Глава 13 — Глава 13

Глава 13 *** — «Здесь покоится Хранитель Гробниц. Через познание приходит искупление», — Шэдоухарт перевела надпись на табличке саркофага. — «Хранитель Гробниц»? Что-то я не припомню таких преданий. Гейл? — Увы, я тоже, — он пожал плечами. — Ну что, кто удостоится чести? Я прищурился, переводя взгляд с одного спутника на другого. — Будто мы и так не знаем, на кого вы двое решите взвалить всю тяжёлую работу, — добродушно проворчал я, протягивая руку к тяжёлой крышке. Но стоило моим пальцам коснуться камня, как в стоявших вокруг низких жаровнях само собой вспыхнуло изумрудное пламя. Мы в тревоге отпрянули, а крышка, вопреки законам физики, сама пришла в движение. Она поползла в сторону — плавно и неумолимо, словно вековой ледник. Из открытого саркофага медленно поднялась высокая, истощённая фигура. Кожа существа, напоминавшего давно иссохший труп, походила на серый пергамент, однако его одеяния были безупречны — ни пятнышка гнили, ни единой прорехи. Мертвец величественно замер в воздухе под самым потолком, взирая на нас сверху вниз. Когда он плавно опустился и двинулся вперёд, мы попятились к дальней стене — благо та была совсем рядом — и поспешно обнажили оружие, замирая в оборонительных стойках. Существо не проявляло враждебности. За спиной у него виднелся длинный посох, но это была не изысканная магическая реликвия, а простая деревянная палка. Нервы натянулись до предела. Лишь жгучее чувство стыда за вчерашнее помутнение рассудка удерживало меня от того, чтобы снова провалиться в пучину воспоминаний — ведь на этот раз я вряд ли отделался бы простым сравнением гоблинов с генлоками. Мой разум лихорадочно сопоставлял происходящее с тем, что, как я теперь понимал, стало одним из худших дней в моей жизни. Днём, когда мы с Варриком по неосторожности освободили из заточения древний ужас — Корифея. Как и Корифей, этот лич был невероятно высок, возвышаясь надо мной по меньшей мере на целую голову, а я отнюдь не был коротышкой. Как и он, существо представляло собой лишь высохшую плоть, обтягивающую ходячий скелет. Как и в его глазах, в глазах этого незнакомца читалась пугающая бездна веков и нечеловечески пронзительный взгляд… Но чем внимательнее я присматривался, тем больше замечал различий. Корифей был древним порождением тьмы, и, как все его сородичи, он нёс с собой скверну — удушливый, тлетворный запах, который ощущался на грани восприятия, даже если ноздри его не улавливали. Это же создание парило по комнате почти бесплотно. В нём не чувствовалось ни давящей ауры, ни психического давления — лишь едва уловимый аромат старой сухой бумаги. Плоть Корифея была исковеркана и порочна, напоминая месиво из запёкшейся крови и гнилого мяса. Кожа этого мертвеца, хоть и иссохшая, оставалась гладкой и симметричной; серую плоть украшала тончайшая золотая филигрань, складывающаяся в изысканные узоры, покрывавшие даже череп. Если бы я не видел, как он двигается, я бы принял его за шедевр, созданный совместными усилиями великого скульптора и ювелира. — Так он сказал, и так ты стоишь предо мною, — провозгласил древний. Его голос напоминал монотонный напев, ритм слов был мерным, как тиканье часов, а тон — настолько размеренным и официальным, что одно лишь отсутствие страсти привнесло в комнату толику спокойствия. И снова — разительный контраст с Корифеем, чьи речи всегда сочились затаённой ненавистью, даже когда он вещал с показным хладнокровием. — Однако твоё имя было записано лишь вчера. Какое любопытное пробуждение. — О каком «нем» речь? — я ухватился за единственную деталь, которая показалась мне хоть сколько-то осмысленной. — О вершителе определённых дел, — отозвалось существо с ледяным терпением. — Но это сейчас неважно. У меня есть вопрос к тебе, Гаррет Хоук. Какова цена одной смертной жизни? Что? Я растерянно моргнул