулиганам, уличным бандитам, бывшим партнёрам по сомнительным делишкам — и вёл по всему городу охоту за любой информацией о Вэй Минчжэнь и её мужике. Мужик раньше занимался честной торговлей, но со временем позарился на «лёгкие» деньги — заработки из теневой сферы, махинации, серые схемы. В этот раз он, похоже, действительно сбежал без оглядки. Всё имущество в его доме было распродано до последнего гвоздя. Родители, родственники — никто не знал, где он, на звонки родных он тоже не отвечал. Словно испарился вместе с Вэй Минчжэнь, оставив за собой лишь пустоту и долгое эхо от их исчезновения. Они давно всё спланировали — и скрылись вместе, прихватив все деньги, оставшиеся от Чэнь Либина. Мяо Цзинь слушала эти новости с лицом, уже застывшим от постоянного напряжения — ни слезинки, ни всхлипа у неё не вырвалось, будто внутри всё высохло. Думала она сейчас только об одном: ей надо вернуться в школу. Ведь это последние,старшие классы, нагрузка колоссальная и каждый день на счету. А ещё она не хотела оставаться дома под пристальным, жестоким взглядом Чэнь И, снова и снова скользящим по ней. Чэнь И усмехнулся: «Вернуться в школу? Ты о чём вообще?..» Мяо Цзинь, обхватив колени, настороженными глазами взглянула на него и едва слышно произнесла: «Учитель Ли — мой учитель математики. Он как-то упоминал о тебе…» Классный руководитель Чэнь И, учитель Ли, который не раз вытаскивал его из переделок, преподавал и в выпускных классах. В том году он был учителем математики в классе Мяо Цзинь. Она слышала, как он на уроке упоминал Чэнь И — говорил, что когда-то учил невероятно одарённого ученика, который усваивал за день то, что другие не могли и за неделю. Жаль только, что из-за семейных обстоятельств тот в итоге так и не встал на правильный путь. Чэнь И резко вздрогнул — зрачки его сузились, будто от удара. Он долго стоял, оцепенев, а потом, выпрямившись, подошёл к Мяо Цзинь, и с холодным презрением бросил: «Вали отсюда». После этого он приставил человека, чтобы тот присматривал за ней в школе - не верил, что Вэй Минчжэнь бросила дочь навсегда. И каждые выходные вытаскивал Мяо Цзинь из школы, чтобы снова и снова допрашивать — не появилась ли мать, не связалась ли с ней. Целый месяц Мяо Цзинь провела в школе — никуда не выходила, ни с кем не общалась. Не искала помощи, не пыталась сбежать. И никто не приближался к ней — ни было ни сообщений, ни звонков, ни одного знака от Вэй Минчжэнь. Словно та исчезла с лица земли. Через два месяца терпение Чэнь И иссякло.. Деньги, конечно, вещь хорошая — и, конечно, приятно было бы потратить те, что остались от Чэнь Либиня на себя. Но когда Чэнь Либин ещё был жив, Чэнь И и думать не думал о таком исходе, и научился рассчитывать только на себя. Раз уж денег нет — значит, нет. Ну и чёрт с ними.. С этого момента он порвал с Чэнь Либином навсегда, и больше между ними не было ничего общего. «Ну и мать тебе досталась!» — с издёвкой произнёс он, глядя на Мяо Цзинь, которая за это время стала ещё тоньше и ещё бледнее.. На лице его играла жестокая улыбка. — «Просто бросила тебя, как ненужную вещь, даже не удосужилась поинтересоваться, жива ли ты вообще?» «Получается, ты для неё была лишь обузой, которую она таскала с места на место, пока не нашла удобный момент избавиться.. Теперь она сбежала с каким-то левым мужиком — и не вспоминает о тебе! Оно и понятно.. Наслаждаться жизнью на халяву куда приятнее, чем возиться с ненужными детьми». Он наклонился ближе, голос его стал ледяным, чётким, будто он вырезал каждое слово: «Запомни раз и навсегда: тебя бросила твоя мамаша. А я, Чэнь И, тут ни при чём». Мяо Цзинь крепко сжала губы, резко отвернулась, чтобы не смотреть на него. Глаза у неё были широко распахнуты — тёмные, глубокие, безмолвные, как бездонное озеро в полночь.. «Катись отсюда. Иди куда хочешь, делай что хочешь». Чэнь И пожал плечами, поставив точку. — «Тебя и меня больше ничего не связывает». Он больше не желал тратить на это своё время — эта парочка матери и дочери всегда была ему совершенно чужой. ******* Чэнь И перестал следить за Мяо Цзинь — и те люди, что раньше дежурили возле школы, тоже исчезли. Она