Том 4 Глава 45 — Глава XIII: Кошмар. Утро. Три девушки. Одна тревога…

Глава XIII: Кошмар. Утро. Три девушки. Одна тревога… Ночь в Гриффиндорской башне была безмолвной, но Гарри не мог успокоиться. Он ворочался в постели, словно пытаясь убежать от чего-то, что тянуло его в бездну мрака. Пот выступил на его лбу, а пальцы судорожно цеплялись за одеяло, словно пытаясь удержаться за последнюю ниточку к реальности. Сначала он услышал звук. Тот самый. Холодный, чужой, режущий — смех Волан-де-Морта. Он эхом отражался в пустоте вокруг Гарри, как будто кто-то бил металлическим стержнем по стеклянным стенам. — Этого не может быть… я не хочу снова… нет… — шептал он во сне, но звук продолжал тянуть его за собой. И вот — вспышка света. Кладбище. Туман. Холод, словно тепло было выкрадено изнутри. Гарри стоит, сжимая в руке палочку, но ноги будто приросли к земле. И там… перед ним… Волан-де-Морт возвышается над ним, белёсый, змееподобный, словно высеченный из живой кости. Его красные глаза горят. Они горят слишком ярко. — Он вернулся… он ведь вернулся… — эта мысль била по Гарри, пульсировала, резала, как нож. И внезапно сон дрогнул. Картинка разорвалась, как тонкая ткань, и Гарри увидел другое. Лунный свет, проникающий через высокое окно, создавал в комнате бледный и неживой серебряный свет. Белые стены казались серыми, словно ночь отняла у них всю жизненную силу. Кассий лежал неподвижно на кровати, его бледное лицо было спокойно, а грудь едва заметно поднималась под одеялом, словно оно было слишком тяжелым для его тела. Во сне Гарри приблизился к нему, словно его тянуло туда непреодолимой силой. И тут он увидел фигуру, стоящую рядом с кроватью. Неясный силуэт, почти растворяющийся в тенях, высокий и наклонившийся над Кассием, словно вглядываясь в его состояние или чего-то ожидая. Лунный свет освещал лишь часть лица — тонкую линию подбородка и… один глаз. Глаз был тёмным, гораздо темнее ночи, но внутри его мерцал странный красноватый оттенок, словно внутри догорал уголь. Гарри замер, его охватила тревога. Он хотел закричать, предупредить, подбежать, но не мог пошевелиться. Фигура чуть склонила голову и улыбнулась — тонкой, нечеловеческой улыбкой, от которой сердце сжималось в страхе. И в тишине раздался шёпот, словно на грани слышимости, — холодный и мрачный: — Судьба ведёт тех, кто хочет идти… …но тащит за собой тех, кто не желает… Слова пронзили пространство вокруг, словно разорвав его. Кассий вздрогнул. Гарри ощутил, как страх сжимает его грудь, как немеют пальцы, как темнота накрывает его… *** Гарри вскрикнул и резко сел в кровати. Его грудь тяжело вздымалась. Рубашка прилипла к телу, насквозь пропитавшись потом. Горло пересохло. Руки дрожали, словно он пытался поднять тяжесть, превосходящую его силы. Свет раннего утра лишь слегка пробивался сквозь красные занавеси, окрашивая комнату в тёплый золотистый оттенок. Но Гарри не чувствовал этого тепла. Перед глазами всё ещё стоял тот силуэт. Тот глаз. Тот голос. — Кассий… — прошептал он, словно боясь, что голос тени всё ещё может его слышать. Сон не развеялся. Он оставался рядом, словно холодная рука на сердце. *** Гермиона проснулась внезапно, словно кто-то резко дёрнул её за плечо, вырвав из объятий сна. Комната всё ещё была окутана утренним полумраком, и сквозь щели между занавесками пробивался холодный бледно-голубой свет. Она долго лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как руки слегка дрожат, словно прошедшая ночь высосала из нее все силы. Глаза были красными и тяжелыми, как будто кто-то прижал к ним два мешка с песком. Волосы выбились клочками, спутались и электризовались от усталости. На щеке отпечатался узор складок подушки — резкий, как шрам. — Я почти не спала… всё время думала о нём… — пронеслось в голове. Она медленно села, чувствуя, как тревога неприятно кольнула её сердце. Кассий. Он всё ещё там. Бледный. Без сознания. Слабый. Гермиона резко поднялась. Отбросив одеяло, она натянула тёплые шерстяные чулки — пальцы дрожали так сильно, что она едва не порвала край. Найдя форму на стуле, она накинула рубашку, застегнула пуговицы криво, а потом перестегнула их, злясь на свою неловкость. — Ты в порядке? — сонно пробормотала Парвати, приподнимаясь на локтях. Гермиона молча кивнула, не в силах выразить словами свои чувства. Она быстро схватила мантию и почти выбежала из комнаты. Зеркало у выхода тихо заметило: — Дорогая, ты выглядишь так, будто всю ночь ругалась с троллем. Она не ответила. Ей было не до этого. Кассий. Лазарет. Он должен быть в порядке. Её шаги эхом разносились по пустым утренним