Наконец, привели Чуньюэ. За одну короткую ночь ее круглое личико вытянулось и похудело, глаза опухли, как грецкие орехи, и, едва увидев Пэй Юаньси, она снова разразилась слезами.
Она правда перепугалась! Выведя ее из дома, момо Лао строго-настрого велела ей молчать обо всем, что случилось, и заперла на ночь в сарае, виня ее в том, что девушка не уследила за хозяйкой.
Чуньюэ всю ночь переживала за третью барышню, да и за свою судьбу заодно, и была так испугана, что не смогла сомкнуть глаз. Когда ее вели сюда, она спросила слугу, что там третья барышня, и была вне себя от радости, узнав, что та очнулась.
– Третья барышня! Вы живы, вы живы!
Бледное лицо Пэй Юаньси самую малость порозовело.
– Я в порядке, Чуньюэ.
Служанка восхищенно уставилась на девушку, словно видя ее впервые.
– Третья барышня, вы… вы…
– Все хорошо, Чуньюэ. Ко мне вернулся разум.
Чуньюэ разрыдалась еще горше, так, что едва могла дышать, затем рассмеялась, то хихикая, то всхлипывая, как безумная. Это была вопиющая невоспитанность, но хоу Сюаньпин и словом ее не одернул. Такие искренние эмоции говорили об истинной преданности служанки его Саннян.
В конце концов, Чуньюэ немного успокоилась и заметила, что в комнате, кроме ее хозяйки есть и другие люди, и что госпожа Шэнь, Пэй Юаньцзюнь и момо Лао стоят на полу на коленях. В ее взгляде мелькнул страх, отражая внезапное понимание ситуации и дурные предчувствия.
– Папа, – молвила Пэй Юаньси, – матушка только беспокоилась о второй сестре. Поэтому она сказала то, что сказала, боясь, что ты станешь винить вторую сестру. Матушка сказала, что я упала оттого, когда слишком отчаянно радовалась, как дочь, я могу ее понять. Для второй сестры она в самом деле лучшая мать на свете.
Госпожа Шэнь почувствовала себя униженной, ее захлестнули грусть и сожаление. Совсем недавно она обратилась за справедливостью к свекрови, но получила лишь удар по лицу, сейчас же ей не хватало слов, чтобы описать боль, терзающую ее сердце, словно острый нож, разрывающим грудь.
Хоу Сюаньпин, должно быть, разочарован в ней, а Саннян – обижена ее поступком.
Что же она наделала?!
Тем временем госпоже Кан тоже доложили, что ее третья внучка не просто очнулась, а еще и поумнела. Пожилая женщина могла лишь восклицать «Амитабха», спеша в Водяному Павильону.
– Спасибо Будде, спасибо Будде!
Наивная и глупенькая Пэй Юаньси походила на Пэй Лянь внешне, но не внутренне. Однако стоило ей обрести себя, как сходство многократно усилилось. Особенно сейчас, когда ее тело еще было ослаблено, бледное и спокойное лицо было неотличимо от лица той девушки, что принимала лекарства чаще, чем пищу с того самого мгновения, как увидела свет.
Госпожа Кан бессчетное количество раз фантазировала, как могла бы выглядеть ее дочь, когда вырастет, она покровительствовала Саннян, потому что внешне та походила на Пэй Лянь. Но сейчас она, казалось, увидела в Пэй Юаньси реинкарнацию драгоценной дочери.
Сухая, но все еще сильная рука коснулась лица Пэй Юаньси, и старейшая госпожа не смогла сдержать слез.
– Благослови тебя Будда, дитя мое… Ты наконец-то исцелилась.
– Бабушка… – Пэй Юаньси также была глубоко тронута. Бабушка защищала ее, потому что она походила на ее покойную тетю, но, независимо от причин, Пэй Юаньси всегда будет относиться к ее любви, как к драгоценности. – Я хочу, чтобы меня никогда больше не считали глупой.
Госпожа Кан разрыдалась, вспомнив последние слова дочери. Жизнь в Пэй Лянь тогда трепетала, как угасающий язычок пламени на свече, лицо осунулось.
«Мама, как бы я хотела иметь здоровое тело», – сказала ей тогда Лянь’эр.
– Хорошо, хорошо, что ты выздоровела, – старуха крепко обняла Пэй Юаньси. – Отныне хорошенько заботься о себе! Мы не будем глупыми, мы будем заботиться о своем здоровье…
Она задохнулась, не в силах продолжать, и окружающие под воздействием этой сцены тоже прослезились. И все же кто–то осмелился подать голос.
– Старейшая госпожа, этой наложнице есть, что сказать.
– Да как ты смеешь! – взорвался хоу Сюаньпин.
Госпожа Кан промокнула уголки глаз носовым платком и посерьезнела.
– Пусть говорит. Я хочу знать, что у нее на уме.
Обновлено: 16.01.2026