Глава 15 — Глава 15: Измена

9-II Безмолвный город Глава 15: Измена Переводчик: Чернильная пыль 作者：邪灵一把刀 盗墓笔记续9 – II 无声之城 第十五章 叛变 ————————————————————————   　В уме я уже выдумал историю и, нарочито медленно, начал: — Помнишь ту копию? На самом деле, она досталась мне от деда. Он служил в армии и шестьдесят лет назад участвовал в подавлении бандитизма в Синьцзяне. Тогда ему было чуть за двадцать. Преследуя бандитов, они загнали их вглубь пустыни. В итоге тоже попали в жуткий буран, потеряли направление и забрели в самое сердце песков. Мой дед погиб там. Единственным выжившим был его боевой товарищ. Он и принёс эту вещь. Когда его нашли, он уже обезумел. Я всегда хотел разобраться, куда они попали и с чем столкнулись. Но эта вещь десятилетиями находилась у моего отца. Где только он не выяснял — безрезультатно. Если бы не встреча с профессором Ши, пожалуй, я бы до сих пор плутал в потемках. Так что, доктор Чжан, мы пришли в пустыню не ради какой-либо цели. Единственное, что я хочу узнать — судьба моего деда. Мы, китайцы, придерживаемся принципа, что покой приходит лишь после погребения. Если в этом путешествии мне удастся вернуть тело деда — это стоит всех усилий. Толстяк отлично подыграл, с серьёзным видом похлопал меня по плечу, вздохнул и сказал:— Не бери в голову. Закончив говорить, я краем глаза взглянул на Чжан. Она явно обдумывала правдивость моей речи. Подавление бандитизма в Синьцзяне шестьдесят лет назад действительно имело место. Тогда из-за отсталой связи многие солдаты, преследовавшие бандитов, вошли в пустыню и не вернулись. Моя ложь — наполовину правда, наполовину вымысел. Доктор Чжан нахмурилась, немного поразмыслив, а затем спросила: — И ты всё ещё настроен идти вперёд? Я понурил голову, изображая внутреннюю борьбу. Спустя мгновения поднял взгляд и твёрдо заявил: — Иду. — Хорошо. Вы трое можете пойти с нами. Однако мы серьёзная археологическая экспедиция. Необходимо во всё подчиняться моим указаниям. В противном случае, если что-то случится, ответственности я не несу. Есть возражения? Мы поспешили заверить, что возражений нет. Немецкая красотка явно заинтересовалась нами и подошла поговорить на не слишком беглом китайском. Мне было лень с ней возиться, отделался несколькими фразами, а потом обратился к Чжан: — Недавние выстрелы… случилось что? Она переспросила: — Какие выстрелы? Я опешил. Эта женщина издевается? Очевидно же, стреляли где-то поблизости! Неужели не слышали? Немецкая красотка тоже с любопытством спросила: — Мистер У, были какие-то выстрелы? Мы ничего не слышали. Толстяк, незаметно ущипнув меня за бок, махнул рукой красотке: — Мистер У глуховат. Ему послышалось. А вы в разгар ночи устроили вечеринку у костра? Стоявший рядом молодой человек в очках, разорвав упаковку сублимированной говядины, отозвался: — Собираемся перекусить. Присоединяйтесь. Правда, припасов немного, необходимо экономить. Парень показался мне дружелюбным. Руководствуясь принципом «чем больше друзей, тем больше шансов», только собрался перекинуться с ним парой слов, чтобы расположить к себе, как рядом раздался ледяной голос: — Провизии у нас не много. Трое здоровых мужчин не могут сами о себе позаботиться? Четырёхглазый, не суйся, куда не просят. От этих слов Толстяк моментально распалился гневом: — Твою мать! Повтори-ка ещё раз, что сказал? Хочешь, чтобы я прикончил тебя?! Повернув голову, я увидел, что эти слова произнёс мужик лет сорока с небольшим — низкорослый, но коренастый, с бесстрастным лицом и обвисшими мясистыми щеками. Выглядел он серьёзным и немногословным, и сейчас холодно уставился на Толстяка. Фраза Толстяка прозвучала слишком по-бандитски — сразу пригрозил застрелить человека, что немедленно вызвало недовольство у Чжан. Заметив, как она нахмурилась, я поспешно встал, пнул Толстяка и выругался: — Что за вздор несёшь? Ел же кактусы раньше? Какого лешего, иди ещё парочку выкопай! При этом, я подмигнул ему, подавая сигналы. Он понял намёк, подавил гнев, и, буркнув что-то себе под нос, плюхнулся на землю у костра. Ночью в пустыне холодно — студёный воздух, смешиваясь с пронизывающим ветром, был сухим и ледяным. Цзинь Суаньцзы вдруг заговорил, спрашивая Чжан: — Барышня, а где проводник Апаньда? Она как раз рассматривала карту и, услышав вопрос, подняла голову. Выразительные черты её лица обладали какой-то смешанной восточно-западной красотой. Я подумал: «Неужели она полукровка?» — Нас в отряде всего одиннадцать человек. Столкнувшись с проседанием песка, мы разделились. Я пересчитал людей. В отряде осталось пять человек: трое мужчин и две женщины. Вдобавок присоединились мы. В итоге — восемь. Значит, среди отбившихся, включая Апаньда, — семь человек. Снаружи такая сильная буря! Эти семеро могли ли уже погибнуть? Я посмотрел на Цзиня — вид у него был несколько мрачным. Толстяк спросил его, что случилось и почему он такой кислый. Цзинь Суаньцзы покачал головой: — Возможно надумываю. Сказал и замолчал. Во время трапезы Чжан всё же поделилась с нами едой и водой. Пусть немного, но можно считать, что нас приняли. После еды она организовала ночное дежурство, разделив всех на три смены: первая смена — я и Толстяк, вторая смена — Цзинь Суаньцзы и тот мужик средних лет, третья смена — Четырёхглазый и другой парень. Кроме нелюдимого мужика средних лет, имена всех остальных я уже узнал. Очкарика звали Ли Янпин, другого парня — Лу Чжоу, китайское имя немецкой красотки было Чжао Цзылун【1】. Причина в том, что красавица, посмотрев «Троецарствие», так восхитилась Чжао Цзылуном, что взяла себе это китайское имя. У меня просто язык не поворачивался называть красивую девушку Чжао Цзылуном, поэтому прозвал её - Дракончик. Услышав прозвище, она смеялась до упаду. Можно сказать, ужин нас сблизил. Поскольку я деловой человек, то довольно неплохо умею налаживать отношения. Особенно всем пришёлся по душе характер Толстяка. Кроме мужика средних лет, чьё имя я ещё не знал, с остальными мы нашли общий язык – шутили, веселились. Чжан то и дело бросала на меня предостерегающие взгляды, призывая не подрывать дисциплину в её команде. Наевшись и напившись досыта, толпа двинулась спать. Я и Толстяк сели у костра нести ночную вахту. От недавнего веселья не осталось и следа. Прошло примерно два часа. Прикинув, что в глинобитном доме уже заснули, я спросил: — Что думаешь? Толстяк указал в сторону двери: — Эта Чжан явно что-то знает. Прикидывается дурочкой. Верно. Тот выстрел определённо не слуховая галлюцинация. К тому же троим одновременно такое не почудится. Не только Чжан - вся её команда делала вид, будто ничего не знают. Очевидно, что-то скрывают. Ночь тёмная. С чего бы вдруг выстрел? То ли натолкнулись на какую-то опасностью, то ли причина совсем другая… Я пошарил по карманам — осталось несколько сигарет, бросил одну Толстяку. Мы оба замолчали. Не знаю, о чём думал Толстяк, но сам я думал о многом: не только о Молчуне, но