Наступила ночь. Час Крысы. Полная луна стояла в зените.
На пустующем клочке земли, где вповалку спали люди, стоял громоподобный храп.
В самом углу, на деревянных настилах, У Цюн лежал с широко открытыми глазами, налитыми кровью.
Слушая перекатывающийся со всех сторон храп, он рывком сел и взглянул на мирно спящего рядом Мужун Шэнсюэ. Покачав головой с восхищением перед его крепким сном, У Цюн поднялся и вышел на свежий воздух.
Незаметно для самого себя он дошел до края небольшой рощицы.
Глядя на подрастающие саженцы, он ощутил душевный порыв, выхватил из-за пояса деревянный меч и принялся внимательно разглядывать его в лунном свете.
Весь клинок покрылся густой сетью трещин, а на кромке живого места не осталось от зазубрин. Это была уже не сабля, а скорее какая-то пила.
— Какая жалость. Я-то надеялся, что ты прослужишь мне подольше, — У Цюн нежно погладил лезвие, словно касался кожи первой красавицы в подлунном мире. Идиллическое впечатление портило лишь то, что он то и дело морщился, когда в пальцы вонзались щепки.
Коснувшись надписи у самой рукояти, он прошептал: — «Несравненный Меч»… Мой «Несравненный Меч»… Что ж, послужи мне в последний раз.
Он подошел к недавно посаженному деревцу, приложил руку к стволу и спустя мгновение задумчиво произнес:
— Золотой наньму… О, золотой наньму. Вижу я, что судьбой нам предначертано быть вместе. Чем идти в будущем на гробы, лучше стань моим верным клинком. Вместе мы будем сокрушать врагов и прославимся в Цзянху.
С этими словами У Цюн поднял свой «Несравненный Меч» и легко взмахнул им, целясь в тонкий ствол саженца.
Старое дерево встретилось с новым. Без единого звука, будто нож сквозь масло, клинок прошел сквозь ствол.
Подхватив падающее дерево, У Цюн слегка напряг руку с мечом – и «Несравненный Меч» тут же рассыпался в труху, осев древесной пылью на траву.
Взвалив саженец на плечо, он отошел подальше и сел, привалившись спиной к могучему дубу. Ударом ладони он отсек большую часть ствола, оставив кусок длиной в три-четыре фута.
Затем он достал из-за пазухи резец и привычными движениями принялся вырезать новый клинок.
Прошло около часа, и очертания меча проступили во тьме. Древесина отливала светло-коричневым, а по всему телу клинка, извиваясь, тянулись бесчисленные золотые нити. В лунном свете они мерцали мягким сиянием, придавая оружию поистине сказочный вид.
У Цюн провел ладонью по лезвию. Поверхность была гладкой, как шелк, и он невольно закрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением.
«Черт возьми, да это в сто раз лучше той занозистой палки, что я называл „Несравненным Мечом“!»
Через некоторое время У Цюн открыл глаза. Глядя на переливающийся клинок, он негромко проговорил:
— Назову-ка я тебя… «Небесный Кристалл».
В самый момент триумфа за его спиной раздался голос:
— Братец, воровать нехорошо.
У Цюн резко обернулся. Неподалеку, заложив руки за спину, стояла девушка лет шестнадцати-семнадцати.
Она была довольно высокой, около ста шестидесяти восьми сантиметров, и одета в белоснежное дворцовое ханьфу с изящной вышивкой в виде зеленого бамбука. В её иссиня-черные волосы, ниспадающие водопадом, была небрежно воткнута деревянная шпилька. Брови её напоминали далекие горы, глаза сияли ярче звезд, а под прямым точеным носиком алели губы, будто тронутые самой дорогой яньчжи.
На её лице играла легкая улыбка, и в сиянии луны она казалась спустившейся с небес феей. Любой, кто увидел бы её сейчас, невольно затаил бы дыхание, боясь случайным вздохом осквернить эту святую чистоту.
