Третий сын никак не ожидал, что у его жены такие мысли в голове, поэтому он тут же заорал:
— Чжао Фан, что ты такое говоришь?! Какое это имеет отношение к старшей невестке? Она к тебе, наоборот, с добром, сразу послала за врачом, а теперь еще готовит для нашей семьи. Почему ты все переворачиваешь с ног на голову и обвиняешь других? У тебя вообще есть совесть?
Его жена ужасно обиделась на него и тоже закричала:
— Это у меня нет совести? Я вижу, что это у вас нет совести! Разве не старшая невестка сказала, что сошьет Маомао школьный рюкзак, если он будет сидеть, слушать ее уроки и учиться, а я здесь причем? Я чуть не потеряла ребенка — внука семьи Хань. И что же, у вас сердце совсем не болит за меня, а болит за другого человека? Почему вы все такие?!
Сказав это, она схватила одеяло и зарыдала в него:
— О, Боже мой! Вот оно, оказывается, как! В этой семье все издеваются надо мной. Почему у меня такая жизнь несчастливая! Боже, Боже мой, пожалуйста, возьми меня, чтобы больше мне не мучиться здесь! Ах, ах!
Третий сын Хань так разозлился, что потерял дар речи. Важным моментом было то, что она все-таки сейчас беременна, и он действительно ничего не мог поделать. Он не мог ее сейчас поколотить или отругать как следует, поэтому был очень недоволен.
Госпожа Хань тоже ужасно разозлилась. Она сразу ответила невестке:
— Ну хорошо же, Чжао Фан! Ты сама напрашиваешься на неприятности, и ты их получишь. Ты сама — женщина и мать, и ты даже не помнишь, когда у тебя были месячные. Ты даже не знала, что беременна. Разве это не твоя вина?
Невестка расплакалась и почувствовала угрызения совести.
Госпожа Хань продолжала ее распекать:
— Твоя старшая невестка сшила школьные рюкзаки для моего четвертого сына и Хэхуа, а ты, умирая от зависти, пошла к ней. Твое нахальство ни с чем не сравнится! Я, видимо, еще не говорила тебе, что ты наглая и бесстыжая! Все гребешь под себя!
Третья невестка не соглашалась:
— Вообще-то старшая невестка тоже должна делать все по справедливости. С какой стати она что-то дает детям из семьи второго брата, а ребенку из нашей семьи — ничего? Разве так должна поступать моя старшая сестрица?
— Тьфу ты! — еще больше разозлилась госпожа Хань. — Твоя старшая невестка ничего тебе не должна, с чего ради она будет что-то делать для твоего ребенка? Для кого хочет, для того она это и делает! Ты, что ли, будешь тут распоряжаться?
Третья невестка не нашлась, что сказать на это, поэтому только лишь тихо пробормотала:
— В любом случае, старшая невестка «неровно несет чашку с водой», она поступает несправедливо.
Госпожа Хань настолько рассердилась на ее неуступчивость, что чуть не дала ей затрещину, но невестка была беременная, и матушка не могла шлепнуть ее как следует. Тогда она в тот же момент забрала чашку с ее ужином и, не оглядываясь, вышла из комнаты.
— Ладно, хорошо, наши семьи все равно разделились, и я, старуха, не собираюсь тебя обслуживать. Сами позаботитесь о себе, а если ты не сможешь, так попроси своего мужа доставить тебе изысканных блюд. А такие люди, как мы, недостойны прислуживать тебе.
У третьей невестки чуть глаза на лоб не полезли от такого. Увидев, что еду забрали, а мать сказала, что больше не желает ее обслуживать, невестка разрыдалась:
— Боже мой! Вот как вы поступаете со своей невесткой. Какая немыслимая жестокость! Да что же это за жизнь такая! За что же такие мучения…
Третий сын Хань был очень мрачен. Он тихо зашипел на жену:
— Перестань реветь. Если ты будешь продолжать, то возвращайся к своим родителям. И ребенок мне не нужен. Бери его и убирайся!
Его жена продолжала плакать. Не веря своим ушам, она посмотрела на него и воскликнула:
— Что ты такое говоришь, Хань Айдан?! Ты сошел с ума? И ты еще человек после такого?
— Я уже с тобой потерял человеческое обличье, так что лучше не связывайся со мной. Иди, найди себе кого-нибудь получше.
