Глава 50 — Глава 50

— Ронрон, я в порядке, — ответил Су Жань. — Жаль только маску с узором дракона и цветами персика: она служила мне верой и правдой долгие годы, а сегодня лишилась завязок. Однако я должен поблагодарить главу Нина за своевременную помощь. С моим нынешним уровнем развития мне было бы трудно сдержать его полную мощь без вашей поддержки. Едва Тан Хао обратился в бегство, Су Жань повернулся к Нин Фэнчжи со словами благодарности. В этот миг стало заметно, что правый край его маски отколот, а шнуры, удерживавшие её на лице, окончательно оборваны. Он медленно снял маску, и взору присутствующих открылся его истинный лик – совершенство, достойное небожителя. Победа далась Су Жаню нелегко. Чтобы нанести тот решающий удар, он пошел на смертельный риск, проскользнув в волоске от Молота Чистого Неба. Пройди удар Тан Хао чуть ближе – и на его прекрасном лице остался бы кровавый след. Риск был велик, но и плоды его стоили того: сражаясь против противника, превосходящего его на двадцать рангов, Су Жань рискнул и не прогадал. Его клинок не только пронзил правое плечо Тан Хао, но и повредил кость духа в его правой руке. Су Жань протянул руку, и с парящей в воздухе Бессмертной Ветви Персика к нему прилетел осколок кости духа. Повреждение кости наносит непоправимый урон её качеству: после того как Молот Чистого Неба лишился целостности под ударом меча персика, кости Тан Хао в лучшем случае повезет уцелеть, но её ценность упадет как минимум на десять тысяч лет. Вернув Бессмертную Ветвь Персика и очнувшись от своих раздумий, Су Жань заметил, что все вокруг смотрят на него, затаив дыхание. — Что… что не так? — Спросил он. — Я сейчас выгляжу слишком потрепанным? — Нет… вовсе нет… учитель… — пролепетали Мэн Ижань и Чжу Чжуцин. — Вы… вы так прекрасны… Без маски Су Жань казался сошедшим с древнего свитка Бессмертным Персика. Среди пышного цветения его темные волосы мягко колыхались на ветру, а несколько прядей, упавших на лоб, путались в розово-белых лепестках. Черты его лица были безупречны: глаза, живые и глубокие, сияли подобно звездам в лунную ночь, скрывая в себе мудрость веков и божественное очарование Цветов Персика. Высокая переносица, алые, словно тронутые киноварью, губы… Стоило ему улыбнуться – и казалось, будто весенний бриз проносится над морем цветов; стоило стать серьезным – и он превращался в покрытую инеем ветку персика, от которой веяло благородной отстраненностью. Его лунно-белые одежды, расшитые серебром, развевались, а лепестки, оседавшие на плечах, лишь подчеркивали его неземную красоту. Он был подобен самому духу мироздания, сошедшему на землю, и в его присутствии всё остальное в мире мгновенно меркло. Он стоял, гордый и одинокий, не имеющий равных под небесами. Как говорится: Греза Нефритового помоста прервана, покинут златой дворец… Тень Бессмертного Персика пролилась из-за облаков. Розовые лепестки вихрем в мир смертных ворвались… Алое марево отразилось в чистом лике его. В очах таится безбрежность звездных рек… Дух волен и широк, как небо и земля. То Бессмертный наставник взирает на род людской… Даруя знание и мастерство на вечные времена. — Учитель, вы напугали Ронрон до смерти! — Первой в себя пришла Нин Ронрон, уже видевшая лицо учителя. Она бросилась Су Жаню на грудь и, неожиданно поцеловав его в щеку, запричитала сквозь слезы: — Больше никогда не рискуйте собой! Я бы предпочла, чтобы вы бросили меня и спаслись сами, лишь бы вы были в безопасности! У-у-у… — Ну-ну, Ронрон… перестань… — Су Жань коснулся щеки. Он понимал, что девочка искренне переживает, но в этом жесте явно была доля лукавства. — Полно тебе, не плачь. Если глава Нин увидит, он еще подумает, что я превратил его дочь в плаксу. — Нин Ронрон! Зачем ты его целуешь?! — Воскликнула Мэн Ижань. Она долго стояла как вкопанная, видя перед глазами лишь осыпающиеся