Глава 40 — Глава 40: Человекоголовая змея

9-II Безмолвный город Глава 40: Человекоголовая змея Переводчик: Чернильная черепаха (перевод с китайского языка) 作者：邪灵一把刀 盗墓笔记续9 – II 无声之城 第四十章 人头蛇 ———————————————————————— Не только Толстяка бросало в дрожь — у меня тоже свои фобии. Один вид змеи — и я тут же вспоминаю гниющий труп в том канале и раздутый живот А Нин. Мне кажется, будто эти твари могут заползти мне прямо в рот. В горле сразу чешется и подступает тошнота. Но сейчас не до этого. Выход прямо перед нами. Неужели мы так и останемся здесь навсегда? Я похлопал Толстяка по плечу: — Нахрапом не взять, нужна хитрость. — Не говори «гоп»! — огрызнулся он. — Вон их сколько. Ну-ка, придумай свой хитроумный план. Я посмотрел на зажигалку, которая снова начала нагреваться в руке, потом — на змей, медленно ползущих к огню. Сунув зажигалку Толстяку, я скомандовал: — Раздеваемся! Снимай куртку! Огнём выманим их из дыры. Толстяк без лишних слов сделал, как сказано. Сначала он поджёг мою куртку — света от неё гораздо больше, чем от зажигалки. Вскоре все змейки сползлись к пылающей одежде. Толстяк быстро бросил в огонь и свою куртку, чтобы поддержать пламя. Примерно через минуту у входа в тоннель не осталось ни одной змеи — все они копошились чёрным кольцом вокруг костра, высунув свои жала. Мы тут же зажгли зажигалку и, не разведывая обстановку, ринулись внутрь, словно нам припекло задницы. На нас тут же пахнуло густым смрадом — змеиный запах, смешанный с вонью тухлых яиц. Не передать словами, насколько это было отвратительно. Толстяк, зажав нос, пробормотал: — Твою мать, да даже от упырей пахнет лучше, чем здесь. Я искренне им восхитился: как он вообще умудрялся говорить? Вонь такая, что я не решался и рта раскрыть. Как открою, так надышусь смрадом по полной. Мы пробежали всего несколько шагов. Под ногами показалось что-то жёлто-белое. — Змеиные яйца, — сказал Толстяк. Я молча кивнул. Освещая путь зажигалкой, мы двинулись дальше, я шёл впереди. То и дело нам попадались мёртвые змеи, а под ногами при каждом шаге хрустела яичная скорлупа. Порой мы натыкались на каких-то особенно уродливых дохлых змей. Этот коридор не так сильно пострадал от времени: каменные плиты вокруг были всё ещё ровными, хоть и покрыты змеиной чешуёй и какой-то непонятной липкой на вид жидкостью. Мы отчаянно неслись вперёд, как вдруг моя нога за что-то зацепилась. Меня будто дёрнули за штанину. Испугавшись и застигнутый врасплох, я пошатнулся — сейчас упаду! Толстяк сзади дёрнул меня, удержав за руку, и, понизив голос, съязвил: — Ну вы, почтенный, и впрямь как Линь Дайюй【1】 — даже на ровной дороге умудритесь свалиться. Я не стал с ним препираться, а быстро опустил голову и посмотрел себе под ноги — там сплошная яичная скорлупа, в которую уходишь по щиколотку. Но то внезапное ощущение было слишком отчётливым — меня определённо что-то потянуло. Я осторожно вытянул ступню, и вдруг из-под скорлупы показалось… нечто — кость человеческой руки. Толстяк хотел было продолжить свои издёвки, но, увидев это, тут же заткнулся. Оказалось, что несколько костяных пальцев этой руки точнёхонько запутались в шнурках моей обуви. Я мигом вспомнил детский труп в погребальной яме гробницы Небесной бездны, который схватил меня за ногу и не отпускал. Чёрт возьми, то же самое, как в прошлый раз? Я тогда пообещал устроить ему поминки, но, выйдя из Куньлуня, сразу же вернулся в Ханчжоу, после чего всё пошло не по плану — неужели это расплата? Нет, так не пойдёт. Вернувшись, устрою ритуал для того маленького трупика. Как раз думал об этом, а Толстяк, сглотнув слюну, уже показывал мне большой палец: — Ничего себе! Наивняш, твоё обаяние не только воскрешает трупы и открывает гробницы, даже истлевшие кости скелетов к тебе в объятья бросаются! Я действительно был на грани слёз: кость руки, застрявшая в моих шнурках, виднелась только по предплечье, остальное скрывалось в скорлупе. Я снова попытался вытащить ногу и на этот