Тук-тук…
В дверь снова постучали.
Сун Ю открыл и увидел ту самую монахиню, что приходила давеча.
— Что-то случилось, Наставница?
— Ты уже ужинал?
— Я не голоден, не беспокойтесь, Наставница.
— В котле осталась жидкая каша. Если не побрезгуешь, я принесу тебе миску, хоть как-то перекусишь.
— Вы и так оказали мне великую милость, приютив от дождя, как я смею утруждать вас ещё больше? — с почтением ответил Сун Ю.
— Главное, чтобы ты не жаловался.
Монахиня заглянула в его комнату и, увидев, что он уже разложил на полу промокшую одежду, войлок и одеяло, не нашла, чем ещё ему помочь. Она развернулась и исчезла во тьме.
Через некоторое время она вернулась, неся в одной руке большую чашу, а в другой – маленькую грубую пиалу.
— Как поешь, просто оставь здесь.
— Благодарю вас, Наставница, — всё так же почтительно произнёс Сун Ю, принимая посуду обеими руками.
В большой чаше была жидкая каша – хоть чаша и велика, но содержимое было настолько водянистым, что колыхалось при каждом движении. В маленькой пиале лежали солёнья, и, к его удивлению, это были маринованные цветочные бутоны – маленькие соцветия рапса, в полумраке едва различимо отдававшие желтизной.
«Похоже, это и был их ужин», – подумал он.
Становилось всё темнее, и Сун Ю ел наощупь.
Он впервые пробовал маринованные цветочные бутоны и не ожидал, что они окажутся такими кисло-пряными и хрустящими. С ними даже постная каша обрела вкус.
Сун Ю сосредоточился на еде, не обращая внимания на то, что творится за стеной.
А вот трёхцветная кошка, наоборот, навострила уши и уставилась в сторону соседней комнаты.
Сун Ю лишь изредка поворачивал её голову к себе.
В те времена и даосские обители, и буддийские монастыри бывали, скажем так, не совсем праведными.
У каждого, конечно, были свои представления о том, что считать «неправедным».
Одни считали таковыми буддийские монастыри, что, позабыв о сутрах и дхарме, занимались ростовщичеством, нарушали обеты, заводили «монашеских жён», ели мясо и пили вино, прикрываясь изящными названиями вроде «пронзающих ограду овощей», «водяных челноков» или «супа праджни». Другие же считали неправедными даосские обители, где, вместо изучения канонов, занимались торговлей и боевыми искусствами, ввязываясь в мирские распри.
Но бывало и хуже.
Монастыри и храмы, что должны были быть местами уединённого совершенствования вдали от суетного мира, нередко превращались в притоны для всякого сброда, а то и вовсе в земли вне закона.
В них часто скрывались беглые преступники или злодеи, которые, прикрываясь монашеским саном, творили свои тёмные дела. В целом, в буддийских храмах дела обстояли хуже, чем в даосских, но в основном потому, что их устав давал больше лазеек для подобных личностей. По сути же своей эти люди не были ни монахами, ни даосами.
К примеру, некоторые женские монастыри на деле служили утехой для мужчин.
Но всё это не имело к Сун Ю никакого отношения.
Эти женщины приютили их в дождливую ночь. Кем бы они ни были – монахинями или кем-то ещё, – уже за один этот поступок они были его благодетельницами.
К тому же, они его накормили.
Сун Ю вылил остатки кислого маринада в жидкую кашу, размешал и выпил всё одним глотком, после чего поставил посуду на подоконник. К этому времени голоса в соседней комнате стихли. Дождь, однако, лил по-прежнему. Немного посидев в позе лотоса, чтобы теплом тела подсушить одежду, он лёг, не раздеваясь.
— Соседи замолчали.
— Трёхцветная Госпожа, не слушай такое.
— Почему?
— Просто спи спокойно.
— Дождь только усиливается.
— Да…
Как жаль Цветы цзянпо, что покрывали всю гору.
Наверное, и вправду не стоит вслушиваться в мартовский ночной дождь.
...
Ранним утром снаружи раздавалось звонкое пение птиц.
Трёхцветная кошка, заинтригованная звуками, то и дело выбиралась из-под одеяла и подбегала к окну посмотреть. Как только пение стихало, она возвращалась обратно. За утро она проделала этот путь бесчисленное множество раз. Сун Ю проснулся, как только она наступила на него в первый раз, но вставать не хотелось, и он ещё немного понежился в постели.
Так продолжалось, пока снаружи не послышались беспорядочные голоса.
— Запиши в долг, запиши…
— Да сколько можно записывать, господин!
— Ну что поделать, долги с западной стороны города ещё не вернули, с деньгами сейчас туго. В следующий раз всё вместе принесу, какая разница?
— Умоляю вас, господин!
— Да что ты делаешь? Думаешь, я тебя обману? Отпусти! Пусти, говорю!
— Господин, нам ведь тоже нелегко…
— А что у вас трудного? Лежите себе, и двигаться не надо! Вот мне деньги достаются нелегко. Отстань, отстань… Вы и налогов не платите, ещё и права качаете?
Сун Ю откинул одеяло и сел.
Он сунул ноги в туфли и, толкнув дверь, вышел во двор.
Солнца не было, но после полумрака хижины дневной свет показался таким ярким, что Сун Ю пришлось сощуриться, с трудом разглядывая происходящее.
Высокий мужчина в просторной, но из хорошей ткани одежде. Монахиня, моложе той, что приходила вчера, вцепилась в его рукав, умоляя о чём-то. Рядом стояли другие монахини, включая и вчерашнюю. Но перед этим наглым мужланом все они выглядели совершенно беспомощными.
— О-хо-хо!
В разгар перепалки мужчина заметил Сун Ю. Его глаза блеснули, он осклабился и сказал монахиням:
— А у вас тут дело поставлено на широкую ногу! Даже даосы заглядывают!
Монахини, потупившись, молчали.
Глаза Сун Ю тем временем привыкли к свету. Он тоже ничего не говорил, лишь спокойно смотрел на этого человека.
Мир многолик, и люди в нём тоже разные.
Мужчина, похоже, хотел завязать разговор и, ухмыляясь, сказал:
— А вы, господин, знаете толк в хороших местах. Здешние монашки получше городских девиц будут.
Сун Ю снова не ответил.
Вчерашняя монахиня отвернулась.
Только теперь мужчина понял, что что-то не так. Его лицо начало застывать.
— Я с вами говорю, господин, почему вы меня игнорируете? Это как-то невежливо, вам не кажется?
Сун Ю молчал.
— Вы что, господин, немой?
Молчание.
— Эй, даос! Чего ты на меня уставился?
Сун Ю молчал.
Выражение лица мужчины менялось с каждой секундой.
А Сун Ю находил это всё более и более забавным.
Если внимательно наблюдать за выражением лица, жестами и прочими мелкими деталями, можно разглядеть внутренний мир и истинную природу человека.
Характер – вещь непостоянная.
Он бывает внешним и внутренним, истинным и ложным, а порой меняется со временем и в зависимости от обстоятельств.
Кто-то кажется сильным, а в душе труслив.
Кто-то притворяется свирепым, а на деле малодушен.
Случается, что в долгом общении с окружающими человек привыкает демонстрировать определённый тип характера. Со временем и он сам, и все вокруг начинают верить, что он таков и есть, хотя его истинная природа совсем иная. Но стоит ему оказаться в незнакомой обстановке, как он тут же покажет своё истинное лицо.
Истинную природу изменить очень трудно, но большинство людей её не показывают, а, наоборот, по разным причинам прячут очень глубоко.
Как, например, этот господин, с виду свирепый и надменный…
Сначала, увидев здесь Сун Ю, он принял даоса за такого же, как он сам, и в хорошем настроении решил отпустить пару шуток, ожидая, что тот ему подыграет.
Но когда даос продолжал молча смотреть на него – без единого слова, без малейшей эмоции на лице, – он, из-за собственной нечистой совести, быстро решил, что его не просто игнорируют, но и презирают, оскорбляют, унижают. Ему казалось, будто он слышит, как даос поносит его в своих мыслях, да ещё и самыми грязными словами.
Это даже сэкономило Сун Ю усилия.
Ведь если бы он и вправду начал ругаться, то вряд ли его ругань была бы такой изощрённой, как та, что нарисовало воображение этого человека.
И вот, этот господин, в гневе отдёрнув рукав и вырвавшись из рук молодой монахини, широкими шагами, с грозным видом направился к Сун Ю, собираясь проучить его. Однако даос не был одним из тех, кого он хорошо знал и кем привык помыкать. Поэтому, сделав несколько шагов и увидев, что Сун Ю по-прежнему стоит на месте и смотрит на него без тени страха, он остановился. Вступать в открытый конфликт он не решился, а потому, бросив пару угроз с безопасного расстояния, развернулся и ушёл.
На этот раз монахини не осмелились его остановить.
Сун Ю спокойно смотрел ему вслед.
«Похоже, этот господин привык вести себя властно, но на самом деле его натура не так уж тверда. Эта властность – привычка, выработанная за долгие годы благодаря потаканию окружающих, и одновременно – способ выживания. В общении с простыми людьми такая наглость помогает ему легче достигать своих целей. Постепенно это вошло в привычку, а привычка, в свою очередь, укрепила наглость. Но это не изменило его внутреннюю суть. В глубине души он прекрасно понимает, что хорошо, а что плохо, и знает, что его поступки достойны презрения. Поэтому, даже когда другие молчат, ему кажется, что они его осуждают. Совесть-то у него нечиста».
Сун Ю отвёл взгляд и снова увидел беспомощность на лицах монахинь и профиль вчерашней Наставницы, отвернувшейся в сторону. Выражение его лица вновь стало почтительным. Он поклонился и сказал:
— Благодарю вас, наставницы, за то, что приютили от дождя, и за ужин.
— Дождь кончился. Можешь идти.
— Позвольте спросить, а что это был за человек?
— А тебе зачем?
— О, я не хотел вас обидеть, — поспешно поклонился Сун Ю. — Просто я заметил, что у того господина плохая ци, боюсь, его в ближайшее время ждут несчастья. Хоть у меня и нет способа их отвести, я подумал, может, стоит с ним поговорить, вдруг удастся немного подзаработать.
— И не думай. Это известный в городе Господин Ли, он ничего и никого не боится. К тому же он поклоняется Великому Бессмертному Проворнику. Даже если ему и грозят несчастья, не тебе с ними разбираться. Если сунешься к нему, только горя огребёшь.
— А кто такой Великий Бессмертный Проворник?
— Ты даос пришлый, не задавай лишних вопросов.
— Что ж, благодарю за предупреждение.
— Собирайся и уходи.
— Благодарю вас, наставницы.
— Не за что. Ты бы лучше не благодарил, а радовался, что не запятнал здесь своё духовное самосовершенствование, — сказала вчерашняя монахиня, взглянув на Сун Ю. — Если у тебя и вправду есть какие-то способности и ты хочешь нас отблагодарить, то не лезь к этому Господину Ли, он опасен. Лучше просто, когда будешь возжигать благовония богам, помолись за очищение нашей кармы, чтобы мы не попали в ад.
— Что вы такое говорите, Наставница? — снова поклонился Сун Ю. — Какой ещё ад? Да если бы он и существовал, то вы, не укравшая, не отнявшая чужого, а наоборот, обладающая добрым сердцем, как вы могли бы туда попасть? Если таким, как вы, уготован ад, то ему пришлось бы стать больше всего мира живых, чтобы вместить всех людей.
От этих слов монахиня замерла.
Что-то, казалось, тронуло её до глубины души. Она повернулась, чтобы всмотреться в лицо даоса, и, к своему удивлению, не увидела в нём ни капли презрения – лишь спокойную уверенность. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не решилась, и в конце концов просто промолчала.
Мир жесток, и не всё в нём складывается так, как хочется.
Монахиня махнула рукой, торопливо прогоняя его:
— У нас тут есть нечего, так что на завтрак не оставайся. Иди, иди.
— Вы и так оказали мне великую милость, приютив на ночь, а ужин был восхитителен. Как я смею просить о большем? — снова поклонился Сун Ю. — Я сейчас же соберусь.
С этими словами он развернулся и вернулся в хижину.
Когда он выходил, трёхцветная кошка последовала за ним. Пока он стоял, она сидела у его ног. Пока он смотрел на Господина Ли, она тоже не сводила с него глаз. Теперь же она развернулась и так же юркнула за ним в хижину – поистине разумное создание.
Собирая вещи, он бормотал себе под нос:
— Великий Бессмертный Проворник…
Сун Ю нашёл это весьма занятным.
Похоже, в землях Пинчжоу не только ходило множество легенд о бессмертных, богах, духах и демонах, но и связь между ними и миром людей была гораздо теснее. Вот только что было причиной, а что следствием? То ли эти так называемые бессмертные и духи часто общались со смертными, создавая эту необычайно насыщенную мистическую атмосферу, то ли сама атмосфера побуждала людей искать с ними встречи и привлекала сюда всё больше сверхъестественных существ.
— Даос, ты что-то сказал?
— Ничего, — ответил Сун Ю, продолжая собираться.
Несколько мгновений спустя.
Кошка стояла у его ног, пачкая лапки в лужах, оставшихся после дождя. Даос перекинул всё ещё влажный спальный мешок через спину лошади, попрощался с наставницами и начал спускаться с горы.
Дорогу размыло, спуск был скользким и грязным.
Даос оставлял за собой глубокие следы, а кошка – отпечатки, похожие на цветы сливы.
К счастью, тропа была недлинной.
Внизу, на большой дороге, уже появились ранние путники. Заметив, как он, одетый в даосские одеяния, спускается с этого холма, они провожали его странными взглядами.
Но Сун Ю не обращал на них внимания и просто шёл вперёд.
Пройдя немного, он оглянулся. За ночь ливень дочиста отмыл маленький монастырь на вершине холма.
В дверях, казалось, всё ещё виднелся чей-то силуэт.
Людская молва порой ранит не хуже меча. Эти монахини, несмотря на свою доброту, были в душе забиты и ранимы. Они помогли ему, но в то же время боялись его презрения.
Как они могли так думать?
Бодхисаттвы и пальцем не шевельнули ради Сун Ю, а эти женщины дали ему кров на целую ночь.
Да, и ещё ужин.
Жаль, позавтракать не вышло.
Те маринованные цветочные бутоны были и вправду восхитительны.
(Конец главы)
Обновлено: 18.02.2026