Глава 11 — Глава 11: Бивак

9-II Безмолвный город Глава 11: Бивак Переводчик: Чернильная пыль 作者：邪灵一把刀 盗墓笔记续9 – II 无声之城 第十一章 扎营 ______________________________________________   Цзинь Суаньцзы показал жестом спешиться, затем сказал: — Смотрите, та низина впереди — это тополиная роща. Тот отряд, должно быть, разбил там лагерь. Я прищурился, вглядываясь вдаль. Расстояние слишком большое. Кроме тусклого огонька ничего не разглядеть. Везде и всюду темнота. Цзинь сказал: — Сегодня на ночь разобьём лагерь здесь. Я могу проводить только до этого места. Завтра возвращаюсь, иначе моя дражайшая супруга придёт в ярость. Толстяк скривил губы: — Завёл жену — забыл о друзьях. Ты только что болтал: в пустыне какой-то Гашида, какие-то чёртовы саксаулы. Мы вдвоём недостаточно сильны, чтобы справиться. Ты же поможешь нам, а? Цзинь, разве так по-братски? Цзинь только собрался возразить, как Толстяк хлопнул меня по плечу и продолжил: — Когда мы отправлялись, что ты вдобавок сказал? «Отныне и впредь У Се под твоей защитой». Проклятье! Такая вот у тебя защита? Посмотри на эти тощие ручки-ножки, его же порывом ветром сдует! Ты слишком жестокосерден. Услышав подобное, я подумал: «Что за белиберда! Опять меня приплели. Чёрт возьми, каким местом ты увидел тощие ручки-ножки? У молодого господина стандартное телосложение китайца. Каким образом в устах Толстяка это превращается в инвалидность третьей группы? Таким макаром, мне в следующий раз на инвалидной коляске ворошить курганы что ли?» Не успел я открыть рот, как Цзинь Суаньцзы горько усмехнулся: — Послушай, Толстяк, я уже немолод. Не терзай меня, ладно? Я видел, что Толстяк не собирается уступать, а на лице Цзиня отражалось затруднение. Чувствуя к нему расположение, я сказал Толстяку: — Ладно, наш путь нелёгок, не стоит затруднять брата Цзиня. Итак, мы втроём разбили лагерь между барханами, откуда, высунув голову, можно было разглядеть далёкое свечение. Цзинь сказал, что бивак в пустыне никак не может обойтись без огня. Но нам, чтобы не выдать себя, даже фонариками пользоваться надо крайне осторожно, не говоря уже об огне. Мы разделили ночное дежурство на три смены: Толстяк — первый, я — в середине, Цзинь — последний. За эти сутки мы практически не сомкнули глаз. Ночью в пустыне морозно и сухо, но стоит прилечь на песок, как тут же проваливаешься в сон. Мышцы расслабляются, всё тело наполняется приятной истомой. Я спал глубоко, моментально отрубившись мертвецким сном. Не знаю, сколько прошло времени и стал мёрзнуть. Ворочаясь туда-сюда на песке, окончательно замёрз и проснулся. Сейчас стоял сентябрь. Осенняя пора, когда холод набирает силу. В пустыне огромная разница температур — днём жара, ночью очень холодно. Проснувшись и дрожа, я в полудрёме открыл глаза — в черноте небес мерцали звёзды. Предки говорили: «На небе есть рай, а на земле — Сучжоу и Ханчжоу». На самом деле, современный Ханчжоу уже давно утратил описанное в древних книгах изящество дождливой мороси, зелень ив. Те же многоэтажные высотки, тот же смог в воздухе. В небе уже давно с трудом различимы звёзды. Я поражённо взглянул вверх и изумлённо оцепенел — перед глазами раскинулся Млечный путь. Вскоре я внезапно почувствовал странный запах в воздухе — вонючий, неизвестно откуда исходящий. Странно, что за запах? Откуда он? Я приподнялся, невольно оглядывая округу. Вдруг, к своему изумлению, обнаружил за поворотом дюны какой-то расплывчатый свет. Так поздно, откуда свет? Я встревожился и, крадучись, подкрался туда. А высунув голову, сразу узрел: да это Толстяк присел по нужде над ямкой! И, конечно, поняв, откуда так воняет, я помахал рукой