раз вытянул ещё больше: из яичной скорлупы показался наполовину сгнивший череп, который уставился на меня пустыми глазницами. Правда — чертовски жутко. Содрогнувшись, я лягнул ногой — кость отцепилась от шнурков, а череп свалился обратно в скорлупу, обнажив лишь жёлтую затылочную кость. Толстяк удивлённо цокнул языком и пробормотал себе под нос: — Ну и не свезло бедолаге... Видимо, змеи дочиста обглодали. Одно только воспоминание о том, как меня дёрнули за ногу, заставило спину покрыться холодным потом. Эти два года принесли столько жути, что я понял одно: от таких проблем лучше держаться подальше. Я тут же оборвал Толстяка: — Чёрт, что за околесица? Двинули, ещё немного — и следующим обглодают тебя! Толстяк опомнился и хлопнул себя по лбу: — Этот братец-скелет меня с толку сбил. Точно, валим. Сказав это, он неожиданно схватил меня за руку и припустил бегом. В коридоре было темно, и мы снова воспользовались водонепроницаемой зажигалкой. От бега её пламя дрожало, готовое вот-вот погаснуть. Глядя во тьму впереди, сам не знаю почему, но на моей душе стало тягостно; такое чувство, что бежим прямо в ад. Я бессознательно схватил Толстяка за руку и крикнул: — Стой! Здесь было душно и смрадно, лицо Толстяка всё в поту. В тусклом жёлтом свете он повернулся, видимо, чтобы спросить, в чём дело, но, едва обернувшись, тут же изменился в лице, словно увидел нечто смертельно опасное. Его зрачки резко расширились. Мне невольно захотелось обернуться, но я не успел даже шевельнуться. Толстяк резко дёрнул мою голову к себе и рявкнул: — Не смотри! Я уткнулся лицом ему прямо в грудь. Проклятье, этот Жирдяй не мылся уже дней семь или восемь! От него несло так, что в глазах темнело. Я только хотел спросить, не спятил ли он, как вдруг что-то лизнуло моё ухо — холодное и ледяное. Я тут же замер, не смея шелохнуться. Тут же до моих ушей донесся какой-то шорох, словно над головой проползло крупное животное. Место на ухе, которое только что лизнули, внезапно обожгло жгучей болью, будто его разъедала серная кислота. Невыносимо, аж мочи нет! Глухо застонав, я невольно захотел прикрыть ухо, но Толстяк обеими руками крепко прижал мою голову к своей груди. От одной этой сцены в дрожь бросало! Это же не мелодрама, я не главная героиня, а Толстяк — тем более не главный герой. Что он творит? Почувствовав неладное, я невольно дернулся, и тут донесся дрожащий голос Толстяка: — Не двигайся, оно здесь. Его сдавленный голос звучал тихо и хрипло, но я всё равно уловил в нём дрожь. Даже столкнувшись с кровавым трупом, он настолько не паниковал. Моё сердце ушло в пятки, в носу стоял крепкий запах пота Толстяка, а ухо болело так, что хотелось его оторвать, но я не мог даже пошевелиться. Толстяк, что же ты увидел? Спустя долгое время шорох прекратился, рука Толстяка, сжимавшая мою голову, ослабла, и он плюхнулся на землю. Его глаза на бледном, как бумага, лице уставились на меня. Губы долго дрожали, прежде чем он спросил: — Наивняш, ты… ты только что… что видел? Толстяк был слишком не в себе. Его реакция превзошла все мои ожидания. Даже когда мы столкнулись с проклятой, он не был так напуган. Подавив волнение и постаравшись забыть о боли в ухе, я вывернул из его руки зажигалку и при свете огня осмотрелся. Всё как обычно: повсюду расколотая яичная скорлупа, уродливые змеиные трупы, скользкие, покрытые змеиной чешуей стены, сильный смрад — ничего не изменилось. Я посмотрел на Толстяка и мрачно произнес: — Ты меня чуть не задушил! Что я мог увидеть?! Толстяк долго смотрел на меня и, казалось, вздохнул с облегчением. Я спросил: — Что произошло? Что это было? Жир на теле Толстяка дрогнул. Он тут же хохотнул, встал и сказал: — Ничего, показалось. В глазах мерещится. Он мне врет! Я пристально посмотрел на Толстяка и мрачно изрёк: — Скажи, что видел. Если это опасно, я тоже буду начеку. Толстяк, неужели и ты меня обманываешь? Бог его знает, что он там увидел, но определенно что-то невероятное — страшнее