Раздражённый стук в дверь ванной застаёт меня врасплох так внезапно, что я чуть не падаю в унитаз.
— Пошевеливайся, Анна! — кричит на меня брат. — Мне тоже в душ надо!
— П-прости! — отзываюсь я. — Сейчас выхожу!
Что самое обидное: сегодня я провела в ванной даже меньше, чем обычно. Душ я уже приняла и сейчас занимаюсь перевязкой ступней. Я толком не понимаю, что происходит, но у меня нет времени с этим разбираться. Школа, работа, отдых — и снова по кругу. Я осознаю, что происходящее со мной ненормально. Сначала сон этот, а теперь со всеми моими пальцами на ногах одновременно случилось непонятно что, явно какая-то физиологическая проблема. Но, может, оно само пройдёт? Именно. Конечно. Просто нужно пережить этот день. Альтернатива — отправиться к доктору, чтобы меня там лапал непонятно кто, а ещё и семью перепугать, и просто… нет. Спасибо, я обойдусь. Вовлекать в это врачей, а уж тем более семью я не намерена. Сама как-нибудь разберусь.
Я заканчиваю бинтовать ноги, прихватываю рулон марли на случай, если придётся менять повязки в школе, и приступаю к завершению остальной утренней рутины. Брат ещё два раза орёт из-за двери, прежде чем я наконец выхожу из ванной, но плевать. Сегодня мне особенно важно припудрить носик. Не говоря уже о том, что у меня пальцы мутируют..
Кое-как у меня получается доковылять до автобуса, с удовольствием послушать безостановочную болтовню Брендана по дороге в школу и изо всех сил переносить вес на пятки, заваливаясь на первое занятие. Брендан, к несчастью, замечает мои страдания. Обычно он очень ненаблюдателен, но, полагаю, как он бы сказал, «иногда у всех выпадает двадцатка».
— У тебя ноги болят? — спрашивает он с явным беспокойством.
— …Да, — признаю я, потому что, как бы мне ни хотелось избегать этого разговора, врать Брендану я не стану. — Пальцы болят адски. Не знаю, в чём дело.
— У тебя и вид уставший, — замечает он. — Может, возьмёшь сегодня больничный?
— Я в порядке, — настаиваю я, уверяя нас обоих. — Ситуация странная, но… эм. Давай я расскажу тебе это после школы?
Брендан колеблется, одаривая меня тем своим сбитым с толку прищуром, который означает «кажется, я что-то не так понял в этом разговоре, но не уверен что. Обычно на данный сигнал я приступаю к объяснениям, но сейчас я совсем не в настроении для подробной беседы. Надеюсь, он хотя бы это уловит. Он немного ссутуливается, когда объяснений не следует, ещё глубже уходя в недра толстовки, которая непонятным образом умудряется быть одновременно слишком мешковатой и слишком маленькой.
— …Если ты уверена, — с облегчением для меня соглашается он. — Только не перенапрягайся, ладно, Анна?
— Не переживай, — говорю я ему. — У меня сегодня всё равно нет работы.
— Вместо которой ты же будешь просто на той свой, «другой работе»?
— Ну… да, — признаю я. — Но это всё равно по сути отдых. И стоять там не надо, так что всё в порядке. В общем, мне пора на урок! Пока, Брендан!
Он выпаливает типичные для него возражения по поводу того, что я себя перегружаю, пока бегу (или, скорее, быстро ковыляю) на первый урок. Я с благодарностью плюхаюсь на своё место почти за десять минут до начала занятия, отчасти потому, что пунктуальность — важный жест уважения, но в основном из-за адской боли в ногах. Вскоре начинают подтягиваться остальные, включая мою подругу Иду, которая подходит ко мне с такой мерзкой самодовольной ухмылкой, что я мысленно ставлю вопросительный знак в скобках после слова «подруга».
Ида — это крошечный и неисправимый комочек хаоса. Первое слово, которое приходит на ум, когда я думаю о ней, — «гремлин». Она одна из немногих в школе, кто ещё ниже меня ростом, со светлой стрижкой «пикси», почти по-детски худым телом и озорным блеском в глазах, которые в совокупности заставляют меня задуматься, не подменили ли её в детстве эльфы. Она подходит с одной из своих подружек, какой-то кудрявой сплетницей, которая ведёт себя, как люди, которых я стараюсь избегать ради своего душевного здоровья.
— Привет, Анна, — приветствует меня Ида с тревожным самодовольством. — В этом году поведёшь своего аутичного парня на танцы?
Я моргаю, совершенно ошарашенная. Это… да как она смеет? Она же знает, что так нельзя! Какого… почему?! Есть только один ответ, который я могу выдавить из себя и который должным образом выражает мои чувства.
— Иди. На. Хуй, — ядовито шиплю я.
Ида лишь широко ухмыляется, поворачивается к девушке рядом с собой и протягивает руку ладонью вверх. Кудрявая стонет, достаёт десять долларов и с драматическим жестом шлёпает их в ладонь Иды. Затем она уходит, оставляя Иду победоносно сиять под моим яростным взглядом. Какого х… что за хрень только что произошла?!
— Ты… ты только что выиграла спор? — недоверчиво спрашиваю я Иду.
— Ага, прости, Анна, — говорит Ида, изображая символическое раскаяние. — Мы тут о тебе говорили, и она сказала, что ты слишком уж паинька для матов, поэтому я поспорила с ней, что заставлю тебя послать меня одной фразой. А она поспорила против, дурочка.
Чё… серьёзно? И это всё? Да, я нечасто матерюсь, но зачем вообще материться часто? Если материться часто, тогда маты теряют свой вес. Постоянное их использование — это просто интеллектуальная лень. Чтобы выразить недовольство, есть и лучшие способы. Когда же я говорю кому-то «иди на хуй», я пытаюсь донести, что вот-вот могу заехать ему по зубам. Кстати, об этом…
— Ты не имеешь права так говорить о Брендане, — говорю я, свирепо глядя на неё. — Ты же должна понимать.
