9-II Безмолвный город Глава 38: Осыпание песка
Переводчик: Чернильная черепаха
作者：邪灵一把刀 盗墓笔记续9 – II 无声之城 第三十八章 流沙
Толстяк ничего не ответил, лишь кивнул и пополз вперёд. Лаз был очень узким: мне в нём ползти ещё сносно, а вот Толстяку уже трудновато. Но чем дальше, тем шире становился проход, и под конец можно было даже выпрямиться и сесть, не задевая головой потолок. Мы проползли так несколько десятков метров, и лаз закончился.
В конце оказалась стена из жёлтой глины. Я постучал по ней кулаком — стена была глухой. Тупик.
— Приехали, — констатировал Толстяк, вытягивая шею у меня из-за спины. — Что за дурацкий лаз, ни начала, ни конца. Его что, для красоты выкопали?
Разумеется, не для красоты. Мы пробыли внутри уже довольно долго, воздух становился всё более спёртым, а духота — невыносимой. Вперёд пути нет, а ушёл ли питон сзади — неизвестно. Я предложил немного выждать, а потом вернуться — возможно, змеи уже уползли.
Толстяку хоть бы хны: что я скажу, то и будет. Кивнув, он просто прислонился к стене отдохнуть. Я пошарил по карманам, нащупал полпачки сигарет, кинул одну ему, и мы закурили прямо в этом душном туннеле.
— А ты, смотрю, пристрастился к курению, — подколол он.
Не так уж много я курю. Лишь когда на душе неспокойно, позволяю себе несколько лишних сигарет. Чаще всего просто держу одну между пальцами и думаю — к тому времени, как мысль проясняется, сигарета уже почти догорает.
Я не обратил на него внимания, а вспомнив, что учудил на каменном столбе и сразу ощутил на сердце тревогу. Опять то же самое: моё тело, будто управляемое кем-то другим, совершило нечто невообразимое прежде, чем мозг успел среагировать. Если случай в оазисе ещё можно было списать на некую «генетическую защиту», то что на этот раз?
Неужели из-за того сердца?
От одной мысли, что эта штука вросла в моё тело, подкатывала тошнота. Мне казалось, что со всеми моими внутренностями — сердцем, печенью, лёгкими и почками — что-то не так, и я невольно поёжился.
— Что, Наивняш, вши заели? — тут же отреагировал Толстяк. — Ну да, мы же дней семь-восемь не мылись. Давай, дядюшка Толстяк тебе их повылавливает.
Я чуть не задохнулся от возмущения. Нашёл время для шуток! Хорошо, что я уже привык к его легкомыслию, любой другой на моём месте давно бы отдал концы от его выходок.
— Прошло больше часа, — я затушил сигарету. — Вернемся, посмотрим.
Ползти вперёд было легко, а вот назад — трудно. Воспользовавшись тем, что лаз стал шире, я попросил Толстяка развернуться и ползти первым. Мы поползли обратно. Было около восьми вечера, когда, по моим прикидкам, мы почти добрались до наклонного входа, через который свалились сюда. Толстяк впереди вдруг удивлённо выдохнул:
— Ого!
Я сразу понял: что-то не так и спросил:
— Чего, красавицу увидел?
Толстяк, ползший впереди, тут же лягнул меня ногой прямо по макушке.
— Наивняш, у тебя что, весеннее обострение нагрянуло? Кроме баб, ни о чём думать не можешь?
Этот Жирдяй ещё смеет меня упрекать! Я уже открыл рот, чтобы ответить, но он произнёс посерьёзневшим голосом:
— Кажется, у нас трудности.
— Что, змея всё ещё там?
Толстяк вытянул шею. В его голосе уже не было и тени насмешки. Он серьёзно ответил:
— Похоже, кто-то завалил вход. Он заблокирован, сплошная темень.
Я опешил. Завалил? Но как?
Даже если не считать тех двух гигантских питонов, снаружи плиты сплошной песок. Заблокировать вход — дело не одной минуты.
— Ещё не уверен, завален или нет, — добавил Толстяк, не услышав от меня ни звука. — В любом случае, вход стал чёрным. Подожди, подползу, посмотрю.
