Глава 33 — Глава 33: «Изъятие»

9-II Безмолвный город Глава 33: «Изъятие» Переводчик: Чернильная черепаха  作者：邪灵一把刀 盗墓笔记续9 – II 无声之城 第三十三章 拔 ___________________________________________   Сейчас я сидел на песке в пустыне. Толстяк нёс меня на спине всю дорогу, немного запыхался, но в руке по-прежнему держал ружьё. Увидев, что Чжан остановилась, он сказал мне: — Товарищ Наивняш, в критический момент не дури. Чжан, хмуря брови и не обращая внимания на Толстяка, не сводила с меня глаз. Но странно — в её взгляде я не видел ни отвращения, ни вражды. Хотя ситуация зашла так далеко, но если внимательно подумать, пусть Чжан вела себя высокомерно и напыщенно всю дорогу, мы вместе преодолели множество испытаний. Кроме того, она ни разу не пыталась нас обмануть или подставить. Подумав, я сказал Толстяку: — Я знаю, что ты беспокоишься, но между нами нет непримиримой вражды. Зачем доводить до крайностей? По-моему, лучше так: найдём Четырёхглазого и остальных, соберём всё снаряжение вместе. И вот тогда решим — уходить или оставаться. После моих слов Толстяк разозлился не на шутку и, тыча пальцем мне в нос, выругался: — Ты, чёрт возьми, ослеплён красотой! Что важнее — женщина или жизнь? Когда встретимся с ними, ещё неизвестно, кто кого одолеет! Как только мы воссоединимся, у противоположной стороны будет четыре человека, и в снаряжении Четырёхглазого тоже есть оружие. Мы с Толстяком не обязательно окажемся в выигрыше. Я понимал его опасения, но делал это не из-за того, что был ослеплён красотой, как он говорил. Хотя я испытывал некоторую симпатию к Чжан, но не до такой степени, чтобы рисковать жизнью. Если бы она была такой же безжалостной женщиной, как А-Нин, я бы не стал возражать. Но именно потому, что она выглядит такой праведной, при мысли о том, чтобы бросить их в пустыне, я чувствовал, что совершаю убийство. За последние несколько лет произошло так много всего. Я постоянно твердил себе: «Будь более жёстким». И вот настал момент, а я снова нерешителен. Толстяк по-настоящему рассердился. Выругавшись, он уселся на землю, поставив ружьё вертикально, с мрачным лицом, не говоря ни слова. Я снова посмотрел на Чжан и сказал: — Доктор Чжан, между нами нет пролитой крови. Я верю, что вы согласитесь с моим решением. Чжан поджала губы, кивнула: — После того как соберёмся, я выделю вам часть снаряжения для обратного пути. Клянусь, моё слово нерушимо. — Хорошо! — Я поднялся с земли и, глядя на ещё сердитого Толстяка, сказал: — Пойдём. Он зыркнул на меня, забросил снаряжение за спину и молча двинулся вперёд, не обращая на меня внимания. Я горько усмехнулся, понимая, что был немного непорядочен. Почти растоптал добрые намерения Толстяка. А снова вспомнив то недоразумение в Пекине, ещё больше почувствовал, что за последний год стал ещё большим балбесом. Мне было по-настоящему стыдно перед ним. Понурив голову, я плёлся за ним следом, погруженный в мрачные размышления о событиях последних лет, которые ставили нас на грань жизни и смерти. На сердце было тяжело. Возможно, из-за того, что штука на спине высасывала кровь, я вскоре начал сильно задыхаться, ноги дрожали. Солнце на небе жгло и слепило резью глаза. В нашем снаряжении не было солнцезащитных очков. Четверо людей шли по пустыне под палящими лучами. Пробыв на солнце недолго, мои глаза наполнились слезами — последствия снежной слепоты. У меня и так светобоязнь, не говоря уже о таком ярком солнце. Мне пришлось закрывать глаза руками и смотреть на дорогу сквозь щели между пальцами, прищурившись. Через два часа доктор Чжан внезапно сказала: — Это русло реки Павлина. Я прищурился, чтобы