проклятой и Сиванму. Губы Толстяка шевельнулись. Он произнёс: — Большая змея. Очень большая и странная змея. Я не хотел сомневаться в Толстяке, но его слова вызвали у меня смех. Неужели я, У Се, первый день с ним знаком? Он меня за кретина держит? Змея? Была бы действительно змея, испугался бы он до такой степени? Да его первой реакцией было бы — таща меня за собой, броситься бежать! Но что он сделал? Схватил за голову, прижал и не дал посмотреть. Что проползло мимо меня? Что не позволил увидеть? Я усмехнулся и потрогал ухо —  липкое, словно и вправду разъеденное кислотой. — Что ещё я не смогу вынести? — спросил я у Толстяка. — Говори. Путь впереди долгий. Мне необходимо быть морально готовым. У Толстяка было странное выражение лица. Будто ещё вспоминая ту сцену, сглотнув, он подступил ко мне и, понизив голос, хрипло проговорил: — Скажу — не поверишь, но я… я видел… Я видел змею. Змею с человеческой головой. Её лицо… её лицо было точь-в-точь как у… у братишки… Когда он договорил, жир на его щеках затрясся. Я застыл на месте, глядя на его искажённое страхом лицо. — Только я повернул голову, — продолжил он, — глядь, а над твоей макушкой голова братишки. Она медленно поплыла вперёд, а за ней — змеиное тело. Наивняш, это же галлюцинация, да? Наверное, меня по неосторожности укусила змея. Во мне яд. Точно галлюцинация. Галлюцинация? Не знаю, была ли это галлюцинация, но в тот момент я предпочёл бы верить, что Толстяк меня обманывает. Молчун охраняет врата на горе Чанбайшань. Как он мог превратиться в змею? Что это, сказка? Схватив меня за руку, Толстяк затараторил: — Точно галлюцинация! Наивняш, жуткое место! Давай скорее убираться отсюда! Глядя на его потное лицо, я, наоборот, начал успокаиваться. Да, Молчун во многом не похож на обычного человека, но он всё-таки живой человек, а не нечто, способное превращаться в человекоголовую змею. Толстяк не станет врать, я ему абсолютно верю. Значит, тому, что он увидел змею с головой Молчуна, обязательно должна быть какая-то причина. Но почему такое вообще произошло? Я взял себя в руки. Толстяк ещё не отошёл от шока. Он успел прижать мою голову, и я не видел, насколько ужасной была та тварь. Но от одной мысли, что её венчала голова Молчуна, по телу пробегал холодок, а скальп немел. Похлопав Толстяка по плечу, я сказал: — Братишка у Бронзовых врат, он не может быть здесь. И если уж ему превращаться в какую-нибудь нечисть, то уж точно не в змею с человеческой головой. Ты прав, скорее всего, на нас что-то влияет. Может, на зрение, а может, на что-то ещё. В общем, давай сначала выберемся. Толстяк постепенно пришёл в себя. Повращав глазами, он, тяжело дыша, произнёс: — Верно, братишка у нас мудрый и могучий. Даже если бы превратился в монстра, то непременно в Ультрамена или Человека-паука. Наивняш, ты прав. Это я, твой Толстяк, от страха с катушек съехал. Здесь точно что-то на нас влияет. Чёрт дери, змея смеет выдавать себя за братишку! Покажется снова — прикончу! Увидев, что Толстяк пришёл в норму, я жестом показал, что пора идти. Дальнейший путь мы проделали в молчании. Всю дорогу я внимательно осматривался, особенно поглядывал наверх. От рассказа Толстяка у меня жутко немел скальп. Больше всего страшило — вот подниму голову и увижу голову Молчуна на змеином теле. Но, к счастью, обошлось. Вскоре впереди показалась белая стена. Точнее говоря — стена из змеиных яиц. Они были плотно сложены друг на друга, образуя стену высотой в добрых два метра. — Чёрт возьми, — цокнул языком Толстяк, — какой же огромной должна быть змея, чтобы снести столько яиц за раз? Змея, способная отложить столько, несомненно, невообразимо большая. Я содрогнулся и сказал: — Какая разница, какого она размера? Мы же не рептилий пришли изучать. Давай лучше выход поищем. ———————————————————————— 【1】Линь Дайюй — героиня классического китайского романа «Сон в красном тереме», известная своей хрупкостью и болезненностью. ————————————————————————