и о других вещах. Например, дела Девяти Старых Врат. Раньше я не понимал причину серьёзных изменений в характере Се Юйхуа. Теперь вроде как дошло. Ради спасения семьи он, уже собравшийся уехать за границу и начать «чистую жизнь», был снова втянут в это болото. Если точнее – он уже подчинился «оно». Вспоминая историю с фальшивками, до сих пор не могу сдержать страх на сердце. Семьи У, Се и Хо, помимо их влияния, одним своим богатством представляют собой силу, с которой обычные люди не могут тягаться и проворачивают делишки, которые простые смертные не могут даже вообразить. Однако и они перед «оно» совершенно бессильны — всего за одну ночь семью У едва не разнесло в клочья. И я — чем лучше? Разве не прогнулся наравне с Цветочком? В ту ночь Чужак сказал мне одну фразу: — В жизни человека есть две вещи, против которых не попрёшь: законы природы, законы общества. «Оно» — и есть закон этого общества. Законы природы — рождение, старость, болезнь и смерть. Человек не выбирает своё рождение. Растёт с детства, постепенно дряхлеет, каких-то несколько десятков лет борется с болезнями до самой смерти. Кажется, простые четыре слова, однако они — то, чему человек не в состоянии противиться. И сколько бы правителей и генералов, с древнейших времён до наших дней, не пыталось избежать законов природы, стремясь к бессмертию, - в итоге всё суета сует и могильный прах. С законами общества — то же самое. Даже Молчун не может полностью выйти из их-под власти. А уж я — тем более.　　 Я хочу спасти его. Но куда больше пугает: если «оно» не получит желаемое? Что станет с семьёй У? Что, в конце концов, записано во второй половине сутры «Восхваления жизни»? Тут Толстяк сказал: — Пока доктор Чжан к нам нормально относится. Так что не переживай. Если уж совсем прижмёт — заберём снарягу и пойдём сами. Я недавно украдкой осмотрел их снаряжение — полный комплект. Даже оружие есть, хоть и немного. Всё-таки они интеллигенция — с оружием и чем-то подобным почти наверняка не сильны. Я не стал спорить. Наше снаряжение пропало и, следуя за этой Чжан, мы фактически зависим от её милости. Хорошее настроение — поделится едой, плохое — коротай дни копая кактусы. Как только окажемся в глубине пустыни, боюсь, даже кактусов на пожрать не станет. Тогда… вполне возможно, до настоящего разбоя дело и дойдёт. Но всё-таки это неправильно, поэтому я сказал Толстяку: — Покуда не прижмёт, давай не скатываться до подобного. Как ни крути, но Чжан можно считать наш благодетель в трудную минуту. Что уж говорить, без неё и в пустыню дальше не пройдёшь, и, скорее всего, выйти не получится. Толстяк усмехнулся: — Проклятье, вот же ты мягкосердечный. Мы ещё поболтали, и когда время почти истекло, разбудили Цзиня и того мужчину средних лет на смену. Наверное, я днём переспал — сон как рукой сняло. Четырёхглазый дрых рядом, культурно и чинно. Не то что Толстяк — закрыл глаза и сразу в храп. Я долго ворочался на полу, прежде чем ощутил сонливость. Не знаю, сколько дремал, но услышал шум в комнате. С трудом открыл глаза и понял — смена Цзиня миновала. Настала очередь дежурить Четырёхглазому и Лу Чжоу. Цзинь улёгся рядом со мной, и я снова закрыл глаза. Не знаю, как так вышло, но в этот раз спалось особенно крепко, прямо будто призраком придавило — совершенно не мог проснуться. Кто-то пнул меня по заднице. Открыв глаза, я узрел разъярённое лицо Толстяка. Я опешил, подумав: «Ну поспал чуть дольше — и что? Стоит ли