При виде этой жутковатой улыбки на лице Ли Цзяньши пота на лбу У Цюна стало вдвое больше.
«У этой девчонки в голове целый котел чертей, а притворяется невинным лотосом. В прошлой жизни тысячи игроков попались на эту удочку, и я в их числе. В этот раз нельзя повторять ту же ошибку».
Он попытался взять себя в руки и как можно непринужденнее произнес:
— Барышня Ли, если дел больше нет, я, пожалуй, пойду. Завтра рано вставать на дежурство.
— Постой, — окликнула его Ли Цзяньши, когда он уже собирался уходить. — Мы впервые обменялись подарками, разве не стоит дать этим мечам имена?
«Силой отобранный меч ты называешь подарком?» – У Цюн промолчал, не желая спорить.
— Меч, который подарил мне братец, такой красивый. Нужно придумать ему достойное имя.
— Его зовут «Небесный Кристалл».
— Хм-м… Какое же имя выбрать, чтобы оно напоминало о тебе?
— Я же говорю, «Небесный Кристалл» – отличное название.
— В твоем имени есть слово «Цюн» – бедный. Может, назовем его «Бедняком»?
— Меч заплачет, и я вместе с ним…
— Имя братца слишком скромное, оно не подходит такому клинку.
— Я ведь правда расплачусь… прямо здесь!
У Цюн устал препираться и, бессильно опустив плечи, выдохнул:
— Барышня Ли, умоляю, дай ему какое-нибудь нормальное имя…
Ли Цзяньши весело взглянула на него:
— Больше не настаиваешь на своем «Кристалле»?
— А разве можно? — С надеждой в голосе спросил У Цюн.
— Не-а!
— …
«Проклятый червивый лотос!» – выругался он про себя.
— Какое же имя выбрать?
Девушка приложила палец к подбородку и слегка закинула голову. Её губы чуть приоткрылись в задумчивости, а лунный свет окутал её фигуру нежной белой дымкой.
«Слишком милая!» – в панике вопил внутренний голос У Цюна. «Пусть она и червивый лотос, но пока она такая милашка – я готов всё простить!»
Пока он предавался этим опасным мыслям, девушка хлопнула в ладоши:
— Придумала!
У Цюн подскочил на месте, выходя из транса:
— Это не мой ребенок!
Девушка в недоумении склонила голову:
— Что?
— Кхм… Так какое имя ты выбрала? — Быстро сменил тему У Цюн.
Коварная девица нежно погладила гладкий клинок:
— Раз уж имя братца сулит одни невзгоды, я подобрала созвучное. Пусть зовется «Небосвод».
У Цюн в душе оплакал только что «родившийся» и тут же скончавшийся «Небесный Кристалл», но вслух лишь невозмутимо произнес: — «Небосвод» – хорошее имя. Ну… мне правда пора, завтра рано вставать…
Ли Цзяньши снова перебила его:
— А как же нам назвать меч, который я подарила тебе?
— Мне завтра на дежурство…
— Хм-м, нужно что-то, что отражало бы моё имя и сочеталось с «Небосводом».
— С меня вычтут жалование за опоздание…
— Пусть будет «Шифу».
— Если денег не будет, я умру с голоду…
Чертов лотос, казалось, вовсе его не слышала. С сияющей улыбкой она произнесла:
— Разве нельзя просто бросить эту службу стражником?
У Цюн нахмурился:
— И на что мне тогда есть? Ты меня кормить будешь?
Девушка набралась смелости и, прямо глядя ему в глаза, ответила:
— Хорошо. Я буду тебя кормить.
У Цюн посмотрел на эту явно смущенную, но изо всех сил старающуюся казаться решительной девушку, и внезапно рассмеялся:
— Мы ведь видимся первый раз. С чего такая доброта?
Ли Цзяньши, одной рукой прижимая к себе «Небосвод», а другой накручивая прядь волос на палец, отвернулась:
— Рядом с тобой мне так уютно… Будто мы были знакомы в прошлой жизни.
«Кем бы она ни стала в будущем, сейчас она всего лишь шестнадцатилетняя девчонка. Чего я так разволновался?» – с иронией подумал У Цюн.
— Я всегда хотел иметь такую милую сестренку. Если не брезгуешь, зови меня старшим братом. Я тебя в обиду не дам.
Ли Цзяньши на мгновение замолчала, но затем на её лицо вернулась улыбка:
— Хорошо, братец Цюн. Учитель зовет меня Ши-эр.