снова и снова пыталась дозвониться до Вэй Минчжэнь, но номер был окончательно отключён — связь с матерью полностью оборвалась. Она не знала, где та, жива ли, и что с ней сейчас. К счастью, ещё в начале учебного года Вэй Минчжэнь оставила ей три тысячи юаней, велев спрятать в комнате в общежитии. Видимо, на всякий случай — вдруг дочери понадобятся. С этих денег Мяо Цзинь оплачивала различные школьные сборы, питание в столовой и бытовые расходы, кое-как дотянув до декабря.. К тому времени от трёх тысяч осталось уже совсем немного.. Наконец и Вэй Минжэнь связалась с ней один раз — через классного руководителя Мяо Цзинь, оставив для неё номер стационарного телефона и попросив перезвонить. Мяо Цзинь набрала тот номер — и, услышав голос Вэй Минчжэнь, не смогла сдержаться: слёзы хлынули из глаз сами собой. «Мам… Почему ты меня бросила?» «У меня тут свои дела… совсем некогда было,» — голос матери звучал глухо и немного растерянно. — «Да и у тебя же есть немного денег, пока справишься… А Чэнь И тебя не тронет, я знала, что с тобой всё будет в порядке…» Вэй Минчжэнь искренне верила, что между Мяо Цзинь и Чэнь И нет непримиримой вражды. Они ведь с детства жили под одной крышей, делили одну комнату — и никогда не ссорились по-настоящему! Она также помнила, как однажды Мяо Цзинь просила у Чэнь Либиня деньги для Чэнь И.. После такого, может он и не был дружен с ней, но плохо к ней относиться точно не мог. К тому же характер у Мяо Цзинь такой мягкий и тихий.. Разве поднимется рука обижать такую девочку? К тому же она ничего не знает, и никакой вины на ней нет. Вэй Минчжэнь даже не пыталась представить, как четырнадцатилетней девочке выжить в такой ловушке — один на один с чужим злым парнем, без защиты, без слова поддержки. Может, какие-то тревожные мысли и мелькали у неё в голове — но она тут же задвигала их куда подальше. Просто не позволяла себе думать об этом. Зачем себя лишний раз накручивать и тревожить?.. Ведь так было всегда. Вся жизнь Мяо Цзинь — с самого детства — существовала в её сознании лёгким штрихом на полях собственной биографии.. Никогда она не испытывала ни сильной боли из-за этого ребенка, никогда не тратила чрезмерных сил для борьбы за ее будущее.. Мяо Цзинь с трудом сглотнула, прикусила внутреннюю сторону губы и быстро прикрыла глаза, не давая слезам вырваться наружу. Вэй Минчжэнь спросила её: «А как там Чэнь И? Что с ним?» Все эти месяцы она дрожала от страха — боялась, что он начнёт мстить или подаст заявление в полицию. Поэтому тщательно скрывала свой след, не смела ни с кем связываться, держала рот на замке. Мяо Цзинь рассказала всё, что знала: что последние месяцы она жила в школе, что больше ни разу не видела Чэнь И и не слышала о нём ни слова. Вэй Минчжэнь наконец перевела дух — напряжение ушло, голос стал мягче: «А деньги у тебя ещё остались?» «Остались… восемьсот юаней,» — тихо отозвалась Мяо Цзинь. Вэй Минчжэнь назвала небольшой прибрежный городок и объяснила, что живёт там со своим любовником в одном промышленном посёлке, торгуют мелким товаром. Она велела дочери купить билет на поезд и ехать к ним. «А как же быть с учёбой?»— голос Мяо Цзинь стал едва слышен. — «Я смогу там ходить в школу? Мам… Через полгода у меня выпускные экзамены. Там… есть школа? Мне же надо доучиться..» Вопрос застал Вэй Минчжэнь врасплох. Она замялась. Посёлок, где они обосновались сплошь состоял из цехов, мелких фабрик, да переполненных общежитий для рабочих. Школа?.. Она даже не подумала об этом.. «Здесь школы нет. Может, приезжай сначала, а там разберёмся?» — нахмурилась Вэй Минчжэнь. Но тут же передумала: «Или… лучше вернись в родной город? Там же есть средняя школа? Поселишься у тётки. У твоего дяди есть учитель-родственник — точно устроим тебя в какой-нибудь класс. Я ей позвоню, обо всём договорюсь…» За все эти годы, что они жили в Тэнчэне, они ни разу не возвращались в тот самый провинциальный городок. Вэй Минчжэнь лишь изредка звонила туда: поздравить с Днем рождения, или с Новым Годом — чтобы не обрывать хоть какие-то слабые ниточки родства. Настоящей связи с роднёй давно не было. Взгляд Мяо Цзинь стал пустым — она уже не дрожала, не просила, не надеялась. Всё в её голове улеглось в холодной, безысходной ясности: Обуза — она и есть обуза.. Была ею в детстве — осталась и теперь, взрослея. Куда ей идти? В чужой город — к двум взрослым, которые бросили всё и скрылись с чужими деньгами? Или снова вернуться в родной захолустный городок — в чужой дом, под чужие потолки, где каждый вздох — словно в долг, а каждая тарелка риса — будто милостыня? Она ведь смогла поступить в лучшую школу Тэнчэна.. И всё, о чём мечтала: просто жить — как обычный подросток.. Заботиться только об уроках, болтать с подружками, строить несмелые планы на будущее… Вместо этого ей теперь пришлось быть одинокой тенью среди сверстников. Выдумывать всё новые и новые отговорки, только бы не отвечать на неудобные вопросы учителей и одноклассников: «А где твоя мама?» «Почему ты одна?» «Что случилось с твоей семьёй?» «Я поняла,» — тихо сказала Мяо Цзинь в трубку, ровным голосом, без тени дрожи. — «Давай… после окончания семестра. Скоро же экзамены…» ******* Когда учебный семестр завершился, школа объявила о начале зимних каникул и закрылась на техническое обслуживание — всем ученикам предписывалось покинуть территорию. Мяо Цзинь не знала, куда идти. Ей просто некуда было деваться. Пару дней она просто бродила по городу. Впервые в жизни — попыталась переночевать в интернет-кафе, сжавшись в углу, не смыкая глаз от страха. Администратор кафе, внимательно оглядел её, тихо сидящую в углу со своим чистеньким рюкзаком, совсем не похожую на трудного подростка, скорее на послушную девочку, сбежавшую из дома, и несколько раз подошёл к ней: «Ты чего тут? С родителями поссорилась? Шла бы ты домой поскорее — в таком возрасте одной на улице быть опасно…» Но Мяо Цзинь промолчала. Потом поднялась, перекинула рюкзак через плечо и вышла. Беспорядочно шагала по улицам, пока ноги сами не привели её к знакомому подъезду. Ключ от квартиры у неё всегда был с собой. Она долго стояла внизу, задрав голову, глядя на окна. В квартире было темно — ни огня, ни движения, ни малейшего признака жизни. Тихо, как тень, она поднялась наверх, открыла дверь — и лишь её шаги, осторожные и сдержанные, нарушили гнетущую тишину. Она нажала на выключатель — и слабый свет лампы озарил полный хаос. Гостиная превратилась в склад: всё, что раньше было в комнате Вэй Минчжэнь и Чэнь Либина, теперь грудой было свалено в углу. На столе лежал толстый слой пыли, будто никто здесь не бывал месяцами. В холодильнике до сих пор лежали купленные Вэй Минчжэнь мясо и овощи — замороженные и забытые. На журнальном столике возвышалась горка окурков, стояла полупустая бутылка минералки, валялась смятая салфетка. Скомканный плед валялся на диване, будто кто-то резко встал и ушёл, даже не потрудившись его поправить. Чэнь И, видимо, давно не возвращался.. Мяо Цзинь прошла в свою комнату. К удивлению, там всё осталось на своих местах — книги, тетради, запасная школьная форма… Ничего не тронуто. То ли он не успел разгромить — то ли просто не счёл нужным тратить на это время и силы. На кухне ещё оставались рис, мука и какие-то приправы — всё, что Вэй Минчжэнь оставила перед отъездом. Некоторые упаковки, возможно, уже были просрочены, но Мяо Цзинь аккуратно всё протёрла и расставила по местам. Весь этот семестр в школе она жила впроголодь: каждая монетка шла только на самое необходимое, и она уже давно не ела досыта В течение пяти дней, пока она жила дома, боясь каждого шороха, Чэнь И так и не появился. Домой он возвращался редко: то слонялся по городу с друзьями, то засиживался в интернет-кафе за играми. Но однажды, в самый неожиданный момент, он всё-таки открыл дверь — и прямо в прихожей увидел Мяо Цзинь: она мела пол, склонившись, худая и сосредоточенная. Услышав шаги за спиной, она тут же замерла — будто лёд сковал её тело. Рука, сжимавшая метлу, онемела, не решаясь даже пошевелиться. Чэнь И уставился на её хрупкую фигуру.. На мгновение ему показалось — что у него просто галлюцинации. «Эй.. Ты… Повернись,» — хрипло бросил он. Мяо Цзинь медленно обернулась. Её испуганный взгляд столкнулся с лицом Чэнь И — на нём застыло выражение чистейшего ошарашенного гнева, будто он увидел призрака или кого-то, кто давным-давно должен был исчезнуть с его горизонта. «Ты.. Бл.