Линь Яомянь поняла, что её снова обманули.
Официант в строгом костюме кратко описал восьмиблюдное меню на вечер и поинтересовался, нет ли у неё пищевой аллергии.
Когда очередь дошла до Сун Хуайцзиня, всё стало сложнее. Сидя напротив, он перечислил официанту целый список продуктов, которые ему нельзя.
Линь Яомянь опустила взгляд и перелистывала страницу меню, над китайским описанием блюд красовались строки на итальянском или французском. Он, должно быть, хорошо разбирался в кухне, раз уточнял у официанта, добавлен ли в определённое блюдо конкретный вид специй.
И тут Линь Яомянь вдруг осознала, откуда взялось это странное ощущение.
Он сказал, что уже почти время ужина, и предложил совместить приятное с полезным, поэтому они могли поесть и поговорить.
Логично.
Он упомянул, что у него серьёзная пищевая аллергия, поэтому нельзя просто пойти в любое кафе.
Тоже разумно.
Но ей здесь не место.
Всё это напоминало абсурдное математическое доказательство, где цепочка рассуждений рассыпалась в прах, но результат оказался верным.
Функция, непрерывная в каждой точке, но нигде не дифференцируемая.
Сун Хуайцзинь закрыл меню, и тёплый жёлтый свет мягко лёг в его глаза.
Он улыбнулся ей с лёгкостью и спросил:
— Хочешь что-нибудь добавить?
Линь Яомянь машинально покачала головой.
Телефон Сун Хуайцзиня на столе завибрировал, он мельком взглянул на экран, провёл пальцем и перевернул аппарат вниз дисплеем. Устройство походило на рыбу на разделочной доске, дёрнулось пару раз и затихло.
— Ты, кажется, удивилась, когда узнала, что я не говорю на кантонском.
Линь Яомянь на мгновение застыла, затем объяснила:
— Моя знакомая, старшекурсница, учится в Гонконге. Она говорила, что жизнь там кардинально отличается для тех, кто знает кантонский, и тех, кто его не понимает.
Сун Хуайцзинь провёл в Гонконге всего два недолгих года, он учился в международной школе. Отцы некоторых его одноклассников регулярно мелькали на телеэкранах в новостях, а матери других возглавляли транснациональные корпорации. Все без исключения происходили из богатых или влиятельных семей, но никто не знал, откуда взялся он сам.
Для новичка незнание кантонского было серьёзным недостатком. За глаза его называли «материковым парнем с дурацкими деньгами», но Сун Хуайцзинь предпочитал не обращать внимания. Однако издевательства лишь усиливались, были насмешки за спиной, непонятные предметы в парте и засады после уроков.
И вот однажды, в ясный солнечный день, Сун Хуайцзинь спросил заводилу:
— Кем работает твой отец?
Услышав высокомерный ответ, он выдержал паузу в две секунды и произнёс:
— Понятно.
Затем, не колеблясь, вдавил голову обидчика в цветочную клумбу у стены.
После трёх суток карцера Сун Хуайцзиня повели извиняться.
Тогда он ещё не был таким высоким, как сейчас, но уже умел смотреть на людей свысока. Холодным взглядом он бросил:
— Извините.
Ирония заключалась в том, что родители пострадавшего тут же начали кланяться и заискивать, а его самого отправили в Англию.
— Твоя знакомая права. Но я вырос в Швейцарии, а школу заканчивал в Британии, поэтому кантонский мне не знаком, — Сун Хуайцзинь слегка улыбнулся, намеренно опуская гонконгский эпизод своей биографии, период, когда он перенял дурные привычки, но сумел от них избавиться.
— Вот как… — пробормотала Линь Яомянь, смущённая.
Швейцария и Англия казались такими далёкими.
Сун Хуайцзинь пристально посмотрел на неё и спросил:
— А ты?
— Что?
— Ты училась в школе в Пекине?
Линь Яомянь неловко сжала губы и ответила:
— Нет. В моём родном Учуане. В Пекин я переехала только для учёбы в университете.
— Мои знакомые говорят, что поступить в Цзиньда невероятно сложно. Должно быть, ты отлично училась.
Его миндалевидные глаза прищурились, в зрачках вспыхнул тёплый свет.
— Я… — Линь Яомянь почувствовала, как слова застряли у неё в горле.
После того, что произошло сегодня в читальном зале, она не могла согласиться с его словами.
Сун Хуайцзинь сделал вид, что не заметил её замешательства, и плавно перевёл разговор на другую тему.
Он мастерски вёл беседу, рассказывая забавные истории из времён учёбы в Англии, без намёка на хвастовство, но так, что она невольно начинала улыбаться.
Из его рассказов Линь Яомянь складывала мозаику его школьной жизни.
Форма в его школе состояла из белых рубашек и фраков, которые шили на заказ в определённом ателье.
Латынь и философия были обязательными предметами.
Утренние церковные службы ему не нравились, и он часто сбегал с друзьями, чтобы купить алкоголь по поддельным документам.
Совершенно иной школьный опыт, нежели у неё.
Ужин прошёл настолько непринуждённо, что Линь Яомянь совсем забыла, с какой целью Сун Хуайцзинь пригласил её.
Он не сказал ни слова о работе или заданиях.
В воскресенье Линь Яомянь неожиданно проспала до полудня, для неё это было редкостью. Проснувшись, она обнаружила, что в комнате общежития никого нет.
Юань Маньсян, вероятно, ушла на смену в чайную.
А Е Цзяюань, выплакавшись, словно переключилась на прежний режим и больше не появлялась в комнате.
Подруги предположили, что она снова сошлась с парнем.
Пообедав, Линь Яомянь направилась к западным воротам кампуса и увидела, что Сун Хуайцзинь снова сменил машину, на этот раз куда менее броскую, чем предыдущая.
Сегодняшним мероприятием был товарищеский футбольный матч между Цзиньда и другим ведущим университетом, который проводился на поле соперников.
Кан Синьянь тщательно подошла к распределению заданий, обычно подобные мероприятия, освещаемые только во внутренних студенческих новостях, поручали новичкам, тогда как те, что требовали внешнего пиара, вроде лекции, на которой Линь Яомянь присутствовала в прошлый раз, доверяли опытным сотрудникам.
Увидев название университета-соперника, Линь Яомянь на мгновение нахмурилась, но затем подумала, что вряд ли ей так не повезёт.
В футболе она не разбиралась вовсе.
Перед тем как завести двигатель, Сун Хуайцзинь заметил, как Линь Яомянь изучает иллюстрированные материалы на планшете, и его рука замерла на руле. Он сказал:
— Ты всегда можешь спросить у меня.
Обновлено: 20.01.2026