У Цюн открыто улыбнулся:
— Тогда я пошел. Завтра дежурство. Доброй ночи, Ши-эр. Будь завтра осторожна. И… спасибо за «Шифу».
Девушка смотрела вслед уходящему У Цюну. Положив ладонь на грудь и чувствуя щемящую боль в сердце, она прошептала:
— Я вовсе не хочу быть твоей сестрой…
Остаток ночи прошел без приключений.
Утром У Цюна разбудил шум. Поднявшись, он увидел, что мужики из Цзянху уже разбегаются умываться. Потянувшись, он лениво пристроился в хвост толпе.
Когда он вернулся, стражники уже раздавали завтрак.
— Брат У, сюда!
У Цюн обернулся – Мужун Шэнсюэ махал ему рукой.
Усевшись на свою постель, У Цюн принял протянутую миску и замер в изумлении. В его чашке плескалась жидкая бурда, в которой плавало от силы десяток рисовых зерен. Поверхность «супа» блестела, словно зеркало, отражая его озадаченное лицо.
— Привыкай. Мы тут временные сотрудники, кормят – и на том спасибо, — Мужун Шэнсюэ одним махом осушил свою миску и сыто причмокнул.
У Цюн последовал его примеру, залпом выпил «кашу», отставил посуду и вздохнул:
— По крайней мере, за это не пришлось платить.
После завтрака всех собрали на площади перед главным залом. Провели инструктаж и распределили по постам. У Цюна определили на саму площадь – следить за порядком среди прибывающих гостей.
Солнце поднималось всё выше, и площадь постепенно заполнялась мастерами боевых искусств и праздными зеваками.
— Прибыл настоятель монастыря Фасян, великий мастер Сюаньцзюэ!
Монастырь Фасян считался главной буддийской святыней провинции Аньчжоу. Ходили слухи, что его основатель когда-то был учеником Шаолиня, но покинул обитель, чтобы нести учение в Аньчжоу. Поэтому и по сей день иерархия монахов здесь соответствовала шаолиньской.
Мастер Сюаньцзюэ был нынешним настоятелем. Хотя в Рейтинге Земли он занимал лишь сороковое место, заметно уступая своим шаолиньским братьям, в Аньчжоу его уважали абсолютно все – от великих мастеров до простых бродяг. Причиной тому были его глубочайшие познания в дхарме и незыблемый принцип совершать десять добрых дел в день. Если и был в Цзянху человек, способный с чистой совестью заявить, что за всю жизнь не совершил ни одного дурного поступка, то это был мастер Сюаньцзюэ.
— Прибыл Е Юйши из семьи Е города Аньчжоу!
У Цюн посмотрел на гостя. Юноша был облачен в темно-синие шелковые одежды ученого, а его лицо было настолько красивым, что граничило с порочностью. С его губ не сходила мягкая, приветливая улыбка.
«Это он?» – мелькнуло в голове у У Цюна.
Тот самый красавчик, что угощал его обедом в городе. Кто бы мог подумать, что он из семьи Е.
Семья Е входила в семерку величайших кланов Поднебесной. Они славились не только бесчисленными мастерами, но и влиянием при дворе Великой Чжоу. Нынешний губернатор Аньчжоу приходился родным братом главе семьи.
Е Юйши был единственным сыном главы клана и занимал девятую строчку в Рейтинге Людей. Его смазливое лицо было предметом грёз бесчисленного множества знатных девиц провинции.
«Народу набежало прилично. Жаль только, что их всех сейчас накроют одним махом», – покачал головой У Цюн.
В его прошлой жизни день, когда шестеро глав поместья Сиэнь решили уйти на покой, стал днем гибели самого поместья.
Десять лет назад, во время отражения вторжения с запада, они случайно заполучили некое сокровище. Никто не знал, что это, но У Цюн был в курсе – речь шла о карте сокровищ, указывающей на местоположение драконьей жилы Западного Края.
В этот раз за ней явится Ле Фэнтао, брат великого воителя Тридцати шести стран Западного Края – Ле Фэнханя, занимающего тридцать шестое место в Рейтинге Небес.
У Цюну нужна была эта карта, и именно поэтому он был здесь. Он планировал победить Ле Фэнтао и, спасая поместье Сиэнь, выменять у главы клана заветную карту в качестве благодарности за спасение жизни.
А если глава решит заупрямиться… Что ж, даже с учетом такого фактора, как Ли Цзяньши, само существование поместья Сиэнь сегодня подошло к концу.
При этой мысли на губах У Цюна заиграла едва заметная улыбка.
Обновлено: 20.02.2026