дь.. Какого хрена ты тут делаешь?!» — рявкнул он, в ярости уперев руки в бока. — «Ты совсем еб.нутая, что ли?!» Мяо Цзинь крепко сжала веник в руках, съёжилась, сжала губы и молчала. Чэнь И шагнул вперёд, схватил её за рукав и грубо вытолкнул за дверь: «Пошла на хер отсюда! И не смей здесь больше показываться!» В её чёрных глазах дрожали слёзы, веки покраснели от напряжения, но она смотрела на него — одновременно упрямо и беззащитно, как загнанное в угол существо, которое не знает, куда бежать. Чэнь И, бледный от ярости, стиснул зубы и с жутким грохотом захлопнул дверь. Железная дверь грохнула прямо перед её носом, и от удара с косяка посыпалась пыль — белёсое облачко осело ей на голову, осыпало длинные, пушистые ресницы, а затем, подхваченное сквозняком, попало в глаза. Она изо всех сил терпела зуд и жжение, крепко стиснув губы, но крупные слёзы уже катились сами — падали на ладони, впитывались в рукава. Сначала онги были горячими, как расплавленный воск, а потом становились ледяными, как зимний ветер. ******* Она просидела на лестнице всю ночь. К утру пальцы и ступни онемели от холода.. Когда Чэнь И на следующее утро распахнул дверь, он увидел её — сидящую прямо на ступенях, свернувшуюся в комок. В голове у него загудело, перед глазами на миг потемнело, и он взорвался гневом, будто пламя полыхнуло в сухой соломе. «Какого чёрта ты ещё не ушла?!» — хрипло заорал он, и голос его сорвался от ярости. — «Да сколько можно?! Чего ты вообще сюда припёрлась? Тебе-то какое дело до этого места? Мать смылась, деньги испарились — а у тебя хватает наглости показываться?! Где твоя совесть, а?!» Её буквально выбросили на улицу — в одних тапочках, без куртки, без сумки, без ничего. Куда ей было идти? Мяо Цзинь подняла на него лицо — глаза её были опухшими, покрасневшими от слёз и холода. Она дрожащей рукой провела по щекам, вытирая мокрые следы, но горло сжималось так сильно, что она не могла выдавить ни звука. Чэнь И, мрачный, как грозовая туча, молча шагнул на ступени — и вдруг резко схватил её за плечо, пытаясь столкнуть вниз. Мяо Цзинь в ужасе вскрикнула, инстинктивно вцепилась в край его куртки, но силы не хватило — она пошатнулась и безвольно рухнула на ступени. «Ноги… онемели…» — прохрипела она, прижавшись лбом к холодному бетону. Дыхание вырывалось судорожно, прерывисто. — «Больно… больно…» Чэнь И нахмурился ещё сильнее, подхватил её под руки — и с раздражением отметил: она совсем ничего не весит, будто тряпичная кукла. «Сидела всю ночь и не смылась? Сама напрашиваешься, да? Ты больная, что ли?!» — процедил он ледяным, полным презрения голосом. Он вернулся в квартиру, выволок её школьный рюкзак, вещи, и швырнул на лестницу: «Проваливай отсюда. Знаешь, я с тобой ещё очень вежливо обращаюсь». Мяо Цзинь опустила голову на грудь, крепко прижала к себе рюкзак, тихо переобулась из тапочек в потрёпанные парусиновые кеды и, придерживаясь за лестничные перила, медленно и чуть хромая, поплелась вниз. Железные перила были покрыты ржавчиной и пылью, и её тонкие, бледные пальцы теперь испачкались в чёрной грязи и паутине. Всё лицо, сколько было видно между прядями волос, — было восковое, иссушенное, с тенью усталости и недоедания. Только длинная, изящная, как у лебедя шея ещё хранила следы девичьей чистоты и тихой, почти стыдливой нежности. Чэнь И молча смотрел, как она спускается по лестнице. В последний миг, сквозь щели между ступенями, он увидел только ту самую руку — тоненькую, сжавшуюся на ржавом поручне, будто цепляющуюся за последнюю нить надежды. Он докурил сигарету до конца, потом резко встал и пошёл следом. Догнал её уже снаружи — хрупкую, одинокую фигурку, бредущую по пустынной улице. Увидел в её глазах испуг, крупные, дрожащие слёзы на ресницах — и с бешенством выругался, сжав зубы. Буквально протащив обратно, он швырнул ее на сиденье своего мотоцикла и повёз на вокзал. По дороге Мяо Цзинь крепко держалась за край его куртки, развевающейся на ветру. «Деньги есть?» — спросил он, и, не дожидаясь