9-II Безмолвный город Глава 41: ZOJP
Переводчик: Чернильная черепаха
作者：邪灵一把刀 盗墓笔记续9 – II 无声之城 第四十一章 ZOJP
__________________________________________
Толстяк кивнул:
— Точно-точно, давай поскорее убираться из этого жуткого места. Я, твой Толстяк, больше всего на свете терпеть не могу змей. Наивняш, может, разобьём все эти яйца? Уничтожим зло для народа!
— Тебе мало проблем на свою голову? — ответил я. — Осторожнее, а то приманишь их папашу с мамашей — они нас одним махом проглотят.
Раздосадованный Толстяк потёр нос, и, светя зажигалкой, принялся осматриваться.
Позади нас — проход, по которому мы пришли. По обеим сторонам — стены из жёлтой земли с вкраплениями щебня, а впереди — стена из змеиных яиц, сложенная почти до самого потолка. Лишь наверху оставался зазор размером с человека.
Тут всё как на ладони. Понятия не имею, для чего это место предназначалось изначально, но до чего же странное сооружение. Судя по оружию, которое мы видели, вероятно, это оружейная какого-то знатного вельможи, причём, судя по масштабу, немаленькая.
Осмотревшись, Толстяк указал на змеиную стену:
— Других проходов нет. Наверняка он загромождён этими яйцами. Я же говорил — надо сносить!
В такой ситуации ничего другого не оставалось. Но тут явно змеиное гнездо. У змей чрезвычайно чувствительное обоняние. Начнём крушить яйца — кто знает, не привлечём ли ту огромную тварь. Гнездо находится недалеко от тотемного столба наверху. Если не ошибаюсь, вероятно, это логово того самого гигантского земляного питона.
Толстяк, положив зажигалку на выступающий камень, занёс ногу, чтобы пнуть яичную стену. Я уже было собрался ему подсобить, как вдруг на стене, куда он пристроил зажигалку, заметил какой-то знак.
— Погоди, — сказал я, поспешно его дёрнув, затем подошёл к зажигалке и зажёг свою пластмассовую; вокруг сразу стало светлее. На стене из жёлтой земли проступил едва различимый след.
Он был очень нечётким. Чуть зазеваешься — и не заметишь.
— Это что, крест? — хрипло спросил Толстяк. — Иисус?
Неизвестно, кто и когда нарисовал этот чёрный-чёрный крест. Он выглядел словно какая-то метка. Толстяк сказал: «Крест», — и я невольно вспомнил о скелете, которого мы видели ранее. Может, он оставил этот знак?
Но почему он умер здесь?
Мы попали сюда по пути, который сами же и пробили. А тот парень-скелет, очевидно, пришёл откуда-то ещё. Единственный возможный проход — тот, что за этой змеиной стеной. Значит, раньше змей здесь не было; место стало их логовом после того, как сюда попал тот человек.
Так зачем он оставил этот знак? Есть ли другие зацепки?
— Давай ещё поищем, — сказал я, освещая стену зажигалкой. — Кто знает, может, есть что-то.
Каждый со своей зажигалкой, мы начали прочёсывать всё вокруг, осматривая стены и пол. И тут, у самого основания стены из яиц, я заметил что-то тёмное — похоже, клочок чёрной ткани.
Поднеся зажигалку, я присмотрелся. На куске ткани виднелась половинка сгнившей молнии, а под ней — бирка, на которой смутно проглядывали буквы. Вроде бы «ZOJP».
ZOJP?
Буквы казались знакомы. Я задумался и наконец вспомнил старый немецкий бренд альпинистских рюкзаков. Раньше, вороша курганы, мы часто теряли снаряжение, поэтому от нечего делать я изучал разные бренды и как-то наткнулся на материал об этой компании — лучшая в прошлом веке немецкая фирма по производству снаряжения для альпинизма, которая редко экспортировала свою продукцию в Китай. Тридцать лет назад она обанкротилась.
Похоже, то, что торчало — это рюкзак, вот только он полностью завален змеиными яйцами. Я тут же позвал Толстяка, чтобы вытащить его. Стоило нам потянуть, как яйца сверху зашатались. Что ж, ничего не оставалось. Стиснув зубы, я пробормотал:
— Всё равно ломать, тащи!