лепестки персика, но когда Ронрон позволила себе такую вольность, её сердце болезненно сжалось. Это было чувство, будто у тебя отнимают самое дорогое, или кто-то первым откусил от твоего любимого лакомства. Возможно, в юной душе заговорило простое собственничество? Только сейчас Мэн Ижань осознала, почему их старшая сестра-наставница в Академии Персикового Источника всегда хвостиком ходила за учителем Су. Даже когда Ронрон уже в совершенстве владела техникой, она прикидывалась непонятливой, чтобы лишний раз попросить наставлений. Все думали, она стремится к идеалу… А она, похоже, просто стремилась быть поближе. Учитель был невероятно красив – второго такого во всем свете не сыскать. Образ этого божественного Бессмертного Персика наложился в их памяти на образ наставника, который терпеливо обучал их в академии и следил за тренировками. В их глазах почтительное уважение сменилось глубокой, трепетной любовью. Как же им повезло стать его ученицами? Сила, боевой дух, мастерство и такая внешность – это было слишком тяжелым испытанием для девичьих сердец. Какая девушка не мечтает о прекрасном принце? А Су Жань был воплощением самых смелых мечтаний. Это коснулось не только Нин Ронрон – Мэн Ижань и Чжу Чжуцин чувствовали то же самое. Всегда холодная Чжу Чжуцин залилась краской, её взгляд затуманился. Она не могла поверить, что их наставник – настоящий небожитель, сошедший с небес. Кошка… не совладала с собой. — Бе-бе-бе! У нас с учителем уговор: целовать его могу только я! А вам – нельзя! Даже не смейте подходить! — Ронрон высунула язык и собственнически прижала руку Су Жаня к своей груди. Ей нравилось быть единственной любимицей. — Да ты сама этот уговор выдумала! — Возразила Чжу Чжуцин, глядя на подругу с нескрываемой досадой. — Учитель на это никогда не соглашался! — Вот именно, — мрачно подтвердила Мэн Ижань. Знай Чжу Чжуцин раньше, что учитель настолько молод и прекрасен, она бы ни за что не позволила Нин Ронрон монополизировать его внимание. Последние месяцы она посвящала всё время тренировкам, и хотя порой восхищалась талантом наставника, стоило Ронрон попросить, как Чжуцин тактично уходила, давая им побыть наедине. Но теперь в её взгляде проснулось упрямство. — И ничего не знаю! — Капризно отрезала Ронрон. Тем временем Старуха-Змея, не отрывая взгляда от Су Жаня, тихо спросила мужа: — Послушай, старик… Посмотри, прическа у меня не растрепалась? Я выгляжу достойно? Хороша ли я? — Да нормально всё… — Лорд-Дракон осекся, заметив странный блеск в глазах супруги. — Постой. Ты лет тридцать уже не спрашивала, хорошо ли ты выглядишь. С чего вдруг? — Эх, старик, ничего ты не понимаешь, — щеки Старухи-Змеи порозовели. — Говорят же: весеннее пробуждение на закате лет – самое сладкое чувство. Лорда-Дракона прошиб холодный пот: — Ты это… только на учителя Су не вздумай… Тебе же восемьдесят скоро! Нет, мы уходим из Сото прямо сейчас. Сегодня же! Он вспомнил, как много лет назад его Тяньсян так же нежно краснела, когда они только начали встречаться. — Учитель Су излишне скромен, — заговорил Нин Фэнчжи, глядя на юношу с нескрываемым восхищением. — Ваш талант редкостен для этого мира. Даже Доуло Небесного Молота меркнет на вашем фоне. Пусть я не успел усилить вас своим духом, но здесь была Ронрон и Несравненные Дракон и Змея – Тан Хао не смог бы натворить бед. Я впервые встречаю такого исключительного человека; вы ни в какое сравнение не идете с этим тираном. Теперь, когда Ронрон под вашим присмотром, я могу быть спокоен. Стоивший рядом Гу Жун выглядел озадаченным. Он помнил, что в секте глава говорил совсем другое. Тогда он обещал лично посмотреть на «наглеца», который вскружил голову его маленьвой Ронрон настолько, что та решилась писать домой и спрашивать совета. Нин Фэнчжи собирался как следует проучить того, кто посмел украсть сердце его дочери.