ответа, сунул ей в грязную ладонь пять сотен. Голос его был жёсткий, почти грубый, в нём слышалась подавленная ярость. — «Возвращайся в свой городок. Или ищи мать. Уезжай». Она застыла на месте, оцепенев. А он развернулся, надел шлем, одним движением вскочил на байк, и завёл мотор. Чёрная машина взревела, и его силуэт — резкий, угловатый, с длинными ногами и прямой спиной — слился с мотоциклом в единое существо, рванувшееся вперёд, будто рассекая сам воздух.. ******* Мяо Цзинь долго бродила по вокзалу. Над головой на огромном экране то и дело мелькали новости, сводки погоды и оповещения для пассажиров. Она остановилась, задрав лицо к дисплею, — и увидела: в её родном городке снова снег. Холодный фронт надвигался с севера, уже несколько дней там стояли ледяные дожди и морозы, на деревьях застыли тяжёлые сосульки. Снег и холод, холод и снег.. Мысль о тёте и её семье, которых она не видела уже много лет, неожиданно вызвала в памяти редкие, но яркие образы детства: запах подгоревшей рисовой каши, тётин голос за стенкой, закрытую входную дверь.. Она отвернулась от экрана и пошла искать ближайший магазин с таксофоном. Набрала номер Вэй Минчжэнь — раз, второй, третий… В трубке раздавались лишь глухие гудки. Всю ночь она просидела на скамейке у выхода к перрону, каждые несколько часов заходя в магазин снова и снова. Набирала номер раз за разом… Но трубку так никто и не взял. Она покинула вокзал, села на автобус и долго бесцельно ездила по городу. Тэнчэн... Город, в который она в восьмилетнем возрасте, полная тревоги, последовала за матерью. Она приехала сюда в красивом платье и с прекрасными ожиданиями от новой жизни, думая, что всё будет иначе, что теперь она сможет жить по-другому, как самая обычная девочка из нормальной семьи.. Но в итоге всё свелось к тем же тихим, горьким и безмолвным страданиям. На одной из остановок она вышла, зашла на рынок, и купила немного овощей, яиц, лапши. Скромный набор ежедневных продуктов обычной семьи. Потом вошла в старый, потрёпанный жилой квартал, поднялась на второй этаж и постучала в дверь. Раз. Два. Три. Наконец щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Чэнь И, с сигаретой, зажатой в зубах, и, увидев её, он резко сузил чёрные зрачки. На лице его мелькнуло изумление, смешанное с раздражением — будто перед ним возник призрак, которого он только что похоронил. «Гэгэ,» — тихо сказала она, не давая ему заговорить. Обе руки крепко обхватили пакет с продуктами, а в её ясных, красивых глазах , без тени страха, сияла только мягкая решимость.. Она прямо и смело встретила его взгляд. — «Уже почти полдень… Давай я приготовлю тебе обед. Хорошо?» Чэнь И, что называется, онемел от изумления — и никак не мог сообразить: то ли ему смеяться, то ли придушить её? Он встал в дверях, загораживая проход, но Мяо Цзинь, словно угорь, сжалась в комок и юркнула у него под рукой — прежде чем он успел опомниться, она уже скрылась на кухне с пакетом в руках. «Мяо Цзинь!» — Он резко обернулся и пошёл за ней. — «Ну ты совсем охренела, что ли?!» Но она уже открыла шкафчики, и ловко ставила на место продукты, спокойно и сосредоточенно: «Мне некуда идти. Как только начнётся учёба — сразу уеду». Она не смотрела на него, только её хрупкая, но непреклонно прямая спина была обращена к нему. «Осталось всего несколько месяцев до окончания школы. После этого я сама уйду. А пока… я могу стирать тебе вещи, готовить, убирать. Пожалуйста. Разреши мне остаться». Прислонившись к дверному косяку кухни, он смотрел на ее суету, и находил её и жалкой, и смешной .. За каким чёртом ему эта обуза?.. Зачем ему чужая девчонка, которая будет мельтешить по дому? Стирать и варить суп?.. Смешно. Мяо Цзинь молча, не обращая на него внимания, уже вовсю занималась готовкой: резала овощи, промывала рис, ставила воду на огонь — будто его и не было. Чэнь И смотрел как мелькают её руки, и непреодолимое желание вышвырнуть её вон вдруг ослабло, будто выдохлось. «Я тебя кормить не собираюсь,» — бросил он холодно, почти грубо. — «Не надейся, что я буду тебя содержать. Даже не мечтай». «Этого и не надо,» — тихо ответила она, не поднимая глаз. Так