Места для двоих не хватало, так что я остался ждать. Толстяк, оттопырив зад, пополз наверх, буквально скребя тучными телесами землю. Мы оделись легко для пустыни, и на нём были штаны цвета хаки. И тут мне в голову пришла дурацкая мысль: если он и дальше будет так тереться, не сотрёт ли он себе до крови своё мужское достоинство?
Подумав об этом, я невольно захотел дать себе пощёчину. Чёрт возьми, в такие критические моменты отвлекаться — что за привычка? У кого я этому научился?
Толстяк зажёг зажигалку и пополз вперёд. Из-за узости тоннеля и слабого света зажигалки передо мной было почти темно. Подняв голову, я мог разглядеть только контуры его фигуры. Вскоре свет зажигалки внезапно погас. Я не успел среагировать, как вдруг получил пинок по голове. Чёртов Жирдяй прямо-таки пристрастился пинать — это что, бунт, или что?
Я уже было хотел возмутиться, как вдруг снова пинок в голову. На этот раз удары были очень настойчивыми — один за другим. Сила невелика, не больно, но ступня крайне быстро шлёпала меня по голове — явно что-то не так.
Лишь через мгновение я сумел сообразить: Толстяку надо, чтобы я отполз назад. Почему не сказать вслух?
Нутром чуял — что-то случилось. Но туннель был узким — развернуться невозможно, оставалось только отползать задом. Толстяк тоже пятился по-пластунски. Стоило мне немного замедлиться, как он тут же ударил ногой по голове — так сильно вдарил ступнёй, что я страстно возжелал отрезать эти старые вонючие ноги.
Вскоре пространство вокруг расширилось, и, как только я смог сесть, Толстяк чиркнул зажигалкой. Я посмотрел на его потное лицо и уже хотел спросить, что случилось, но он резко зажал мне рот пыльной ладонью, а палец другой руки приложил к своим губам, призывая к тишине.
Я понял, что дело серьёзно, и тут же кивнул, показывая, чтобы он опустил руку. Толстяк убрал её, несколько раз осмотрелся, светя пламенем зажигалки, затем, стараясь не шуметь, расчистил ладонью пятачок земли и начертал на песке: «Вход преграждает змеиная кожа». Сердце ухнуло вниз. Я переглянулся с Толстяком. Тот покивал, подтверждая мою догадку: тело чёрного питона лежало поперёк входа, наглухо его запечатав.
Хоть я и не знал, что это за тварь, но слышал о земляных питонах — змеях, обитающих в скальных породах и прозванных «подземными убийцами». Они погубили немало геологов. Позднее, с изобретением биологических тепловизоров, люди научились их отслеживать и отлавливать, поэтому популяция этих змей за последние годы пошла на убыль.
Этот чёрный питон, как назвала его доктор Чжан, умел прятаться в песке, а значит, скорее всего, тоже относился к земляным видам. Но все змеи любят тепло. Более того, они не только слышат внутренним ухом, но и чрезвычайно чувствительны к вибрациям почвы.
Проход, в который мы соскользнули, достаточно широк, чтобы питон мог в него протиснуться. Если будем слишком шуметь, он полезет внутрь, и тогда мы оба, можно сказать, окажемся как черепахи в узком горлышке кувшина — бежать некуда.
Я взглядом спросил Толстяка, есть ли у него план. Он снова написал на песке: «Тихо-спокойно ждать». Других вариантов и впрямь нет. Я кивнул, и Толстяк погасил зажигалку. Мы неподвижно замерли, сидя в кромешной тьме.
Не знаю, сколько прошло времени. Вдруг в носу неприятно запершило, словно я наглотался дыма и пыли. Дышать стало невыносимо трудно. Я услышал тяжёлое, прерывистое дыхание Толстяка, и, холодея, мгновенно всё понял: туннель был коротким, единственный вентиляционный выход заблокирован. У нас заканчивался кислород.
Ждать больше нельзя. Я стройнее Толстяка, поэтому легонько похлопал его по плечу, забрал у него зажигалку и пополз назад — проверить, не уползла ли змея. Но стоило мне подобраться к выходу, как в поле зрения возник алый змеиный язык.
Он подрагивал, ощупывая воздух, готовый в любую секунду метнуться внутрь. А сам проход полностью перекрывала огромная змеиная башка.