делать такое лицо, будто увёл твою жену?» Только собрался открыть рот, как Толстяк гневно выругался: — Да чтоб его! Не ожидал, что Цзинь способен такое сотворить! Его мозги в самом деле псы погрызли! Я сразу проснулся. Лица у всех, мягко говоря, невесёлые, особенно у Чжан. Её красивое лицо бесстрастно взирало на нас холодными глазами. Раз — и сна как не бывало. Оглядевшись по сторонам, я не увидел и следа Цзиня, посмотрел на Толстяка: — Что случилось? Толстяк выглядел не лучше остальных. Он показал на угол, где сложили снаряжение, и сказал: — Цзинь умыкнул часть снаряжения и сбежал! В этот раз я действительно привёл волка в дом. Наивняш, прости меня. После его разъяснения Чжан холодно заговорила: — Господин У, господин Ван. Не должны ли вы дать объяснение? Я поднялся с земли, пребывая ещё в некоторой прострации. Цзинь Суаньцзы сбежал? Забрал снарягу? Судя по гулу, песчаная буря нисколько не утихла. Как же смог удрать? Не говоря уже о том, что одному человеку очень опасно путешествовать по пустыне — один лишь шквал ветра снаружи способен унести в небо. Как он мог совершить такой глупый поступок? Вдруг я подумал о кое-чём: Цзинь был во второй смене. После дежурства лёг спать рядом со мной. Снаружи горел костёр. На пост заступили Четырёхглазый и Лу Чжоу. Как он в одиночку улизнул со снаряжением? Как-то подозрительно это. Я не ответил Чжан, а обратился к Толстяку: — Что случилось? Расскажи подробно. Толстяк, покачав головой, указал на Четырёхглазого: — Они первыми обнаружили. Не дожидаясь вопросов, Четырёхглазый сам поведал о ходе событий. Он сказал, что, продежурив до шести, их поволокло в сон. В пустыне в шесть утра ещё кромешная тьма. За всю ночь не было ничего опасного, поэтому они договорились, что один будет дежурить, а другой немного передохнёт у костра. В итоге Четырёхглазый дежурил-дежурил и незаметно для себя заснул. А как глянул время — уже восемь утра. Он немедленно разбудил Лу Чжоу, а после разбудил всех остальных в доме. Вот тогда он обнаружил, что одной сумки со снаряжением не хватает, и более того, не видно Цзинь Суаньцзы. Выходит, Цзинь улизнул, воспользовавшись моментом, когда Четырёхглазый и Лу Чжоу задремали? Как-то сомнительно. Он не похож на такого глупца. Если бы я был на его месте, то, даже намереваясь убежать со снаряжением, дождался бы, пока буря уляжется. Сейчас выбраться из оазиса невозможно — придётся где-то прятаться. Чжан с группой точно развернут крупномасштабные поиски и рано или поздно обнаружат. Неужели он не подумал об этом? Хотя ситуация странная, я не мог сразу понять, в чём загвоздка. Доктор Чжан встала и сказала: — Мы оторваны от основной команды. Каждая единица снаряжения крайне важна. Снаружи сильная песчаная буря. Он не решится выйти. Делимся на группы, обязательно отыщем. И впрямь, реакция на высоте. Тут же приказала приступить к поискам. Теперь нас осталось всего семь человек. Из-за Цзиня мой с Толстяком имидж упал до минимума, и в конце концов доктор Чжан присоединилась к нашей группе. Мы разделились на три команды, взяли снаряжение и двинулись в разные стороны. ————————————————————————— 【1】Чжао Цзылун (赵子龙, настоящее имя — Чжао Юнь, Zhao Yun) — легендарный китайский полководец периода Троецарствия (конец II — начало III века н.э.). Он служил под знаменами Лю Бэя, основателя государства Шу Хань. Его образ часто ассоциируется с фразой: «Один Чжао Цзылун стоит десяти тысяч солдат» . ———————————————————————————