коридорам. *** В тот же самый миг, почти в ту же секунду, глаза Дафны Гринграсс резко распахнулись в холодной тишине слизеринского подземелья. Воды в трубах булькали, а каменные стены отдавали едва уловимым влажным запахом озёрной прохлады. Она не сразу поняла, где находится. Сон почти не держал её — будто и не приходил вовсе. Она села на кровати, зажмурилась и провела ладонями по лицу. Кожа была липкой от ночных слез, которые она даже не заметила. Голова гудела, как после заклятия грохота. Дафна спустила ноги на холодный каменный пол и медленно поднялась. Ни один жест не был легким. Плечи тянуло вниз. В её покрасневших глазах отражалась усталость, а под ними залегли глубокие тени, словно она провела дни в библиотеке, не выходя на свежий воздух. «Если бы я могла быть там, рядом, и хоть что-то сделать…» — думала она, одеваясь медленно и механически. Рубашка. Форма. Мантию ей пришлось надевать дважды, потому что руки дрожали. Когда она подошла к зеркалу, то на мгновение повисла тишина, а затем оно угрюмо произнесло: — Даже для Слизерина — слишком мрачный вид, девочка. Дафна не улыбнулась в ответ. Она лишь бросила взгляд на своё отражение и отвернулась. Её не волновало, как она выглядит. Сейчас её заботило лишь одно — как добраться до лазарета. И она вышла в холодный коридор подземелий, шагая быстро, почти бегом. *** В Башне Бобатона, где жили гости Турнира, утро наступало совсем иначе. Но сегодня — не для Флёр. Она сидела на кровати, дрожа от усталости, и обняла себя руками. Ее серебристые волосы, обычно сияющие, как шёлковый поток, сейчас казались тусклыми и спутанными, пряди падали на лицо, скрывая покрасневшие глаза. Сестры, Габриэль и Лоренн, уже проснулись и, увидев Флёр, замерли в изумлении. — Ma sœur… — прошептала Лоренн с тревогой, — ты… ты ужасно выглядишь. Флёр даже не почувствовала обиды. Она была разбита. Внутри нее царила пустота. Флёр медленно встала, словно каждая мышца противилась этому движению. Оделась она быстрее остальных — движения были быстрыми, резкими, почти нервными. Мантию она надела так небрежно, что одна сторона сползла с плеча. Габриэль подошла ближе, пытаясь поправить воротник. — Флёр, ты не спала? — ее голос звучал как звон хрусталя — тонко, осторожно, с тревогой. — Non… не могла… — тихо ответила Флёр, не поднимая глаз. «Пока он там один… Пока я не знаю, что с ним… Я не смогу спать. Никогда», — подумала она. Она взяла расчёску, провела ею пару раз по волосам, но бросила — руки дрожали слишком сильно. Сёстры переглянулись — впервые без тени раздражения или ревности. Флёр выглядела не как старшая, не как пример, не как красавица-вейла. *** Гермиона уже миновала библиотеку. Дафна поднималась по лестнице к первому этажу, шагая быстрее, чем позволяли приличия. Флёр почти летела, длинные волосы развевались за спиной, ловя первые лучи солнца. Каждая из них находилась в своём крыле замка, погруженная в свои переживания. Однако всех троих объединяла отчаянность, которую невозможно было не заметить. Ученики, встречавшиеся им на пути, оборачивались, пораженные их видом, словно они пережили одну и ту же ужасную ночь. Никто из них не видел друг друга — но они шли одной дорогой. Одна мысль гнала их вперед. Кассий. Лазарет. Сейчас. Их шаги сливались в едином ритме, словно мир сам подталкивал их туда, где находился тот, кто был дорог каждой из них. *** Мадам Помфри стояла прямо у входа, крепко сжав руки на груди. Лицо её было напряженным, усталым — она тоже не спала полночи, пытаясь стабилизировать состояние Кассия. Внезапно её хмурое выражение стало ещё более глубоким, когда она заметила троих девушек, которые почти одновременно спешили в коридор. — Нет-нет-нет! — воскликнула она, выставив руки вперёд. — Ещё рано! Пациенту нужен полный покой! — Но… — начала Гермиона, делая шаг вперёд. — Мы только посмотреть… — тихо произнесла Флёр, и ее голос дрогнул. — Мадам Помфри… — начала Дафна, но целительница прервала её холодным и ровным голосом: — Никто не войдёт. Даже директор сейчас не трогает мальчика. Он в тяжёлом состоянии, но стабильном. И он все еще спит! Она фыркнула: — С самого утра здесь уже была толпа, все только и делают, что суют свои носы! Помфри отвернулась к тележке с бинтами, бормоча себе под нос, скорее для себя, чем для кого-либо ещё: — …и этот высокий, странный… с этими… глазами… тоже заявился, значит… среди ночи ещё! Чудовищно просто… Слова были произнесены тихо, словно случайная жалоба, но их обрывки задели слух. Девушки одновременно подняли головы, пытаясь уловить подробности. Но мадам Помфри уже отгоняла их, как стаю крылатых свеч: — Ступайте