Пока настоящий избранный смиренно преклоняет колени перед нищим наставником, я протягиваю тому пилюлю его же исчезнувшего клана — и забираю его благодарность себе. Один глоток — и старик, чья сила молчала тридцать лет, снова дрожит от мощи; заносчивые задиры школы падают на колени от одного моего давления души. За вежливой улыбкой скрывается тот, кто помнит, чем должна была закончиться эта история — и готов переписать её под собственное восхождение к трону мира душ. Сколько масок выдержит этот мальчик, прежде чем сорвёт последнюю?

Пока настоящий избранный смиренно преклоняет колени перед нищим наставником, я протягиваю тому пилюлю его же исчезнувшего клана — и забираю его благодарность себе. Один глоток — и старик, чья сила молчала тридцать лет, снова дрожит от мощи; заносчивые задиры школы падают на колени от одного моего давления души. За вежливой улыбкой скрывается тот, кто помнит, чем должна была закончиться эта история — и готов переписать её под собственное восхождение к трону мира душ. Сколько масок выдержит этот мальчик, прежде чем сорвёт последнюю?