Толстяк хихикнул и, с силой дёрнув, одним рывком вытащил весь рюкзак. Яйца сверху с треском посыпались вниз, и весь пол покрылся липкими, бледными желтками, которые оказались светлее куриных. Мы с головы до ног обляпались змеиной жижей, одежда и руки стали липкими.
Когда большая часть яиц обрушилась, за ними и впрямь показался тёмный проход. Из-за слабого света зажигалки луч не мог проникнуть вглубь — было неясно, что там.
Толстяк взвесил в руке вытащенный рюкзак и радостно сказал:
— Ха, вполне тяжёлый. Похоже, мы снова с припасами.
С этими словами он принялся рыться в вонючем, прогнившем рюкзаке и вскоре извлёк кучу верёвок, кинжалы и даже оружие.
Держа оружие в руках, Толстяк с восторгом в глазах произнёс:
— Небо не оставляет человека в беде! Даже Худа тронут моей добродетелью. Прямо-таки спасительный дождь в засуху!
Говоря это, он торопливо проверял оружие и патроны. Пистолет ещё годился, но из-за старости был риск случайного выстрела. Кинжалы и им подобные — целы и невредимы. Верёвки сгнили, еда превратилась в сухой ком, а походная палатка истлела. По-настоящему полезных вещей оказалось не так уж много, но среди них мы нашли записную книжку.
При одном взгляде на неё моё сердце подпрыгнуло: блокнот, который держал в руках Толстяк, точь-в-точь как тот, что мы нашли у немецкой мумии в оазисе Гада.
Он был в чёрной обложке, в центре — тиснение из нескольких букв, вероятно, раньше белых, но краска стёрлась, и они слились с цветом обложки.
Та же модель блокнота, что и у доктора Чжан.
Неужели записная книжка парня-скелета? Он тоже член немецкой экспедиции шестидесятилетней давности? Я торопливо открыл блокнот. Почерк не расплылся от влаги, поэтому хорошо сохранился, но это по-прежнему убористая немецкая вязь. Мы с Толстяком беспомощно уставились друг на друга, совершенно ничего не понимая. Однако по нескольким цифрам можно заключить, что это тоже экспедиционный дневник.
Я бегло пролистал его и, дойдя до конца, внезапно увидел большой крест, жирно обведённый ручкой и занимавший всю страницу.
Снова крест. Я невольно посмотрел на знак на стене. У него есть какой-то особый смысл?
Крест можно принять за знак сложения, за китайский иероглиф «десять» или рассматривать как символ Бога. Значений множество. Так какой вложен смысл?
Владелец рюкзака, скорее всего, немец, а они, как правило, христиане. Может, крест имеет религиозное значение? Неужели человек перед смертью увидел нечто, что заставило его молить о помощи самого Господа? Поэтому он нарисовал эти кресты?
Пока я размышлял, Толстяк уже разобрал полезное снаряжение. Бросив мне короткий кинжал, он сказал:
— Товарищ Наивняш, о чём опять задумался? Вставай, яйца разбиты. Большая змея может нагрянуть в любую минуту. Надо срочно спасаться.
В его словах был резон. Я спрятал дневник, и мы, освещая путь зажигалками, пошлёпали вперёд по лужам из яичной жижи и вскоре снова упёрлись в тупик. На этот раз преграда — сброшенная змеиная кожа.
Чёрный, маслянистый, спрессованный ком кожи загромождал большую часть прохода. От него исходил такой тошнотворный смрад, что меня едва не вырвало. Толстяк указал на стену. Подняв зажигалку, я увидел, что проход заблокирован не полностью — у самой стены вполне себе можно протиснуться.
Кивнув и глубоко вздохнув, я последовал за Толстяком, прижимаясь к стене, как краб. Моя грудь упиралась в стену, а по спине — что ни шаг — тёрлась змеиная шкура. Мы сожгли куртки, и теперь на нас только тонкие футболки. Ощущение змеиных кож отчётливо передавалось через ткань — не описать словами, до чего же мерзко.