Третья невестка не могла поверить услышанному, на нее нахлынула страшная печаль. Ей казалось, что к ней относятся хуже, чем к собаке или свинье. Она обеими руками стала бить по одеялу и снова зарыдала:
— Боже мой! Что ж это за люди в этой семье?! Какое же это мучение...
У ее мужа уже разболелась голова от всего этого шума, он развернулся и вышел из комнаты, оставив ее плакать одну.
Они все скандалили так громко, что Су Юэ не могла не услышать жалобы третьей невестки. По правде говоря, у нее аж сердце похолодело от ужаса. Она и представить себе не могла, что третья невестка вдруг обвинит ее во всем произошедшем, да еще и втайне будет считать, что Су Юэ должна ей теперь прислуживать. Теперь понятно, почему она так вела себя утром. Оказывается, невестка вела себя с ней как с прислугой.
Она же отнеслась к невестке со всей искренностью, а та просто растоптала все ее благие намерения.
Отныне ее больше не волнует и не интересует ничего, что касается третьей невестки.
Хань Айго тоже слышал, что произошло. Его лицо стало таким мрачным, что все даже испугались. Он увидел выходящего из комнаты третьего брата и очень сдержанно обратился к нему:
— Брат, меня не интересуют ваши с женой ссоры, но больше не приплетайте сюда старшую невестку, она ничего вам не должна. Не вздумайте прикасаться к еде, что готовит старшая невестка, которую вы обвиняете. И если я снова услышу какие-то обвинения и жалобы, то перестану тебя уважать.
Хань Айдану было так стыдно, что он даже не осмеливался взглянуть на Хань Айго. Он только тихо произнес:
— Брат, я все понимаю. С этого момента мы будем сами готовить еду. Я буду сам ухаживать за ней. Старшей невестке и матери не нужно больше помогать.
Хань Айго ничего не ответил. После ужина он пошел на кухню нагреть воды для Су Юэ, чтобы она могла помыться. Заодно он нагрел кастрюлю воды и для матушки. Они умылись, почистили зубы и удалились в свои комнаты. Они не стали, как вчера, разогревать воду для семьи Хань Айдана, чтобы помочь им.
Хань Айго подумал, что такие люди, как в семье его третьего брата, не должны привыкать к подобным вещам, иначе они потом будут воспринимать эту помощь как должное.
***
Госпожа Хань сдержала свое обещание. На следующее утро она приготовила завтрак только на свою семью. Она не собиралась ничего готовить для семьи третьего сына. Третьему сыну было совестно просить их позаботиться о его жене, поэтому он встал раньше обычного и сварил из дробленого зерна кашу на воде. Правда, он никогда раньше этого не делал. Зерна кое-как разварились в воде и колом застревали у него в горле.
Но у него не было другого выхода. Еще ему пришлось сварить одно яйцо и отнести его жене.
Третья невестка пришла в бешенство, когда увидела такой завтрак. У нее даже аппетит пропал от злости. Она снова начала громко плакать и завывать. То она причитала, что у нее несчастная жизнь, потом начинала говорить, что хочет повеситься, и в следующий момент жаловалась, что у некоторых людей совсем нет совести.
Хань Айдан, сжав кулаки и сдерживая гнев, спросил ее:
— Тогда что ты хочешь есть?
Продолжая рыдать, жена ответила:
— Я почти ничем не отличаюсь от роженицы. А мне не дают куриного бульона для укрепления организма! Да разве можно мне такое есть? Если я буду такое есть, как же там мой ребенок вырастет?
Ее муж согласился с ней:
— Хорошо, я тогда пойду и зарублю одну из наших кур, только так можно сготовить куриный суп для тебя.
Как только она услышала, что он собирается зарубить их курицу, то сразу воспротивилась:
— Не смей трогать моих кур, они у меня для того, чтобы нести яйца!
— Если я не зарублю нашу курицу, то тогда чью курицу ты хочешь съесть?
— Я дала жизнь ребенку семьи Хань, разве твоя мать не должна дать мне поесть курицы?
Хань Айдан понял, что она опять хочет выйти из положения за счет матери, поэтому холодно усмехнулся и больше не стал обращать на нее внимания. Он развернулся и ушел на строительство их нового жилища, оставив ее дома заниматься чем ей вздумается.