У Цюн, лихорадочно соображая, как она умудрилась подкрасться незамеченной, тут же пошел в отказ:
— Воровать? И что же я украл? Мала еще, чтобы такие глупости болтать!
Девушка захлопала ресницами и, коснувшись указательным пальцем аккуратного подбородка, невинно произнесла:
— Но я же видела, как братец срубил чужое дерево, чтобы вытесать себе игрушку…
— Не неси чепухи! — У Цюн покраснел и перебил её, запинаясь. — Разве дело мастера Улиня можно назвать кражей?!
Девушка обиженно надула губы:
— Но я же ясно видела, как ты…
— Никаких «но». И вообще, не набивайся в родичи, какой я тебе братец? — Отрезал У Цюн.
Он не шутил: он прекрасно знал цену своим навыкам. Если эта девчонка смогла бесшумно подобраться к нему со спины и наблюдать за всем процессом от начала до конца, она явно не так проста. С такими неприятностями лучше не связываться.
Глаза девушки превратились в лукавые полумесяцы:
— Если не братец, то не дяденькой же тебя называть? Не надейся так легко в дедушки записаться.
Её голос был нежным и тягучим, словно патока.
Однако у У Цюна по коже пробежали мурашки – уж слишком убойной была харизма этой девчонки.
«Нападать на несовершеннолетних незаконно!» – сурово напомнил себе образцовый социалистический юноша У Цюн.
Впрочем, фигура у неё была развита не по годам – пожалуй, даже побольше, чем у Сяобай. А ведь Сяобай тоже семнадцать…
У Цюн уставился прямо на грудь девушки, хотя мысли его в этот момент витали где-то очень далеко.
Заметив этот прямой взгляд, девушка слегка покраснела и, опустив голову, прошептала:
— Братец… ты что, распутник?
У Цюн вздрогнул, приходя в себя, и неловко усмехнулся:
— Прошу прощения, я немного задумался.
Девушка подняла голову, уголки её губ приподнялись:
— Если братец даст мне взглянуть на свой меч, я тебя прощу.
У Цюн вздохнул и протянул ей «Небесный Кристалл».
Девушка с радостью приняла деревянный меч и нежно провела по нему рукой:
— Какой красивый клинок! Спасибо братцу за чудесный подарок.
У Цюн оторопел:
— Чего?!
Девушка спрятала меч за спину и, слегка склонив голову набок, спросила:
— Разве братец отдал мне его не в качестве извинения?
У Цюн потерял дар речи:
— Одно дело – моя щедрость, другое – твоя наглость. Тебе не стыдно забирать его?
Девушка серьезно кивнула:
— Это первый раз, когда я принимаю подарок от мужчины. Ну хорошо, тогда я тоже подарю братцу меч.
Прижимая «Небесный Кристалл» к груди, она добежала до края рощи, подхватила остаток золотого наньму и, используя ладонь вместо ножа, в несколько взмахов вытесала подобие меча. Затем она быстро вернулась к У Цюну:
— Держи.
Тот безмолвно принял из её рук грубую заготовку.
— Теперь мы сообщники, — прошептала девушка. — Как зовут братца?
У Цюн закатил глаза и недовольно буркнул:
— У Юнжэнь.
— Ты врешь! — Внезапный выкрик девушки заставил сердце У Цюна пропустить удар.
— Тише, барышня, потише! Людей разбудишь! Барышня? — Он осекся.
Девушка стояла, опустив голову так, что глаза скрылись в глубокой тени. Голос её стал монотонным и лишенным всяких эмоций:
— Почему братец лжет? Я больше всего на свете ненавижу ложь.
Стрекотание цикад и далекий храп, доносившийся с поляны, внезапно стихли. Весь мир погрузился в мертвую, пугающую тишину.
Холодный пот выступил на лбу У Цюна и медленно покатился по щеке. Он сглотнул и едва слышно произнес:
— Меня… Меня зовут У Цюн.