Это была питониха! Довольно крупное тело, треугольная голова. Её черепушка наполовину просунулась в лаз, остальная часть застряла. Алый толстый язык непрерывно метался, а багровые глаза впились в меня.
Зловещий взгляд, от которого по телу бежали мурашки.
В тот миг, когда я оказался прямо перед ней, её язык резко метнулся к моему лицу. Доктор Чжан говорила, что этот вид чёрных земляных питонов чрезвычайно ядовит: одно прикосновение — и ты отравлен. Лизни она меня — разве не отправлюсь прямиком на тот свет к праотцам?
Я не успевал увернуться. Руки ослабли, и я тут же полетел вниз, несколько раз перевернулся в воздухе и грандиозно рухнул на землю, наделав немало шума.
Зажигалка погасла. Открыв глаза, я почувствовал, как на лицо непрерывно сыплется песок. Одновременно сверху донёсся звук трения — должно быть, питониха изо всех сил пыталась протиснуться внутрь, вот песок и осыпался.
Наплевав на попавший в глаза песок, я впопыхах зашарил по земле в поисках зажигалки. Едва нащупал её, даже зажечь не успел, как на голову обрушилась целая лавина песка, а змеюка внезапно затихла — ни звука трения, зато ему на смену пришёл шуршащий шорох.
Что происходит?
Я поспешно отполз назад, отряхнул голову и, чиркнув зажигалкой, осветил лаз. Тот самый наклонный тоннель, через который мы упали, теперь был забит песком, льющимся сплошным потоком, словно вода. Плохо дело! Питониха, должно быть, уползла, и песок снаружи рекой хлынул в отверстие.
Теперь вход наглухо забит, и двигаться вперёд совершенно невозможно — промедлил лишь секунду, а песок уже подобрался к самому лицу.
Я лежал на животе в таком тесном пространстве, что и не сядешь. Если не отползти, песчаный поток в одно мгновение похоронит меня заживо. Что делать? В голове ни единой мысли! Оставалось только быстро пятиться. Но песок двигался гораздо стремительнее. Я отступал, а он подбирался ближе к лицу — открою рот, как тут же наемся.
Отступив немного, проход стал шире, и скорость песчаного потока замедлилась. К этому моменту Толстяк уже заметил шум и полз ко мне навстречу. Я упёрся ему ногой в макушку и крикнул: «Назад! Песок сыпется!»
Но, открыв рот, тут же наглотался. Меня чуть не стошнило от сухости во рту.
Услышав мой крик, Толстяк немедленно попятился, и вскоре мы добрались до тупика. Пространства здесь больше, песок не заполнит его мгновенно. Но выхода отсюда нет. Воздух становился всё более спёртым. Ещё минут пять — и нас похоронит заживо.
Толстяк, вспотев от волнения, в отчаянии выпалил:
— Не может быть, что выхода нет! Блин, Толстяк сел в лужу, да ещё из-за каких-то двух змей! Наивняш, твой язык — просто чёртова ворона, каркает беду! Ты же говорил, что поймаешь змею для господина Толстяка, чтобы утолить голод? Ну что, поймал?!
Говоря это, Толстяк без остановки пинал глиняные стены, надеясь пробить проход. Но прямо на глазах песок подбирался всё ближе, а стены, лишь осыпались комьями, оставаясь совершенно неподвижны.
Толстяк в сердцах топнул ногой:
— Чёрт побери, Наивняш, я говорю…
— Замолчи, — резко перебил я его.
Только что, когда он топнул, мне послышалось эхо. Толстяк заткнулся и уставился на меня как на сумасшедшего. Он, похоже, решил, что я не выдержал и окончательно тронулся умом.
Я протянул руку и постучал по неровному, изъеденному временем полу. Без сомнения, он когда-то был отшлифован до блеска, вероятно, здесь была уложена каменная плита. Сила удара руки невелика и не дала никакого звука. Тогда я сказал Толстяку:
— Мне показалось эхо. Проверь сам.
В таких делах Толстяк разбирался лучше меня. Услышав про возможный выход, он, невзирая на тесноту, упёрся рукой в стену и со всей силы пнул по полу. Я прислушался. Действительно эхо! А значит, под нами и впрямь выход.
Но эхо глухое и в придачу тихое, что означало: плита под ногами толстая. И что делать?
————————————————————————
Обновлено: 19.01.2026