Заваленный змеиными шкурами путь хоть и недлинный, но идти по нему трудновато. Мы двигались очень медленно, шатаясь, словно два пьяных краба. Руки постоянно цеплялись за стену, поэтому лишний раз зажигалку не зажжёшь. В итоге договорились так: сначала я свечу идущему впереди Толстяку, а когда он отходит на какое-то расстояние — он светит мне.
Я как раз, прижавшись к стене, освещал путь Толстяку. Он с большим трудом долго преодолевал пару метров и постепенно скрылся в темноте, куда уже не доставал свет. Зажигалка уже обжигала пальцы. Я собрался её погасить и подождать, когда Толстяк посветит мне, как вдруг ощутил на шее холодное и влажное прикосновение. Рука дрогнула, едва не выронив зажигалку.
Что-то меня лизнуло!
Следом за влажным холодом шею пронзила мучительная боль, словно от едкой кислоты. В голове мигом вспыхнула недавняя сцена: Толстяк сжимает мою голову, что-то лижет моё ухо, а затем — та же невыносимая боль. Он сказал, что это была змея с человеческой головой — точь-в-точь как у Молчуна!
Неужели за моей спиной... Тело мгновенно покрылось холодным потом, но острая боль в шее напомнила, что сейчас не время бояться. Почти сразу я выхватил кинжал из-за пояса, резко пригнулся, обернулся — и мышцы свело судорогой.
Среди змеиных шкур скрывалось человеческое лицо — не лицо Молчуна, а полное, бледное лицо… Толстяка!
Оно резко выплюнуло алое жало — прямиком в глаза! Мозг будто оцепенел, только и осталось, что положиться на рефлексы, чтобы увернуться. К счастью, эти годы неплохо меня натренировали. Раз! — и я уклонился! Лицо тут же злобно ринулось на меня, а за этой головой — змеиное тело.
Наконец я осознал весь ужас, испытанный Толстяком. Даже человек с самыми крепкими нервами не на шутку испугается, увидев, во что превратился его близкий друг.
Пространство слишком узкое, бежать практически некуда. В тот миг, когда тварь ринулась на меня, я наугад ударил обратным хватом. Кинжал вонзился во что-то плотное, и струя горячей крови брызнула мне на руку.
Толстяк впереди услышал шум и чиркнул зажигалкой. Похоже, он тоже не на шутку перепугался: выпучив глаза, втянул воздух. Затем опомнился и, наплевав на то, что может скрываться в змеиных шкурах, сжимая кинжал, напропалую бросился вперёд. Случайно раненная змея истекала кровью и разъярённо повернула голову, чтобы укусить меня. Смотреть на змею с лицом Толстяка, пасть которой шире самой человеческой головы, — прям страх неописуемый!
Мой кинжал застрял в её тугих мышцах и никак не вытаскивался. Видя, что тварь вот-вот вцепится, ничего не оставалось: я разжал руку, державшую кинжал, и резко отпрянул.
А змеиная голова уже в полуметре от меня! Вдруг из её макушки фонтаном брызнул кровавый цветок. В ту же секунду Толстяк своим массивным телом рывком прижал змеиную голову к земле, выдернул вонзённый в неё кинжал и снова вонзил его с таким свирепым выражением на лице, будто эта змея съела его отца.
Вкусив боль, змеиное тело яростно забилось в груде шкур, отчего те заходили ходуном. Видя, что Толстяку приходится туго, я ринулся в драку — выдернул свой кинжал и стал яростно колоть тварь. Не знаю, сколько времени прошло, всё моё лицо ***, прежде чем змея наконец перестала дёргаться.
Прислонившись к стене, мы тяжело дышали, не обращая внимания на тошнотворный смрад. Спустя долгое время Толстяк снова зажёг зажигалку и, задыхаясь, сказал:
— А ну-ка, дай поглядеть, как эта тварь умудрилась отрастить мою рожу.
Уже при свете зажигалки я снова посмотрел на змеиную голову — по-прежнему похожа на Толстяка, вот только ощущение реальности в ней уже не было.
Не человеческое лицо в прямом смысле этого слова, а слой кожи. Чешуйки на ней по цвету чрезвычайно похожи на человеческую и очень мелкие, так что на первый взгляд она казалась настоящей.
__________________________________________
Обновлено: 19.01.2026