она и осталась жить в квартире.. ******* С Мяо Цзинь в квартире, конечно, стало чисто и уютно — всё на своих местах, пыли ни следа. Но Чэнь И почти не появлялся дома: жил где-то на стороне, заглядывал лишь изредка — на пару дней, не больше. После всего, что случилось, разговоров между ними почти не было. Мяо Цзинь большую часть времени проводила в своей комнате: читала, делала уроки, стараясь не попадаться ему на глаза. В канун Нового года он вдруг вернулся — они даже сели вместе за праздничный ужин. Но едва закончили есть — он тут же ушёл к друзьям играть в карты. Вернулся лишь на третий день нового года. Он сказал, что не будет её содержать — и действительно сдержал слово. После праздников начались занятия. Мяо Цзинь сама пришла в школу, оплатила регистрацию и учебные сборы. На руках у неё осталось всего 280 юаней — на оплату общежития уже не хватало.. Тогда она выбрала очную форму обучения, без проживания, вывезла все свои вещи из комнаты в общежитии и снова обосновалась дома. Школа была недалеко — можно было спокойно ходить туда и обратно каждый день. В кухонных шкафах ещё оставались рис, мука, немного круп и приправ. Она тратила продукты с предельной экономией — надеясь, что этого хватит хотя бы на какое-то время. После начала учёбы Чэнь И и вовсе перестал бывать дома. Ему здесь не нравилось — и возвращался он, в лучшем случае, раз в месяц. А зачем чаще?.. Зачем ему видеть эту упрямую, бессловесную девчонку, которая одним своим видом напоминает обо всём, что он старается забыть? Разве это не делает его настроение ещё мрачнее? Так прошло два-три месяца. Непонятно, как она это выдержала. Всё, что можно было съесть, в доме давно закончилось, холодильник стоял пустой, как колодец в засуху. Тогда Мяо Цзинь начала продавать то, что ещё можно было превратить в деньги: отвёзла в пункт приёма всё, что осталось от Вэй Минчжэнь — старую посуду, ненужную одежду, туфли.. Потом настала и её очередь: старые учебники, какие-то не сильно изношенные вещи, даже пустые стеклянные банки и пластиковые бутылки — всё, что у ней приняли в пункте приёма вторсырья, было ею отдано. Теперь она питалась один раз в день, небольшой порцией лапши сваренной в кипятке — без масла, без соли, без ничего. Но продолжала ходить в школу, не бросая учёбу.. ******* Однажды, выйдя из интернет-кафе, Чэнь И мельком взглянул на обочину — и вдруг замер. У тротуара шла какая-то фигура в слишком просторной, будто чужой, одежде, с низко надвинутой на глаза кепкой и огромным школьным рюкзаком за спиной. Она подбирала с земли пустые пластиковые бутылки, сдавливала их в ладонях и бросала в сумку. Это была улица развлечений — вокруг шумели бары, рестораны, клубы; по тротуарам шатались весёлые компании, и среди них частенько сновали старики с мешками, собирая бутылки. Так что ничего удивительного в этой фигуре не было. Но он пристально посмотрел на того человека, широко шагнул вперёд, и сдернул кепку — и, конечно, увидел лицо Мяо Цзинь, вспотевшее и удивлённое. Личико было меньше его ладони. Увидев Чэнь И, Мяо Цзин ужасно смутилась, кожа на её лице покраснела от лёгкого румянца до густой краски. Она выхватила кепку из его рук, развернулась и быстро пошла прочь. В те годы смартфоны ещё не лежали в каждом кармане, а компьютеры стояли только в интернет-кафе да лишь у немногих дома. Мяо Цзинь так и не научилась другим способам заработка. Она была тихой, стеснительной, в школе её считали «ледяной красавицей» — мальчишки восхищённо глядели издали, но никто не осмеливался подойти ближе. Невозможно было признаться, что она голодает и собирает бутылки на улицах.. О таком она и подумать не могла.. Иногда она ходила на оптовый рынок, покупала по дешёвке красивые заколки или канцелярию, а потом, под предлогом помощи подругам, потихоньку перепродавала их девочкам в классе. В остальное время — собирала пустые бутылки из-под воды и носила их в пункт приёма вторсырья. Платили всего по десять цянов за штуку, но если целый день ходить по улицам — можно было заработать несколько юаней. Это было самый лёгкий и незаметный способ заработка, который она могла придумать, не теряя лица. Чэнь И молча проследовал за ней домой. Войдя, он увидел, что кухня и холодильник совершенно пусты, в шкафу лежал прозрачный пакет с горсточкой муки, на столе стояла половина свечи. Он нахмурился и щёлкнул выключателем настенной лампы. «А где электричество?» «Нет электричества». — голос Мяо Цзинь был тихим, как комариный писк. — «Отключили». У неё просто не было денег на электричество — она смогла наскрести только на оплату воды. «Так ты теперь живёшь, как пещерный человек?» — с насмешкой спросил Чэнь И, оглядывая её с ног до головы. — «А твоя мамаша? Сотни тысяч спи.