Глава 73 — Глава 73: Безразличие

9-II Безмолвный город Глава 73: Безразличие Переводчик: Чернильная черепаха 作者：邪灵一把刀 盗墓笔记续9 – II 无声之城 第七十三章 漠视 ___________________________________________   После укола Чужак тяжело дышал, прислонившись к стене. Через пару секунд его голые руки дёрнулись, и кожу залил жуткий багровый цвет. Я совершенно не представлял, что будет дальше. Больше всего боялся, что он, как и я, слетит с катушек. Вот тогда точно — что посеешь, то и пожнёшь. Но, похоже, сила воли у этого парня просто запредельная, на грани садизма к самому себе. Через мгновение он спокойно поднялся, не спеша натянул перчатки и бросил ледяным тоном: — Пошли. Дальнейший путь мы шли молча. Даже немка притихла. Туннель был очень длинным. Мы брели по нему невесть сколько, пока впереди не показался крестообразный перекрёсток. Я полагал, что Чужак сейчас достанет свою карту, но, видимо, этого участка на ней не было. Ци постоял в нерешительности пару секунд, а потом ткнул пальцем налево: — Сюда. Я не выдержал: — Почему? — По наитию. Ошибёмся — вернёмся. Чего вечно лезешь со своими «почему»? — отрезал он и начертил на стене какой-то знак. Этот знак… у меня аж веко дёрнулось. Крест. Один в один как тот, в змеином логове. Совпадение? Чужак по-прежнему шёл впереди, освещая дорогу фонариком, за ним — дева-дракончик, я замыкал. Вдруг немка пошатнулась — хлоп! — и рухнула на пол. Я всё ещё размышлял о том кресте, но её падение резко вернуло меня к действительности. Думал, что она просто от усталости свалилась, и подскочил к ней, чтобы помочь подняться. Но увидел… У неё из уголка рта тоже текла кровь, да к тому же ситуация гораздо серьёзнее, чем у Чужака — её руки и ноги сводила судорога. Опустившись на колени, я обнял большую часть её тела. Она вся дрожала и, стуча зубами, пыталась говорить по-китайски: — У… спаси… меня… А-а-а… больно… больно… Договорить она не смогла, у неё даже челюсти тряслись, а из носа в придачу хлынула кровь. В голове — полный хаос. Я инстинктивно прижимал бьющееся в судорогах тело к себе; с ног до головы гол как сокол, даже таблетки не сыскать! И, резко опустив девушку на пол, перетряхнул её рюкзак. Если цель этой дряни — сверхстимуляция человеческих сил… значит, не достаточно ли мне их чем-то восполнить? Я же, блин, закончил архитектуру, а не медицинский университет! Только и осталось, что действовать наугад. Достал вяленое мясо, воду, какие-то таблетки с глюкозой и поднёс к её губам. Пытаясь казаться сильным и спокойным, я проговорил: — Не бойся, съешь что-нибудь. Она, видимо, доверяла мне, послушно открыла трясущийся рот, чтобы взять кусочек мяса… но её челюсти так стучали друг о друга, что она совершенно не могла жевать. Чужак, всё это время стоявший в стороне, бросил: — Бесполезно. Она женщина. С самого начала для неё этот препарат — гиблая затея. В этот миг у меня в глазах потемнело. Бросив немку, я вскочил и вцепился ему в воротник, рыча: — Ты же знал, что она женщина, и всё равно вколол ей это, ублюдок! Я заехал ему кулаком по лицу, но он, как и прежде, с лёгкостью перехватил мою руку. И тут я почувствовал себя таким бесполезным. Крайне бесполезным. Ни один мой удар, ни одна попытка что-то сделать не сработала. Только там, в обычном мире, я ещё мог мнить себя мужиком. А рядом с этими людьми… я прямо-таки бабы не стою. Чужак, сжав мой кулак, холодно бросил: — Не вколол бы — давно бы сдохла от отравления в той комнате. Мой кулак дрожал, но я не мог выдавить из себя ни слова возражения. Нельзя не признать — он прав. Немецкая красотка ещё лежала на земле, взирая на нашу ссору, и продолжала жевать свой кусок вяленой говядины. Уголки холодно сжатых губ Чужака по-прежнему ничего не выражали. Ровным голосом он произнёс: — Брось. Ей недолго осталось. Сказав это, он отпустил мою руку. Я застыл на месте. В ушах отчётливо слышался дробный стук зубов немки. Мне вдруг показалось, что он похож на то, как скрежещут зубами кровавые трупы. Наконец я наклонился, снова обнял её, разжевал во рту таблетку глюкозы с говядиной, запил водой, а потом, зажав ей подбородок, передал эту кашицу прямо из своего рта, впервые касаясь женских губ, да ещё и красавицы-иностранки. Они оказались мягче, чем я себе представлял, но, чёрт возьми, какой неподходящий момент! Не то чтобы мне нравилась немка. Честно говоря, к Чжан я был куда более неравнодушен. Но в этой мрачной дыре, в окружении злобных и коварных людей, её внезапные проблески детской наивности... запали мне в душу. Вот так умереть здесь... я просто не мог ей позволить. По крайней мере... сделаю всё, что в моих силах. Чужак, кажется, цыкнул языком, насмехаясь над моими тщетными усилиями. Я промолчал. Через пару мгновений — не знаю, то ли мой способ и вправду сработал — дрожь у немки стала не такой сильной, кровь потихоньку перестала течь. Правда, сознание у неё помутилось: глаза