Глава 5 — Глава 5

Принести себя ему в жертву… оно того стоило? Внутри пещеры было тихо и сумрачно. Звук его шагов тонул в глубине, отскакивая от каменных стен глухим эхом. Тан Чуань сощурился, привыкая к темноте, и достал из-за пазухи давно припасённый огненный фитиль. Лёгкий выдох. «Ш-ш-ш…» Фитиль тут же вспыхнул слабым огоньком. Бледно-жёлтое сияние заплясало, отбрасывая на его лицо глубокие, дёрганые тени. В пещере было сыро и холодно. Огонёк, окружённый туманом, дрожал, но упрямо горел. Подняв фитиль, Тан Чуань медленно пошёл вглубь. Под ногами то и дело попадались островки мха и небольшие лужицы от натёкших капель. Он осторожно обходил их, стараясь не шуметь. Чем дальше он шёл, тем отчётливее становился тот едва уловимый аромат жизни. Сам воздух, казалось, становился мягче и теплее. Наконец, пламя осветило впереди каменный проём. Это был вход в естественный грот. Стены были неровными, дикими, но над самим проёмом виднелись следы зубила — похоже, Тан Хао когда-то сам обустраивал это место. Чуань толкнул плиту. «Щёлк…» Грот оказался на удивление просторным, гораздо больше, чем он ожидал. В тот самый миг, как Чуань шагнул внутрь, сверху вдруг ударил столб света, осветив центр помещения. Он поднял голову. В потолке зияло круглое отверстие. Солнечный луч косо врывался снаружи, создавая в темноте золотой столб, похожий на врата небес. Тан Чуань медленно перевёл взгляд. Прямо в центре грота, под этим лучом, он увидел небольшой, с полметра высотой, земляной холмик. А на нём, в полном одиночестве, росла одна-единственная травинка Сине-Серебряной травы. Она была ярко-зелёная, тонкая и прямая. На первый взгляд — обычный сорняк. Но когда взгляд Тан Чуаня упал на её листья, он застыл. Листья были чуть длиннее, чем у обычной травы, и по их краям, едва заметно дрожа, проступала паутинка тусклых, но отчётливых золотых нитей. В этот миг… Тан Чуань без малейшего сомнения узнал её. А Инь. Его «дешёвая» матушка по этой жизни. Родная мать Тан Сана. Истинная корневая точка всей крови Сине-Серебряных. Он быстро подошёл и медленно опустился на колени перед холмиком, внимательно её разглядывая. Вблизи травинка всё ещё источала чистую, звенящую жизненную силу. Но Тан Чуань тут же заметил неладное. Края листьев А Инь были тронуты желтизной. Стебель, хоть и держался прямо, был явно истончён, а сам цвет казался блёклым. Так не должно выглядеть здоровое растение. И уж тем более так не должно выглядеть семя жизни стотысячелетнего зверя духа, Сине-Серебряного Императора. «Какого чёрта? Такое чувство, что ей здесь жилось несладко…» Он нахмурился и снова поднял голову, глядя на дыру в потолке. Солнечный столб, пробивавшийся оттуда, был сказочно красив и падал точно на А Инь. И тут… Взгляд Чуаня застыл. Вся картина мгновенно сложилась в его голове: «Дыра смотрит на восток. Солнце встаёт на востоке и садится на западе». «Это значит, что прямой солнечный свет попадает сюда только на короткий миг, ровно в полдень, когда солнце в зените». «Выходит, что света ей достаётся… дай бог, если час в день. Вот почему листья жёлтые». При этой мысли у него неприятно засосало под ложечкой. Он снова посмотрел на дрожащую траву. Золотые нити всё ещё слабо мерцали, но это была не пульсация буйного роста, а судороги выживания. А Инь была на грани смерти, но отчаянно цеплялась за жизнь. В горле встал ком. Тан Чуань шевельнул губами и тихо, почти шёпотом, проговорил: — Как для любого растительного зверя духа, основа твоей жизни — фотосинтез. — А Тан Хао посадил тебя в этом проклятом склепе, где почти нет солнца, и оставил тебе лишь этот жалкий лучик на час в день… Это не защита. Это пытка. Он не кричал. В его голосе не было гнева. Лишь глубокая, въевшаяся в самую душу тоска и злая ирония. — Ты принесла себя ему в жертву, отдала свою жизнь, чтобы стать травинкой. А он тебя бросил в этом тёмном, сыром углу. Скажи честно… оно того стоило? Он смотрел на слабую травинку, и в груди у него всё перемешалось. Когда он договорил, воздух в гроте, казалось, застыл. Слова, сказанные так тихо, упали в тишину свинцовой тяжестью. И, словно тончайшие иглы, вонзились глубоко в дремлющее сознание А Инь. Травинка, до этого неподвижно стоявшая на холмике, вдруг отчётливо вздрогнула. Её листья, до этого лишь лениво колыхавшиеся, резко застыли, словно она погрузилась в глубокое раздумье… в потрясение. И в нём было горькое сожаление. Пусть она и стала растением, но сознание стотысячелетнего зверя духа не угасло полностью. И она, конечно же, слышала всё, что сказал Чуань. Сознание А Инь пошло рябью, как вода, в которую бросили камень. Осколки воспоминаний хлынули на поверхность. Она отчётливо помнила тот день. Как принесла себя в жертву ради Тан Хао, как её тело распалось на свет… А когда она вновь очнулась, то была уже здесь. В этой тихой, холодной земле. Вокруг было темно. Лишь капала вода. День за днём. Год за годом… Прошло шесть лет. Тан Хао не пришёл ни разу. «Хао… куда ты ушёл…» «Хао, зачем ты посадил меня в эту тёмную, беспросветную пещеру? Я помню, когда мы были вместе, я столько рассказывала тебе о том, как сажать цветы и ухаживать за ними… Почему, почему ты совершил такую чудовищную ошибку?» «Даже если ты счёл, что я, в моём новом виде, стану обузой в бегах… но теперь я ведь просто травинка. Обычная Сине-Серебряная трава! Ты мог бы посадить меня у обочины, и никто бы даже не обратил на меня внимания. В конце концов, это самое обычное растение на всём континенте». «Ты тогда… ты правда любил меня? Или… ты преследовал иную цель?» И тут Тан Чуань медленно поднял правую руку. В центре его ладони вспыхнул слабый свет, и из неё тут же проросла его собственная Сине-Серебряная трава, мягко закачавшись. В ту же секунду… Произошло нечто странное. Травинка в его ладони вдруг сильно дрогнула, словно влёкшая её неведомая сила. И в следующее мгновение трава на холмике отозвалась такой же дрожью. Золотые нити на её листьях ярко вспыхнули! Между двумя травинками возник резонанс. Едва заметная глазу световая нить протянулась от травы Чуаня к той, что росла на холмике. А Инь хватило одного мгновения, чтобы ощутить эту до боли знакомую, родную ауру. «Это…» «Мой ребёнок…» Сознание А Инь взорвалось, словно горный поток. Словно все эти годы ожидания были только ради этой секунды. Она узнала Чуаня. Это была её кровь. Её дитя. В следующую секунду трава на холмике бешено рванула в рост. Листья стремительно разворачивались, золотые нити на них ярко вспыхнули, словно пульсируя, и начали быстро разрастаться. Одна за другой, лозы Сине-Серебряной травы, нежные, как шёлковые нити, потянулись с холмика вперёд, медленно приближаясь к Тан Чуаню.