Третья невестка шумела полдня, но так и не получила желаемого. Чувствуя себя ужасно обиженной, она снова и снова рыдала и звала на помощь отца с матерью. Но на этот раз, как бы она ни шумела, никто из домашних уже не обращал на нее внимания. Даже Маомао не хотел заходить к ней в комнату и смотреть на нее. Так она галдела полдня, и совсем оголодала, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как, несмотря на свою обиду, съесть жидкую кашу, что принес ей муж. После того как она доела ее, то снова принялась рыдать так, что вся семья уже не знала покоя.
В то время как Су Юэ учила Айминя и Хэхуа, рыдания в комнате невестки становились все громче и громче. Сделалось настолько шумно, что уже даже невозможно было вести занятие, да и Айминь с Хэхуа тоже не могли сосредоточиться на учебе из-за этого плача.
От всего этого у Су Юэ уже в ушах звенело, но выхода не было, ничего нельзя было сделать с этой беременной женщиной, и если она поссорилась со всей семьей, то любая мелочь могла ей теперь показаться причинением вреда ее будущему ребенку, и после таких обвинений можно уже и не отмыться, или, как говорят в народе, «прыгнув в Хуанхэ трудно отмыться от ее ила».
Приходилось сдерживаться ради ребенка.
***
К счастью, ко второй половине следующего месяца строительство дома третьего сына Хань подошло к концу. Хотя дом и был относительно простым, но все же это новый дом. Третий сын Хань понимал, что его жена каждый день скандалила и создавала в доме матери нездоровую атмосферу, поэтому, как только последние работы в новом доме были завершены, он сразу же собрал все свои пожитки и перевез их в новый дом, а затем перевез туда и жену.
Третья невестка Хань вполне охотно отправилась жить в новый дом, поэтому больше уже не плакала по любому поводу и смиренно отправилась туда жить. Су Юэ было неизвестно, рыдала ли она там снова и звала ли на помощь родителей. В любом случае, они были далеко и не могли ее услышать.
Хань Айминь глубоко вздохнул и сказал:
— Наконец-то мои уши не слышат этого.
Хэхуа кивнула, полностью с ним соглашаясь.
Су Юэ тоже стало спокойнее на сердце. Наконец-то ей не нужно будет каждый день слушать рыдания, крики и ругань.
К этому времени год уже подходил к концу. Производственные бригады постепенно заканчивали свои работы, и каждая семья начинала готовиться к встрече Нового года.
Перед Новым годом у производственной бригады оставалось еще одно дело, которое все ждали с нетерпением, — работы по забою свиней. Каждая семья могла получить в это время немало свинины. Те семьи, у которых год был не особо прибыльным, могли встретить новогодний праздник с небольшим количеством свинины на столе.
Даже дети, узнав, что собираются резать свиней, скакали от радости и каждый день спрашивали у взрослых, когда же произойдет это событие.
В тот день в производственной бригаде наконец-то оповестили всех ее членов о том, что сегодня будет проходить забой свиней.
Все члены бригады сразу взбудоражились и один за другим отправились на площадку для забоя скота, чтобы наблюдать за происходящим. Хань Айминь и Хэхуа тоже с нетерпением ждали этого события. Су Юэ, понимая их интерес к этому обычаю, решила сделать перерыв в занятиях, чтобы дети смогли пойти и посмотреть, ведь для них это было целым событием.
П.п: Забой (убой) свиней является традиционным праздником или ритуалом не только в Китае но и во многих странах Европы. Традиционно свиней забивали зимой, чаще под Рождество (в Европе), в Китае на Китайский Новый год (Праздник Весны). Сейчас убой свиней запрещен во многих странах. Но, например, во Франции, Испании, Словакии, Чехии и других европейских странах эта традиция до сих пор разрешена на фермах и в семьях, но запрещается убивать свиней перед публикой. В 2012 году этот обычай стал культурным наследием Франции. Обычно приглашаются все сотрудники фермы, члены семьи и соседи. В Китае эта традиция также еще жива в сельской местности. Так, в 2018 году большой резонанс получила новость о том, как в китайском городке Эньши учитель препарировал свинью на глазах у 600 маленьких детей. По словам директора детского сада, родители были заранее предупреждены о предстоящем уроке и одобрили эту идею, так как "она должна помочь ребятам сформировать основу для их будущей жизни". Директор выразил надежду, что проведенный урок позволит детям лучше почувствовать атмосферу приближающегося китайского Нового года, так как местные жители часто режут свиней, готовясь к семейным застольям.
Обновлено: 15.02.2026