закрыты, и неясно, слышит ли она меня вообще — лишь изредка мычит в ответ. Швырнув её рюкзак Чужаку, я взвалил девушку себе на спину. Тот, кажется, хотел что-то сказать, но лишь покачал головой, закинул рюкзак на плечи и пошёл вперёд. Сил у меня по-прежнему навалом. Ума не приложу, какую дозу он мне вколол. Нести немку ничуть не тяжело. Может, из-за того, что моя доза была больше, кровотечение ещё не открылось, но я понятия не имел, сколько ещё протяну. Если внезапно рухну, как немка, интересно, спасёт ли кто-нибудь? Накормит ли? Был бы рядом Толстяк или Молчун, они бы, наверное, спасли. А вот насчёт «накормить»… Представил себе, как Толстяк со своим нечищеным десять дней ртом… а потом представил ледяное лицо Молчуна… М-да… Пожалуй, не надо. Мы шли по тёмному туннелю в молчаливой тишине. Я нёс немку и плелся за Чужаком. Вдруг он остановился и сказал: — Дороги нет. Я прищурился, вглядываясь вперёд. В самом конце виднелся барельеф с цилинем. Мы что, вернулись? Мой взгляд невольно переместился в угол, где раньше сидел и харкал кровью Чужак. Помню, на стене остались пятна. Но здесь — ничего. Значит, мы не вернулись обратно. — Назад, — бросил Чужак. — Пойдём другим путём. Я криво усмехнулся и потащился за ним обратно. На этот раз, дойдя до перекрёстка, мы выбрали правый проход — такой же мучительно длинный, с одним поворотом. А за поворотом… снова предстал барельеф с цилинем. Уголок рта Чужака, кажется, дёрнулся. Помолчав, он заявил: — Есть ещё один путь. Пошли. Мы снова вернулись на перекрёсток и пошли прямо. Но неподалёку опять показался перекрёсток. Тут-то я заподозрил неладное. Да это ничто иное, как планировка лабиринта! Судя по схеме ловушек в свитке древнего мертвеца, этот подземный дворец должен имитировать центральную архитектуру «Трёх Дворцов», которые служат преградой на пути к настоящей восемнадцатиуровневой гробнице. Значит, мы сейчас должны быть в третьем дворце. Но… где же его ключевая точка? Мы, не сговариваясь, замедлили шаг. Если третий дворец — это сквозной лабиринт, призванный остановить расхитителей гробниц, то на любом из этих путей может быть спрятана «Жемчужина Цилиня». А может, конечно, и не быть ничего. Чужак замер на перекрёстке, помолчал, а потом указал на проходы слева и справа: — Разделяемся. Так быстрее. Затем указал на немку у меня за спиной: — Она слишком обременяет. Оставь здесь. Я обернулся, посмотрел на немку. Сил в моих мышцах ещё полно, и я отказался: — Не нужно. Уголок рта Чужака сжался. Он процедил повторно: — Я сказал, она мешает. Ты что, по-человечески не понимаешь? Тут я завёлся. — Прости, — усмехнулся я холодно, — мне только человеческий язык и понятен. А вот твой, уважаемый, что-то не догоняю. Сказал и тут же услышал хруст костяшек пальцев. Чужак сжал кулак. — У Се, — спокойно проговорил он, — у тебя в башке кроме баб вообще что-нибудь есть? Сперма в мозг ударила или сексуальная неудовлетворённость? Не веришь, что я прямо сейчас её прикончу? Эти слова меня чуть не убили. Сперма в мозг? Трахаться не с кем? Как можно до такой степени презирать человеческую жизнь?! Я не выдержал и, крепче прижав к себе немку, холодно съязвил: — Отлично, отлично! Мне сперма в мозг ударила, и что с того? А вы, господин Ци, сама крутизна! Человеческая жизнь для вас — просто пшик, да? А то и хуже! Чужак резко вскинул голову и, медленно подходя ко мне, прошипел, разделяя слова: — Ты говоришь… я презираю её жизнь, но… кто-нибудь… когда-нибудь дорожил моей? У Се, у тебя есть всё, о чём я мог только мечтать, но ты такой ненасытный. У меня слова застряли в горле. Я не знал, что ответить. А он уже поднял руку и ткнул мне в лоб острым наконечником пальца. — О чём ты думал, — тихо проговорил он, — когда делал мне укол? Какое право у тебя меня судить? Моя задача — привести тебя к цели. Разве не так? А она тут при чём? Я невольно выпучил глаза. В голове гудела только одна фраза: «О чём ты думал, когда делал мне укол?». Неужели… всё, о чём я думал… он знает? Чужак насмешливо усмехнулся. — О чём ты думаешь… Я отчётливо вижу по твоим глазам, жестам, выражению лица. У Се, ты и представить себе не можешь, в каких условиях мне приходилось выживать. Он криво улыбнулся и заключил: — Молоко на губах не обсохло, щенок. Ты ещё слишком зелёный. После этих слов он полез рукой к уху и вытащил что-то размером с горошину. — Найдёшь что-нибудь — сожми её. Я пойму. Если она вдруг издаст звук — это я тебя извещаю. Ясно? Я смог только деревянно кивнуть, потому что его когтистая лапа всё ещё лежала у меня на плече — достаточно крутануть руку, и острый наконечник на большом пальце вонзится мне в горло. — Что с ней будет — мне плевать. Однако мешать не должна, — холодно бросил он напоследок, развернулся и ушёл в левый проход. Я же поплёлся направо. Мощный фонарик «Волчий глаз» он оставил мне. ___________________________________________