Девушка подняла голову, на её лице снова сияла лучезарная улыбка:
— У Цюн… У Цюн… Значит, отныне я буду звать тебя братец Цюн.
— Братец Цюн, меня зовут Ли Цзяньши. Обязательно запомни.
У Цюн снова услышал стрекот цикад и далекий храп, но холодного пота на его лбу стало только больше.
«Проклятье! Как я умудрился встретить эту демоницу?»
«Бессмертный Меч Белого Лотоса» Ли Цзяньши – в его прошлой жизни, в игре, она была одним из финальных боссов.
Когда Су Мубай объединила Врата Демонов и потрясла основы мира, именно Ли Цзяньши возглавила силы Света и Тьмы, чтобы противостоять ей.
Но после победы над Су Мубай и разгрома демонической фракции, она одним махом уничтожила лидеров всех крупнейших кланов и сект, став единоличной владычицей всего Цзянху.
Игроки и представить не могли, что эта богиня, чья популярность в сюжете соперничала с Су Мубай, использовала возвышение Врат Демонов лишь как ширму для своего чудовищного заговора.
Если Су Мубай правила через Путь Тирана, то Ли Цзяньши была существом, прогнившим до самого костного мозга.
«Она же должна была появиться в мире только через три года! Что она здесь делает?» – У Цюн смотрел на улыбающуюся девушку, и сердце его ушло в пятки.
Ли Цзяньши смотрела на лицо У Цюна, и в её ясных глазах отражался только он один, словно она пыталась навеки запечатлеть этот образ в своей памяти.
В прошлой жизни Ли Цзяньши встретила У Цюна сразу после того, как покинула горы.
Проводя с ним время, она постепенно полюбила его.
К несчастью, сердце У Цюна тогда уже принадлежало Су Мубай.
Как же она ненавидела! Ненавидела Су Мубай за то, что та не ценила У Цюна!
Ненавидела себя за то, что опоздала на шаг!
Когда У Цюн пил с горя из-за Су Мубай, Ли Цзяньши пила вместе с ним! Когда он получал раны ради Су Мубай, Ли Цзяньши лечила его!
Су Мубай, Су Мубай, Су Мубай!
Во всем была виновата эта женщина!
И тогда, чтобы исправить эту несправедливость, она не побоялась очернить свою душу и запятнать руки кровью.
Она тайно похищала глав великих сект, заменяя их послушными марионетками. Она плела интриги, объединяя праведников и негодяев против Врат Демонов ради одной цели: исправить «ошибку» по имени Су Мубай.
Всё, что она делала, было лишь ради того, чтобы У Цюн больше не печалился. Она мечтала занять в его сердце хоть крошечный уголок.
Она грезила о том дне, когда он посмотрит на неё как на женщину, а не как на младшую сестренку. Она надеялась: если Су Мубай исчезнет, взор У Цюна наконец обратится на неё.
Она расставила сети. Смертельную ловушку для Су Мубай.
Но она не ожидала, что У Цюн пожертвует собой, чтобы спасти ту женщину.
В миг, когда У Цюн погиб, её сердце умерло вместе с ним.
После этого у неё осталась лишь одна цель: убить Су Мубай, даже если ценой будет её собственная жизнь…
Глядя на обливающегося холодным потом У Цюна, Ли Цзяньши почувствовала, как её глаза застилает влага.
Она приложила руку к груди, ощущая, как сердце бешено колотится, готовое выпрыгнуть наружу. На её лице расцвела улыбка такого счастья, какой никто и никогда не видел:
— Братец Цюн… Наконец-то… Наконец-то я снова тебя нашла.
— В этот раз я пришла первой. Теперь ты ведь всегда будешь смотреть только на меня, правда?
При этой мысли в её сознании всплыл образ той женщины, и улыбка Ли Цзяньши медленно стала пугающей, болезненной:
— Я обязательно… Обязательно убью тебя, Су Мубай!
Обновлено: 20.02.2026