рассмотреть, и обнаружил справа место, где явно когда-то было русло — кое-где смутно проглядывала галька и ил. Река Павлина, протекая через Западные регионы, за тысячу лет неоднократно меняла русло. Высохшее русло, которое мы видели перед собой, должно быть, одно из рукавов древней реки. Доктор Чжан достала пришедший в рабочее состояние компас, взглянула на солнце в небе, немного измерила и сказала: — Пойдём вверх по этому руслу, сможем добраться до центра пустыни Такла-Макан. Если ничего не случилось, Сунь и остальные тоже идут этим путём. Поторопимся и догоним их. Только тогда я узнал, что фамилия того мужчины средних лет — Сунь. Затем мы, группа из четырёх человек под руководством доктора Чжан, начали подниматься вверх по высохшему руслу. После четырёх часов непрерывной ходьбы мои ноги дрожали так сильно, что уже не держали — колени подкосились, и я рухнул на песок. Чжан, увидев ситуацию, перевела дыхание и сказала: — Давайте отдохнём. Говоря это, она достала из рюкзака флягу воды и протянула мне. Я сделал глоток, передал флягу Толстяку. Тот какое-то время напряженно смотрел на меня, потом вздохнул: — Будем считать, что мне, Толстяку, не повезло. Он взял флягу, отпил — похоже, его гнев рассеялся. Глядя на седые пряди у его висков, я чувствовал себя всё большим гадом. Где ещё встретишь такую дружбу, несмотря на разницу в возрасте? Я всегда легко упускал сколько Толстяку лет. Во-первых, он не выглядит старым, а во-вторых, он всегда несерьёзен. Человеку уже за сорок, а при виде девушек похотлив как кабель, да и сквернословит почём зря со всеми. Только заметив седину у него в волосах, я впервые осознал: Толстяк уже не молод. Теперь вот, ему приходится утруждать себя, таскаясь со мной куда ни попадя. Изначально Толстяк был ворошителем-одиночкой. В их деле таких называют «вольный господин». По сути, это матёрые расхитители гробниц, которые сами по себе и не делятся добычей. Но после знакомства со мной его затянуло во все эти неприятности с Девятью Вратами. На этот раз я чуть не отправил его за решётку. Заиметь такого брата, как я, — действительно чертовское невезение. Чем больше я думал об этом, тем больше чувствовал себя подонком. Наконец, решившись, я похлопал Толстяка по плечу и сказал: — Встретимся, возьмём снаряжение и вернёмся. Вопреки ожиданию, Толстяк удивлённо остолбенел: — Чего? Я сказал: — Вернёмся. Ты — в Пекин, я — в Ханчжоу. Сначала разберёмся с этой штукой на спине. С делом спасения братишки немного повременим. Во всяком случае, он уже год провёл за вратами, несколько месяцев ничего не изменят. Толстяк разинул рот, затем опомнился и спросил: — А «оно»? Об этом я тоже подумал. Третий дядя умер из-за «оно». Се Ляньхуань умер из-за «оно». Ради секретов семьи Чжан, ради того, что находится за бронзовыми вратами, «оно» погубило целых два поколения. Если «оно» человек, я бы, честно, шкуру с него содрал и жилы вытянул! К сожалению, «оно», вероятно, не просто человек, а целый общественный механизм. Как сказал Чужак, в руках «оно» законы этого общества. Даже если я, У Се, стану сто раз круче, что я смогу сделать «оно»? Что «оно» в конечном счёте хочет сделать, больше не имеет ко мне никакого отношения. Моё любопытство давно изжило себя без остатка. Многолетний опыт говорил мне: позади каждой тайны кровавая плата. В таком случае, пусть все эти проклятые тайны убираются к чёрту! Поэтому я сказал Толстяку: — Пусть «оно» проваливает. Он помедлил, похоже, намереваясь что-то сказать, но, видимо, из-за присутствия доктора Чжан и девы-дракончика, сдержался. Наш разговор был сумбурным, и они не могли его