— Как это «так»? — спрашивает она. — Как про парня? А то, что он действительно аутист, вроде и так понятно.
— Это его личное дело, — отрезаю я. — Не твоё, особенно когда ты говоришь это таким тоном. И парень он мне или нет — тоже не твоё дело, но ты же и так знаешь, что мы не вместе!
— Ладно, ладно! — говорит Ида, примирительно поднимая обе руки. На мне это не работает, потому что в одной руке она всё ещё держит деньги, выигранные за счёт моих нервов. — Я понимаю, что задолжала тебе извинения! Прости, что допустила мысль, будто ты не заядлая лесбиянка.
— Ида, клянусь богом…
— Позволь мне загладить свою вину! — продолжает она, прорываясь сквозь мою ярость. — Я куплю тебе обед. Без подвохов, просто девчачьи разговоры. В конце концов, благодаря тебе я стала на десять долларов богаче.
Я хмуро смотрю на неё. Она самодовольная сука, но мне и правда сильно хочется перекусить.
— …То, что я не хочу встречаться со своим лучшим другом, не делает меня лесбухой, Ида, — вяло протестую я.
— Конечно, конечно, да, — соглашается Ида той беззаботной манерой, которая означает, что она не верит ни единому моему слову. — Ну что, бесплатная еда?
— …Я закажу больше, чем покроет твой выигрыш, — говорю я ей.
Она пожимает плечами.
— Конечно, это же твоя талия.
Тьфу! Ей и деньги эти были не нужны. Меня явно развели, но я не понимаю как!
— Просто… пожалуйста, не испытывай больше моё терпение сегодня, Ида, — ворчу я. — Мне очень больно.
— Ой, прости, Анна, — искренне (впервые) отвечает она. — Что случилось? Ты в порядке?
— Я… да, вроде, — уклончиво отвечаю я. — Ноги побаливают. Если сидеть, всё в порядке.
— Хорошо, — кивает она, быстро оживляясь. — Тогда увидимся в обед!
Вскоре после этого начинается урок, и я занимаюсь своим обычным делом, в основном игнорируя учителя, так как сегодняшний материал — сплошные повторения. Это нормально. К несчастью, следующий урок — физкультура, что совсем не нормально.
Я вхожу в лигу ботаников, из-за чего, как ни странно, не особо люблю физкультуру. Впрочем, не то чтобы я её ненавижу. По части атлетических способностей я — уверенный среднячок, уступая девушкам из спортивных команд (и духового оркестра, члены которого втайне довольно-таки накачанные). Но, ввиду того, что я не вхожу в спортивную команду, я тем не менее принадлежу к группе людей, на которых физруку по большому счёту наплевать. Это может быть… неприятно. Но сегодня, конечно, у меня проблемы покрупнее.
Я захожу в раздевалку, снимаю обувь, чтобы переодеться в кеды, и обнаруживаю красные пятна на носках. Я морщусь и быстро надеваю обувь обратно, пока никто не увидел. Прелестно. Это игнорировать не получится. Бегать целый урок было бы абсолютно ужасным решением. Но если я поговорю с физруком, он отправит меня в медкабинет. А потом медсестра посмотрит на мои ноги, а потом она перепугается и расскажет моей семье, а потом…
Неожиданный приступ паники накатывает на меня, но я его подавляю. Я не знаю, что делать. Это же явно ненормально!
— Ты в порядке? — спрашивает меня кто-то. Как её зовут, Аманда?
— Всё пучком, — отвечаю я слегка дрогнувшим голосом.
— Уверена?
Я отвечаю ей своей лучшей улыбкой, вспоминаю, что на мне маска, и вместо этого показываю большой палец.
— И не такое терпела! — уверяю я её. Кажется, это не производит желаемого эффекта.
— Ну, эм… тебе бы переодеться, а то урок скоро начнётся.
Я слегка надавливаю на стопу и решаю, что, вне зависимости от последствий, я определённо себе наврежу, если сегодня попытаюсь бегать. У меня есть выбор: отпроситься к медсестре или просто сбежать, а если дома узнают, что я прогуляла, мне определённо устроят взбучку.
— Думаю, мне всё же нужно к медсестре, — признаю я. — Пойду поговорю с мистером Аттенборо.
— Отумн, Анна, вы опоздали! — рявкает физрук, когда мы выходим. (О-о, так её зовут Отумн. Эх, я была близка.) — По пять дополнительных кругов обеим!
— Простите, сэр, она мне помогала, — говорю я, изо всех сил стараясь взять вину на себя. — У меня ноги кровоточат.
— Прям кровью-кровью? — спрашивает он.
Какого хера? О какой ещё крови я могла говорить?
— …Да, сэр, у меня открытые раны. Отумн просто мне помогала. Можно мне к медсестре?
Он секунду думает с надменным видом, а затем кивает, потому что, к счастью, моя школа — это не какая-то нелепая сказочная страна, в которой физрука, заставившего ученика бегать с раной, не уволили бы с таким треском, что аж уши бы заложило.
— Ага, проваливай, — бурчит мистер Аттенборо. — Отумн, тебе всё равно пять дополнительных кругов.
Ого! Похоже, он всё-таки козёл! Я шепчу «прости» Отумн и заношу в свой мысленный список дел загладить перед ней вину, сразу под «кричать в подушку четыре часа». Она лишь стонет и начинает бежать, что, полагаю, является вполне справедливой реакцией в данных обстоятельствах. Пора ковылять в медкабинет, полагаю.
Обновлено: 21.01.2026