и быстро переглянулся со спутниками, надеясь, что они понимают, что здесь происходит. Потому что, честное слово, что это вообще за вопрос? Показательно уже то, что факт магического знания моего имени был едва ли не самой понятной частью всего диалога. К сожалению, ни Шэдоухарт, ни Гейл пониманием не светились. Более того, пристальный взгляд существа был направлен исключительно на меня, давая понять: ответ нужен от одного из нас. Медленно опуская оружие, я лихорадочно пытался подобрать нужные слова. Я сразу отмёл мысль просить разъяснений или отказываться отвечать. Существо не казалось злым на первый взгляд, но и благодетелем его назвать было трудно. Одно я знал наверняка: оно достаточно могущественно, чтобы мы не желали вступать с ним в бой. У меня возникло чёткое ощущение, что любая банальность вроде «каждая жизнь бесценна» будет отвергнута как пустая отговорка. К тому же в моих устах это прозвучало бы верхом лицемерия — я был воином по профессии, со всеми вытекающими. Ответить же, что в масштабах огромной и безразличной вселенной жизнь ничего не значит, было бы ещё худшей идеей. Жизнь и её ценность — слишком сложные понятия, чтобы уместить их в одно предложение, фразу или даже книгу, ведь каждый смертный проживает свою судьбу в своих обстоятельствах… — Это вопрос, на который каждый смертный может ответить лишь сам, и только когда его путь подойдёт к концу, — уверенно произнёс я. — О, если бы и остальные думали так же, — загадочно пробормотал мертвец. — Что ж, — мягко продолжил он, — я удовлетворён. Мы встретились, и я запомнил твой лик. Мы увидимся вновь, в нужный час и в нужном месте. Прощай. Он закончил так же бесстрастно, как и начал, после чего развернулся и покинул комнату, ни разу не оглянувшись. Тишина висела в воздухе ещё добрую дюжину ударов сердца, прежде чем я выпалил: — Так, и ЧТО ЭТО, МАТЬ ВАШУ, СЕЙЧАС БЫЛО?! К тому времени как мы оправились от замешательства и вышли из гробницы, древнее нечто уже давно простыло. Часть меня невольно содрогалась от мысли, что я, возможно, снова выпустил в мир какой-нибудь первородный кошмар, но логика подсказывала: ситуация в корне отличается от случая с Корифеем. Тот монстр был запечатан на дне целого подземного комплекса, выстроенного гномами с единственной целью — удерживать его целую вечность. Нам потребовались дни, чтобы распутать хитросплетения ловушек и защитных чар, и ещё более изощрённый план слуг Корифея, чтобы заставить нас с Варриком это сделать. Здесь же существо просто лежало в месте, которое по сравнению с тем заточением казалось обычным подвалом. На гробнице не было ни замков, ни печатей — Гейл даже не обнаружил следов магической защиты, которая когда-либо оберегала бы саркофаг. Судя по всему, этот лич сам решил прилечь отдохнуть на пару столетий и подождать первого встречного, который коснётся крышки, чтобы загадать ему свою загадку. Его удерживала лишь собственная воля. «Через познание приходит искупление». Хм. Возможно, его наказали? Приказали ждать — быть может, те самые таинственные «остальные», с которыми он разошёлся во мнениях? Ждать, пока кто-то его не обнаружит и не проявит намерение освободить? Но если он не был связан магией, значит, он достаточно дисциплинирован, чтобы следовать правилам без принуждения. Оставалось надеяться, что эта дисциплина удержит его от того, чтобы стать бичом всего живого. Во всяком случае, я на это уповал. У меня и так хватало смертельно опасных забот — нужно было вытравить из голов этих проклятых паразитов, пока они не превратили нас в пожирателей мозгов из межзвёздной бездны. Если же окажется, что мир нужно спасать ещё и от древнего лича, то в ближайшем будущем миру придётся положиться на кого-то другого. И я искренне надеялся, что «нужный час и нужное место», о которых говорило это существо, наступят ещё очень нескоро.