дила — и ни копейки тебе не подкинула?» Мяо Цзинь молча сжала губы и медленно покачала головой. Тот самый телефонный номер больше не работал — никто не отвечал, и никто не звонил ей. Связь с Вэй Минчжэнь была окончательно утеряна.. Чэнь И протяжно, с горечью, фыркнул. Она страшно похудела — остались одни кости, да кожа. Лицо стало тусклым, без блеска, будто выцветшее от голода и усталости. Он посмотрел на неё — хрупкую, почти прозрачную — и, скрестив руки на груди, спросил ровно, без насмешки, но и без сочувствия: «Значит, живёшь на доходы от бутылок? Жрать совсем нечего?» Мяо Цзинь спрятала лицо глубоко в воротник куртки. Чэнь И видел лишь одинокое ухо, выбившееся из растрёпанных прядей — белое, как снег, с аккуратной мочкой, алой, будто налитой кровью. «Тяжело, да? Одной-то справляться?» — произнёс он с холодной издёвкой. — «Ждёшь, что кто-то пожалеет? Забудь. Даже если умрёшь с голоду — это уже не моё дело». «Я не жду…» — прошептала она, впиваясь зубами в губы. Он молча смотрел на неё — то ли усмехаясь, то ли раздумывая — взгляд скользил по её сгорбленной фигуре, по изношенной одежде.. Наконец тяжело выдохнул, резко дёрнул её за рукав и бросил, как бы между прочим: «Пошли. Покажу, как можно выживать». Чэнь И привёл Мяо Цзинь в маленький супермаркет, бесцеремонно втолкнул её внутрь, подтащил к стеллажу с едой и, высоко возвышаясь за её спиной, громко сказал: «Что хочешь? Бери давай». Она удивлённо подняла на него глаза. Он, растянув губы в широкой, хищной ухмылке, наклонился и, почти касаясь губами её уха, прошептал: «Я прикрою — камеры не увидят. Действуй тихо: сунь товар под куртку и, пока у кассы давка, спокойно выходи. Главное — держи голову выше. Освоишь этот навык — голодать не будешь никогда». Невесть откуда в его руке появилась пачка печенья, которую он протянул ей. Голос стал низким, насмешливым, почти соблазнительным: «Со сливочной начинкой.. Знаешь, сколько бутылок надо собрать, чтобы такое купить?..»— Он медленно покачал пачкой перёд её глазами. — «Ноги сотрёшь, пока соберёшь… Хочешь?..» Печенье незаметно проскользнуло снизу под подол её куртки. Сердце у Мяо Цзинь заколотилось так, будто пыталось выскочить из груди. На лбу выступил холодный пот, лицо защипало — от стыда, от страха — щёки стали красными, будто их обожгло. Она резко, будто отравленную, оттолкнула пачку и, дрожа всем телом, вышла из магазина. Ноги у неё подкашивались, руки и ступни стали ледяными — и всё это под палящим полуденным солнцем. Сзади раздались шаги — он догнал её. «Такая гордая? С голоду помираешь - но не возьмёшь?» «Не возьму!» — сцепив зубы, она произнесла это спокойным голосом. — «Пусть лучше умру с голоду, но красть не стану». Он запрокинул голову и громко расхохотался, потом небрежно закинул крепкую руку ей на плечо и с ленивой издёвкой протянул: «Ну что ж, молодец! Держись за свою честность. Тогда я посижу и погляжу, сколько ты протянешь, прежде чем сдохнешь». Но вдруг он резко схватил её за локоть и потащил дальше — в район, где мелькали неоновые огни, и отовсюду был слышен пьяный гул и крики из приоткрытых дверей баров. На углу ярко светилась вычурная вывеска с мигающими огнями. Чэнь И махнул рукой: «Видишь? Это бар. Там работают девчонки — подают пиво, болтают с клиентами. Продашь всего один стакан, улыбнёшься послаще, дашь за жопу подержаться — и чаевых и на еду хватит, и на новые шмотки. А можно и побольше заработать, если ублажить клиента по полной..» Мяо Цзинь рванула руку, сжала губы до боли и, не оглядываясь, бросилась прочь. «Мяо Цзинь!» — крикнул он