завтракать! Все трое! И чтобы я вас тут до обеда не видела! Они недовольно, но без вариантов разошлись — каждая по-своему бледная и потерянная. *** Гарри и Рон подошли чуть позже, спеша по коридору — Гарри всё ещё не отошёл от ночного кошмара. Рон только открыл рот, чтобы поздороваться, но мадам Помфри уже начала новую волну ворчания: — Я сказала — НИКОГО! Уже одного высокого странного с этими глазами пустила — и то пожалела, так нет, снова идут и идут… Гарри мгновенно замер. Высокий… странный… глаза… Он побледнел. Рон обернулся, растерянно: — Эй… Гарри? Что случ–? Но Гарри уже разворачивался, сердце гулко ударило в груди. — Мне нужно к Дамблдору, — тихо сказал он. — Срочно. И побежал. Гарри почти бегом поднялся по лестнице к каменному горгулью. Сердце его билось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. — Лимонные дольки, — выдохнул он, и горгулья, отодвинувшись, впустила его внутрь. Гарри быстро поднялся по винтовой лестнице, толкнул дверь — и замер. Кабинет был пуст. Тишина стояла плотная и неживая. В воздухе едва ощущался запах гари от свечей, всё было аккуратно и на своих местах... кроме одного — Дамблдора здесь не было. Фоукс, сидящий на жердочке, повернул голову и мягко пропел, словно сочувствуя Гарри. Юноша шагнул ближе и, взглянув на стол, не обнаружил никаких следов чьего-либо присутствия. Куда он ушёл?.. И так рано? Гарри сжал кулаки и, чувствуя нарастающую тревогу, повернулся и вышел из кабинета. *** Тем временем Гермиона, Дафна и Флёр почти одновременно вышли к Большому залу. Они не договаривались идти вместе — просто… шли в одном направлении, и кто-то первым шагнул рядом, а кто-то догнал. Пахло свежими булочками и тыквенным соком, но запах почти никого не радовал. Первой заговорила Гермиона — немного смущенно: — Вы… тоже не могли уснуть? — спросила Гермиона. Дафна, приподняв бровь, ответила: — Если бы вы видели себя сейчас, Грейнджер, этот вопрос был бы излишним. Флёр тихо улыбнулась, но её глаза оставались усталыми. — Вы обе выглядите так же плохо, mon amie, — произнесла она мягко, с неожиданной теплотой. — У меня сёстры утром смотрели на меня так, будто думали, что я прорыдала всю ночь. Гермиона смутилась и отвела взгляд, нервно поправляя волосы. В этот момент к ним присоединился Рон, зевнув и отставая шагов на пять. — О, привет… Ох, Гермиона, ты выглядишь так, будто тебя ночью покусал призрак Бинса. Трое девушек одновременно повернули головы и выразительно посмотрели на него. Дафна сухо бросила: — Выглядит и звучит, будто покусал тебя. Флёр не выдержала — усталость, нервы, напряжение, накопившееся за ночь… всё это прорвалось легким, звонким смешком. Она закрыла рот ладонью, но смех всё равно вырвался наружу. — Извините… просто… мы все… — она выдохнула и покачала головой. — Мы выглядим ужасно. — Хм… — Гермиона собрала волосы в хвост и произнесла с лёгкой усмешкой: — По крайней мере, мы все находимся в одинаковом положении. Это… объединяет. Ее слова прозвучали так умно и по-гермионски, но в то же время с легкой неловкостью и смехом, что все, кроме Рона, который не сразу понял их смысл, тихо рассмеялись. Рон нахмурился: — А что здесь смешного? Троица переглянулась, но никто не стал объяснять. Флёр нежно коснулась плеча Гермионы: — Он обязательно поправится. Мы должны просто… подождать. И в этот момент они действительно почувствовали, что держатся вместе, пусть и с этой новой, странной связью. *** Гарри спускался с лестницы из кабинета, когда чуть не столкнулся с Минервой Макгонагалл. Она несла стопку бумаг, и на её лице читалась сосредоточенность, хотя в глазах также мелькала усталость. — Мистер Поттер? — подняла она бровь. — Что вы здесь делаете в такую рань? Гарри собрал всю свою волю и глубоко вдохнул: — Профессор… Мне необходимо поговорить с профессором Дамблдором. Это… крайне важно. Макгонагалл аккуратно поправила очки. — Боюсь, вы его не застанете. Он покинул замок ранним утром по неотложным делам и вернется лишь к вечеру. Гарри побледнел. Минерва пристально посмотрела на него поверх очков: — Если у вас есть что сказать, вы можете поделиться со мной. Он замялся. Слова «Волдеморт вернулся, и, возможно, он здесь, в замке, и охотится на Кассия» застряли у него в горле. Он должен услышать это первым. Только он. Гарри отрицательно мотнул головой: — Нет, спасибо. Я подожду его. Макгонагалл кивнула, ее взгляд был строгим, но чуть более мягким, чем обычно: — Тогда отправляйтесь на завтрак, мистер Поттер. Вы выглядите... не лучше остальных. Гарри тихо кивнул и пошёл по коридору, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой.