Глава 84 — Глава 84. А серебро всё же милее

Дорога раскисла, и путники шли босиком. Рядом с Сун Ю семенила Трёхцветная кошка. Каждая её лапка оставляла в грязи маленькую ямку с отпечатком, похожим на цветок сливы, – казалось, грязь надела на неё башмачки. — Ай! Трёхцветная кошка моргнула: это Сун Ю, шагнув, обрызгал ей мордочку. Она тут же отбежала от него чуть в сторону и снова затрусила рядом. Впереди показались человеческие жилища. В утреннем тумане после дождя стали проступать очертания города. Сун Ю вдруг остановился. Трёхцветная кошка тоже замерла, вскинула на него взгляд, а затем с любопытством посмотрела туда же, куда и он, – на видневшиеся вдали дома. Несколько соломенных хижин, поле перед ними, пустырь за ними, а сбоку – вишнёвое дерево. Несколько ребятишек воровали вишню. Вишню не зря называют «первой ветвью средь сотен плодов» – хоть на дворе был лишь третий месяц, она уже поспела, и ветви сплошь были увешаны гроздьями красных жемчужин на фоне зелёных листьев. Двое мальчишек залезли на дерево, двое других растянули под ним подолы рубах, а ещё один стоял на стрёме. Даос остановился и смотрел на них, а они – на него. Этого мгновения хватило. Из-за соломенной хижины выскочил человек, которого караульный и не заметил. — А ну, чьи вы, пострелята! От громкого крика у детей души ушли в пятки. Трое, что стояли внизу, тут же бросились наутёк. Двое на дереве поспешно спрыгнули на землю. Хорошо, что босые, а то бы точно растеряли обувь. Старик с клюкой в руке гнался за ними, размахивая ею, как палкой. Сун Ю с улыбкой наблюдал за этой сценой. Он вдруг вспомнил деревню из своей прошлой жизни. В детстве всё было точно так же: как только поспевали дыни и фрукты, для ребятни наступала пора показать свою удаль. Сейчас он не думал о том, хорошо это или плохо, просто вспоминал. А потом мир будто подменили: на деревьях зрели плоды, но дети их больше не воровали, да и птиц, клевавших их, стало куда меньше. Лишь старики сидели под деревьями, сокрушаясь о времени и уходящих годах. Один из мальчишек выбежал на большую дорогу и пронёсся мимо него. Старик не стал гнаться далеко, остановился и принялся браниться им вслед. Дети, чувствуя вину, втянули головы в плечи и не смели ответить. Они старались не встречаться взглядом ни со стариком, ни с даосом, лишь искоса поглядывали на трёхцветную кошку рядом с ним. Неожиданно даос с улыбкой попросил у них вишни. Один мальчишка, самый смелый, подошёл, держа вишню в подоле. Он зачерпнул полную пригоршню своей чёрной, грязной рукой, но, подумав, разжал пальцы, и несколько ягод упало обратно. Лишь после этого он высыпал вишню в ладонь даоса. — Благодарю вас. — Это твоя кошка? — Она моя спутница. — А она не убегает? — Она всегда со мной. — Ты куда идёшь? — В уезд Наньхуа. — Так он прямо впереди. — Спасибо. — Ха-ха-ха… Мальчишки гурьбой свернули на тропинку и весело, вприпрыжку, зашлёпали по грязи. Сун Ю посмотрел на вишню в своей руке. Только что прошёл дождь, и ягоды были влажными. Дождь ли, роса ли – вытирать не нужно. Грязные ли, чистые ли – мыть не нужно. Прямо в рот. Совершенно спелая вишня – её и в пальцах-то держать нужно осторожно, а на ладони она, казалось, трепещет. Во рту её тоже не нужно было давить, достаточно лёгкого прикосновения, и она лопалась. Никакой кислоты, но и не слишком сладко – лишь свежий, сочный вишнёвый аромат. Мякоть почти не чувствовалась, одно сплошное освежающее наслаждение. Сун Ю, разумеется, не забыл и о Трёхцветной Госпоже. — Трёхцветная Госпожа, будете? — Кошки не едят фрукты. — Это называется вишня. — Вишня… — Будете пробовать? Трёхцветная кошка хотела было снова сказать, что кошки не едят фрукты, но вдруг вспомнила, что ей уже доводилось их есть. Подумав, она спросила: — Вкусно? — Очень вкусно. — Так же, как боярышник? — Совсем не так. — А что в ней особенного? — Особенное в ней то, что это вишня. — Ворованная вишня. — Я её попросил. — А они её своровали. — Да. — Это неправильно! — Конечно. Трёхцветной Госпоже не стоит так поступать. Сун Ю съел вишенку и, выплюнув косточку на обочину, продолжил: — Впрочем, Трёхцветная Госпожа – создание честное, добро и зло различает, так что мои напоминания ей едва ли нужны. — Верно! — Так будете есть? — Не буду! — Она очень вкусная. — Тогда попробую одну. — Вкусно? — Мыши вкуснее. — Ну, тогда ладно. — А ты, кажется, очень сильный… Человек и кошка медленно побрели к уезду Наньхуа, всё так же ступая по грязи, но ни один из них не обращал на это внимания. Когда сердце спокойно – нет и досады. Когда сердце чисто – нет и грязи. … Город уезда Наньхуа стоял на равнине, его улицы были вымощены каменными плитами. Лишь у самого входа была грязь, а в остальном ходить было легко. К тому же город был небольшим, и обойти его можно было быстро. Сун Ю зашёл на два постоялых двора, выбрал тот, что ему понравился, и снял комнату на пять дней. Хозяин принёс им воды, чтобы обмыть ноги. Сун Ю первым делом омыл себе ноги и спросил у стоявшего рядом хозяина постоялого двора: — Я в уезде Наньхуа впервые, ничего здесь не знаю. Не подскажете, есть ли тут что-нибудь вкусное, интересное? Или, может, какие-то особые запреты, о которых стоит помнить? — Откуда будете, господин? — Из Провинции Сюй. — Так мы с Провинцией Сюй соседи, у нас почти всё так же. Если говорить об особенностях, то у нас очень хороший суп-лапша, но его и у нас в харчевне отлично готовят. Ещё уезд Наньхуа славится тканями, наши ткани лучшие во всей Пинчжоу, да и во всей Даяни. Если хотите, господин, можете прикупить, – хозяин задумался. – А вот насчёт интересного что-то и в голову не приходит. — А запреты какие-нибудь есть? Боюсь, как бы по незнанию кого не обидеть. — Да что вы, какие у нас запреты! Люди везде одинаковы. Где бы вы ни были, будьте осторожны, не выставляйте богатство напоказ, не выходите ночью из дому да обходите стороной всяких смутьянов – и всё будет в порядке. — Вы говорите очень разумные вещи. — Не желаете ли тарелку супа-лапши? — Сколько стоит? — Двенадцать вэней. На костном бульоне. — Давайте одну. — Будет сделано! Сун Ю вымыл ноги и только протянул руку к трёхцветной кошке, как та послушно подняла лапку и вложила ему в ладонь. Сун Ю усмехнулся и, покачав головой, принялся тщательно её мыть, не пропуская даже складочки между подушечками. — Говорил я Трёхцветной Госпоже сидеть на коне, не пришлось бы так пачкать лапы. Посмотрите, у вас даже на шерсти грязь. — Это всего лишь грязь, – отозвалась Трёхцветная кошка, покорно позволяя себя мыть. Она ничуть не сопротивлялась, но неотрывно следила за процессом. Даже когда он мыл ей задние лапы, она выворачивала шею, чтобы всё видеть. Не смотреть было нельзя. — Господин, вот, вытритесь. Хозяин принёс им полотенце для ног. — Благодарю. Вытершись насухо и надев обувь и носки, Сун Ю отнёс вещи наверх в комнату, а затем спустился, вышел на улицу, купил три ляна сырого мяса для кошки и, едва вернувшись, получил свой суп-лапшу. Суп-лапша – это, по сути, просто лапша, которая бывает самой разной: широкой, узкой, толстой, тонкой. Здесь так называли почти любое подобное блюдо. Местный суп-лапша представлял собой тонкие и широкие полоски тянутого теста, похожие на большие пласты или ремни. Других приправ почти не было: просто наваристый бульон, в котором лежала лапша, посыпанная сверху зелёным луком. — Приятного аппетита, господин. — Простите, можно спросить? — А? — Вчера в дороге я попал под дождь, и все вещи промокли. Не подскажете, можно ли у вас где-нибудь постирать и высушить одежду? — Господин хочет сам постирать или позвать прачку? — Сам. — Можете пойти на задний двор, там и постираете, и высушите. Там натянуто много верёвок, вешайте на любую свободную. Только, господин, будьте внимательны. Воруют у нас редко, но если что-то пропадёт, постоялый двор возместить не сможет, – хозяин добродушно улыбнулся. – Впрочем, я тут всё время сижу, всех, кто входит и выходит, вижу, так что присмотрю. — Спасибо. Сун Ю уже взял палочки и принялся за еду. Наваристый бульон с тонкими пластами теста – вкус как вкус, ничего особенного. Но сама лапша была раскатана очень умело, упругая, тонкая и широкая, и на вкус превосходная – вполне достойна называться местной особенностью. Видя, что хозяин сидит у входа, совсем недалеко, Сун Ю между делом спросил: — Хозяин, вы знаете некоего Господина Ли? — Какого ещё Господина Ли? — Того, что очень важный. — Старику откуда ж знать… Хозяин постоялого двора заметно понизил голос. Не то чтобы тот человек был так страшен, скорее, это была привычка хозяина: даже говоря об обычном соседе что-то недоброе, он невольно понижал голос. Сун Ю, не прекращая есть, сказал: — Вчера в пути я встретил этого Господина Ли. Увидев, что я один, он взял у меня немного денег, сказал, что на игру срочно нужно, и велел сегодня зайти к нему в городе забрать. Я понимаю, что эти деньги он, скорее, не одолжил, а отобрал, но я и впрямь почти на мели, поэтому хотел спросить: можно ли попытаться вернуть их у этого Господина Ли? Не наживу ли я себе неприятностей? — Господин, вы и не думайте, – сказал хозяин. – Были бы свидетели, можно было бы в управу заявить. — Этот Господин Ли такой свирепый? — … Хозяин пододвинул свою скамью поближе и заговорил шёпотом: — Господин говорит о том, что высокий такой, и у него родинка у глаза? — Именно. — С ним лучше не связываться. — Это почему же? — Нехорошо об этом говорить, нехорошо… — Этот Господин Ли уже забрал мои деньги. Неужели он ещё и жизни меня лишит? — Ну что вы, до этого не дойдёт! Разве можно вот так просто лишать людей жизни, на что тогда законы? – ответил хозяин. – Но он негодяй, при деньгах и власти, сам детина здоровый, дружков-приятелей у него полно, да и другие уменья имеются. Если вы его разозлите, без неприятностей не обойдётся, побоями ещё легко отделаетесь. — Расскажите подробнее. — Да что тут рассказывать… — У меня есть три цяня серебра. — … Хозяин пододвинул скамью и сел прямо напротив Сун Ю: — Этот Господин Ли живёт на западе города. Он из разорившейся семьи, но потом подмазался к чиновникам, приподнялся и теперь стал известным в городе негодяем. Лучше всего у него получается обижать слабых и бояться сильных. Будь у вас власть, положение или какие другие таланты, он бы и не посмел вас тронуть. Но вы, господин, человек здесь новый. Если у вас есть какие-то скрытые таланты, считайте, что старик ничего не говорил. А если нет, и денег вы лишились невеликих, то смиритесь, будто их украли. Иначе Господин Ли и его дружки-головорезы вас, конечно, до смерти не забьют, но нервы потреплют так, что мало не покажется. — Он убивал людей? — Не слыхал о таком. Но когда долго занимаешься разбоем и притесняешь торговцев, чем это лучше убийства? — Я слышал о каком-то Великом Бессмертном Проворнике. — Они все так говорят. — Значит, это слухи. — Да, слухи. — А я больше всего люблю слушать слухи. — У нас в уезде Наньхуа, да и в соседних уездах тоже, всегда находятся те, кто втихую поклоняется каким-нибудь сомнительным божествам. Говорят, они помогают лучше, чем те, что в храмах, – хозяин говорил уже тихо, а тут понизил голос ещё сильнее. – Все наши городские негодяи и головорезы поклоняются одному, по имени Великий Бессмертный Проворник. Где они ему поклоняются, никто не знает, но из-за этого Бессмертного многие знатные люди не хотят с ними связываться. — Расскажите в деталях. — Это всё, что я знаю. Сун Ю постучал по столу серебряной монеткой. На лице хозяина отразилась мука. — Господин, вы же не собираетесь требовать деньги назад? — Я хочу наставить его на путь истинный. — Боюсь, его нелегко будет наставить. — Я и не собираюсь его уговаривать. — Тогда что… Сун Ю снова постучал монеткой. Лицо хозяина опять исказилось. Он искоса поглядывал на кусочек серебра. Сплетничать, конечно, нехорошо. Но что поделаешь? (Конец главы)