перед носом и тихонько выругался: — Толстяк, не мог подальше присесть? Толстяк, испуганно вздрогнув, поспешно подтерся и натянул штаны, не забыв засыпать всё песком, а затем посетовал: — Послушай, Наивняш, глубокая ночь, не даёшь Толстяку спокойно червячка выдавить. Так напугал, что чуть не до запора. Я сказал: — Да ладно, навалил такую кучу и всё ещё не закончил? Который час? Толстяк, подтянув штаны, посмотрел на часы: — Ровно полночь. Ты проснулся как раз вовремя. Вторая смена дежурства была моей. Время почти подошло. Я отправил Толстяка спать, а сам остался на дежурстве. Когда Толстяк проходил мимо меня, он вдруг тихо сказал: — Наивняш, зачем днём со мной спорил? Спорил? Когда я с ним не спорил? — О чём ты? — Толстяк предлагал Цзиню присоединиться. Ты почему принял его сторону? Я ответил: — Не желай другим того, чего не желаешь себе. Мне самому не хочется бродить по пустыне, что уж говорить о других. К тому же, мы следим. Большая группа тоже нехорошо. Толстяк, скривив разочарованную физиономию, сказал: — Старины Толстяка потратил столько усилий, чтобы заманить этого Цзиня, а ты, наоборот, одной фразой отпустил его. Я забеспокоился. Судя по словам, у него был заранее обдуманный план? Пнул его и сказал: — Чёрт возьми, что за козни? Гони всё начистоту. Толстяк закатил глаза и проговорил: — Теперь уже никакие козни не сработают. Этот Цзинь Суаньцзы большой мастак. С его помощью в пути прям за каменной стеной. Хотя у старины Толстяка когда-то с ним были кое-какие приятельские отношения, но этот парень очень скользкий. Образчик того, кто с людьми по-людски, а с чертями по-чертовски. Ты к нему проникся, а? Я кивнул. Толстяк следом с нажимом сказал: — Наивняш, столько лет прошло, а тебя всё так же легко обмануть. Вот что скажу: этот Цзинь Суаньцзы весь из себя жирный. Наиболее силён в том, что умело лавирует направо и налево. Но каким бы хитрым он ни был, глаза Толстяка не обмануть. Парень, внешне можешь с ним любезничать, но ни в коем случае не вздумай душу нараспашку открывать. А то в один прекрасный момент сожрёт так, что косточек не останется. От такого объяснения Толстяка я моментально залился краской. Поначалу у меня тоже были подозрения — этот Цзинь слишком радушен, но потом в пути он казался таким щедрым и открытым, что мои сомнения тут же рассеялись. Вот теперь пришлось осознать: он действительно не хороший человек. Я помрачнел и сказал: — Почему раньше не сказал? Толстяк хитро усмехнулся: — Просто не было возможности. Если интересно, как ни будь расскажу о восемнадцати поколениях его предков. Я, досадуя, махнул рукой и сказал: — Хорош, иди спать. Завтра в дорогу. Толстяк растянулся на песке и заснул. Я включил фонарик: область видимости была маленькой. На самом деле, во время ночного дежурства значимость ушей гораздо больше — нужно постоянно прислушиваться к звукам. Толстяк вскоре захрапел. Я достал из рюкзака сигареты и принялся курить одну за другой, размышляя о сутре «Восхваление жизни» и о Вэньцзинь. На самом деле, текущее состояние дел таково: чересчур много загадок, а люди, знавшие разгадки, по большей части уже исчезли из этого мира. Продолжать гнаться за истиной не только трудно, но и несколько нереалистично. По сравнению со всем этим, спасение Молчуна заботило меня больше всего. А ещё Вэньцзинь. Я верил, что где-то в этом мире она непременно ещё жива. Она побывала в гробнице Небесной Бездны и не могла просто так исчезнуть. Единственное возможное объяснение — Вэньцзинь нашла то, что искала. Возможно, третью призрачную печать, а может, что-то другое, но это «что-то» определённо связано с Пределом. Передо мной