ей вслед. — «Эй!..» Она мчалась, будто за ней гналась сама смерть — две тонкие ножки несли её прочь, подальше от него, подальше от этого мерзавца! Но за спиной уже раздался тяжёлый стук шагов. Чэнь И нагнал её в два счёта, одним махом перехватил и, крепко обхватив за талию, резко потащил назад. Мяо Цзинь вздрогнула всем телом, с её губ сорвался дикий, испуганный визг — и она вцепилась в его руку, рыдая почти в панике: «Нет! Не пойду! Лучше умру, но не пойду туда!» «Чего ревёшь?» — усмехнулся он, не останавливаясь. — «Ещё не дошло до того, чтобы плакать». «Пойдём, покажу тебе кое-что. У меня есть одно место. Мой секрет». Он подтащил её к мотоциклу, грубо усадил, сам сев сзади, и завёл двигатель — а потом помчал за город, туда, где дома по сторонам наконец закончились, а асфальт пошёл трещинами. Остановились они у заброшенного завода.. Он представлял печальное и унылое зрелище: ржавые рамы, облупленные стены, тишина, нарушаемая лишь ветром в разбитых окнах. Заброшенный завод тонул в запустении: высокая труба, поросшая бурьяном, глядела в небо, будто забытый страж. Чэнь И, крепко сжимая хрупкое запястье Мяо Цзинь, подтащил её к обшарпанному окну — подтолкнул, помог залезть, и сам потом ловко вскарабкался следом. Вместе они зашагали по пустым цехам, где воздух был густ от пыли, а эхо их шагов разносилось, будто в гробнице. Наконец он привёл её к едва заметной дыре в потолку — в углу, за грудой ржавого металлолома. В дыру уходила отвесная железная лестница, теряясь в глубоком, плотном мраке. «Лезь,» — подтолкнул он. Мяо Цзинь задрожала. Лицо её побледнело, как бумага, глаза испуганно впились в темноту. Она резко повернула голову, будто ища куда бы сбежать. «Хватит трястись,» — он ухмыльнулся, но в голосе зазвучала почти детская шаловливость. — «Ничего я тебе не сделаю.. Хотел бы - не зачем было тащить тебя именно сюда». Но она продолжала со страхом смотреть на него, молча и не шевелясь. «Если не полезешь сама — схвачу за шкирку и потащу за собой». «Мне страшно…» — прошептала она. «Чего бояться? Ползи потихоньку,» — сказал он и громко, трижды, ударил кулаком по перилам лестницы. Металлический звон бодро отскочил от стен, раскатился по пустому, сумрачному пространству и вернулся эхом. — «Я полезу следом. Если упадёшь — только мне на морду и свалишься». Мяо Цзинь, не в силах сопротивляться, начала карабкаться вверх — дрожащими руками, поджав под себя ноги, словно маленький зверёк, загнанный в ловушку. Голова у неё кружилась, перед глазами потемнело, но она всё-таки добралась до самого верха. Там оказался ещё один пустой цех — такой же заброшенный, с грудами ржавых механизмов, покрытых слоем пыли и времени; краска на них давно облупилась, и уже невозможно было разобрать, что это было в прежние годы. Чэнь И вскарабкался вслед за ней, подошёл к краю и вдруг — изо всей силы — завопил в пустоту. Его крик удвоился, утроился, понёсся далеко вглубь мёртвых залов, а потом, замедлившись, стал тихо возвращаться, отдаваясь слабым, протяжным эхом. «Круто, да?» — он обернулся к ней, с глазами, горящими от возбуждения. — «Я сюда уже пару лет не заглядывал!» Мяо Цзинь молча смотрела на него. Взгляд её был пустым, отстранённым — она совершенно не понимала, что всё это значит и зачем они здесь. «Собирать бутылки — это занятие для лохов,» — сказал он, таща по земле толстый электрический кабель. — «Вот.. Вот здесь лежат деньги. Всё это — давным-давно списанные станки и оборудование. Завод закрыли, и этот хлам никому не нужен. Самое ценное уже утащили, но кое-что ещё осталось… Вот эти чугунные втулки, медные жилы из проводов, алюминиевые детали… Если сможешь донести — сдашь за сотню, а то и больше!» Сердце у Мяо Цзинь бешено заколотилось. Лоб покрылся холодным потом, вперемешку с чёрной пылью. Она взглянула на него с каменным лицом, и спросила глухо: «Ты привёл меня сюда… воровать?» «Это не воровство!» — возмутился он, с напускной серьёзностью. — «Это - собирание металлолома! Ты чего? Неужели это не лучше твоих жалких бутылок?..» Мяо Цзинь вдруг резко выдохнула — будто с плеч свалился камень. Она прикрыла лицо ладонями и без сил рухнула на пол..