понять, но Чжан явно уловила, что я сдался. Она кивнула и сказала мне: — Я выполню то, что обещала. Я кивнул ей. Короткая передышка позволила прийти в себя. Я встал и предложил продолжить путь. Ещё полчаса непрерывной ходьбы, и немецкая красавица внезапно указала вперёд: — Смотрите! В центре русла реки из мелких камней был выложен иероглиф «сунь». Улыбка тронула уголки губ доктора Чжан. Она вытерла пот со лба и сказала: — Знак оставлен Сунем. Похоже, они идут без происшествий. К этому моменту русло реки подошло к концу; оставшаяся часть была погребена песками. Никакой возможности определить маршрут. Мы последовали за указателем-стрелкой, оставленным Сунем, направляясь на запад, вглубь пустыни Такла-Макан. Согласно  плану, ещё два дня пути — и доберёмся до территории Ябуды. Видя, что до успеха всего один шаг, а мы вынуждены сдаться на полпути, и мне, и Толстяку было скверно на душе. В шесть часов, устроившись на отдых в конце русла реки, я лежал на боку, не в состоянии заснуть до самого рассвета, чувствуя, как эта штука на спине ритмично пульсирует сродни сердцу. Меня бросало в дрожь от одной мысли о её отвратительном виде — а ведь она росла прямо на мне. Проворочавшись полночи, я понял, что так дальше нельзя. Как я выдержу завтрашний переход, если не высплюсь? Я заставил себя погрузиться в самогипноз, под конец взявшись за подсчёт овец. Считал, считал — и действительно заснул. А проснувшись обнаружил, что Толстяк стягивает с меня одежду — прямо-таки распустил руки, обезьяна нетерпеливая! — Б*я, Жирдяй! — выругался я. — Даже если наша связь крепка, я не покорюсь тебе. Убрал руки! Толстяк презрительно фыркнул: — Чёрт возьми, хватит нести чушь! Кажется, эта штука на твоей спине исчезла. Я вздрогнул, быстро дотянулся рукой до спины — ничего не нащупал. Толстяк уже снял с меня рубашку, а затем долго молчал. Что-то не так? Распластавшись на песке, я осторожно спросил: — Что такое? Толстяк нахмурился: — Этой штуки нет, но на твоей спине чёрный рубец, похожий на… похожий на… сердце. У меня сразу внутри похолодело. Неужели легенда об «изъятии» правдива? Эта штука действительно может врасти в человеческое тело? Тогда разве я сейчас не… Нет… «Изъятие» — древнее зловещее тайное искусство Башу. Откуда ему взяться в Западном крае? Догадка слишком уж страшная. Боясь встревожить Толстяка, я не стал ему говорить об этом. Он спросил: — Больно? Я прислушался к ощущениям — пульсация тоже исчезла, тело словно вернулось в нормальное состояние, особенно исчезло анемичное головокружение и слабость. Одевшись, я подавил беспокойство и, поразмыслив, сказал: — Толстяк, пойти с этой штукой в больницу, боюсь, проблема не решится. По мне, лучше… Толстяк сразу уловил: — Говоришь, двигаем дальше? Я кивнул: — Два дня до места. Что будет, то будет. От судьбы не уйдёшь. Бросить сейчас слишком уж жалко. Толстяк немного помолчал, а затем спросил: — Чёрт возьми, что это вообще за штука? Опасна для жизни? Не только опасна — если народная байка правдива, то в моём теле, прямо сейчас живёт тысячелетний упырь. Я солгал: — Я ничего не чувствую. К тому же, моя кровь как у братишки, вторая после него. Видать эта штука траванулась ею и исчезла. Остался лишь шрам, — а у меня и так их полно. Один больше, один меньше — неважно. Услышав это и увидев, что я полон жизни и энергии, аки воспрявший дракон, Толстяк наконец успокоился. Он пнул меня и сказал: — Блин, знал же, между тобой и братишкой что-то есть! Знал бы раньше, что у тебя за организм — хрен бы переживал! Фу-у, так не годится! Нужно восстановить свой имидж! __________________________________________