две зацепки: во-первых, Ябуда, которую ищет доктор Чжан, и во-вторых, Вэньцзинь. Вэньцзинь — нить: видишь начало, но не видишь конца. Если не пожелает объявиться, у меня практически нет способов связаться с ней. Ябуда же — то место, над чем можно поработать. Я уже однажды отказался от Молчуна и не могу отказаться во второй раз. На этот раз, чтобы ни случилось, я должен узнать правду, и неважно, что встанет у меня на пути. Я выкурил целых полпачки сигарет. Пустыня под звёздным небом была бесконечно чёрной. Куря одну сигарету за другой, я машинально взглянул на рощу: огонь там уже потух, и место, где находилась роща, погрузилось в кромешную тьму. Я мельком глянул туда, собираясь дальше курить и хорошенько разобраться в своих мыслях, как сердце вдруг тревожно стукануло. Что-то не так. Ночь в пустыне очень опасна. Огонь — главная защита, но их огонь тем не менее погас. Доктор Чжан со своей группой, в отличие от нас с Толстяком, не занимались тайной слежкой. Так к чему тушить? Цзинь говорил, что их группу возглавляет самый опытный проводник. Как команда под руководством такого бывалого проводника могла допустить подобную ошибку? Что-то случилось или это сделано нарочно? Я включил фонарик, собираясь разбудить Толстяка, но в результате увидел, как он сладко похрапывает, раскинувшись на песке. Впервые я так близко и внимательно присмотрелся к нему и заметил на его висках несколько серебряных нитей. Толстяк никогда не говорил свой возраст, но полагаю, он старше меня на десяток лет. Он жизнерадостный человек, не выглядит старым. Став ему братом, я почти не обращал внимания на его года. Теперь, глядя на эти несколько седых волос, появившихся неизвестно когда, мне внезапно взгрустнулось. Ладно, пусть этот старый Толстяк спит. Я взял кинжал, прикинул направление и в темноте пошёл в сторону тополиной рощи. Шёл очень осторожно: в некоторых местах песок был плотным, и ходить по нему всё равно что по земле, а кое-где почему-то таким рыхлым, что ноги проваливались, увязая. Сразу вспомнился рассказ Цзиня о тех двух овцах. В момент смерти их ноги глубоко увязли в песке. И моментально напрягся. Но тут же подумал: «Вот же стыдоба — байки испугался! Где гарантия, что Цзинь просто не порол чепуху?» Я похлопал себя по щекам и на ощупь двинулся к тополиной роще. Хотя в пустыне не было ни единого огонька, разведённого человеком, но звёзды в ночном небе светили ярко, и не приходилось идти совсем вслепую — кое-что смутно, но всё же виднелось. Я прокрался отрезок пути и едва уловимо различил впереди огромный силуэт, который размахивал когтистыми руками, будто призрак. Я знал, что это, должно быть, тополь. Приблизился, ощупал. Действительно, уже дошёл до края рощи. Судя по запомненному мною направлению, место лагеря доктора Чжана впереди примерно на сто метров. Двинулся на ощупь. Прошёл всего ничего, как — бамс! — натолкнулся на дерево. Громкий стук в тишине пустыни прозвучал особенно отчётливо. Я сам от испуга подпрыгнул и больше не осмелился идти наощупь впотьмах. Включил фонарик, снял куртку и обернул ею фонарь, чтобы свет был минимальным — так меня труднее заметить, а я при этом мог видеть впереди предметы. Я знал, что уже где-то возле их лагеря, и стал ещё осторожнее. Незаметно поднялся ночной ветер — холодный и сухой, заставивший меня дрожать. Тополя шелестели под его порывами, да к тому же к шуму ветра примешивался странный звук, будто бы вой какого-то животного. И вдруг я обнаружил впереди кучу пепла. Дрова уже догорели: кое-где ещё мерцали редкие искры. Это и было место их лагеря. Но куда делись люди? ___________________________________________