Утро было тихим.
Мелкий дождь, скапливаясь на черепичной крыше, срывался с карниза ровной чередой капель. Казалось, слышно, как они разбиваются о землю. Каменные плиты у входа давно были вымыты дочиста, и в них виднелась целая вереница неглубоких выбоин, обнаживших чистейший цвет камня. Если не приглядываться, можно было подумать, что дождь уже прекратился.
Сун Ю наконец открыл глаза.
Мечник по-прежнему сидел, прислонившись к стене. Он вытянул ноги и небрежно положил на них длинный меч – поза казалась удобной. Глаза его были открыты и смотрели прямо на Сун Ю. В них виднелись тонкие красные прожилки, выдавая бессонную ночь, но духом он был бодр.
Увидев, что он проснулся, мечник опустил взгляд на его ноги и спросил:
— Господин, вы всю ночь просидели скрестив ноги. Они не затекли?
— Затекли, — без обиняков ответил Сун Ю.
Мечник, кажется, удивился.
Он ожидал услышать отрицание или хотя бы туманный ответ в духе «я привык», но никак не такое прямое признание.
— Господин так часто сидит в этой позе, как же вы до сих пор не привыкли?
— Я лишь изредка так сижу.
— Изредка?
— Да.
— И когда же?
— Когда следует так сидеть, тогда и сижу.
— ...
Мечник больше не задавал вопросов. Он поднялся на ноги и, обхватив меч, поклонился. Его отношение заметно изменилось по сравнению с прошлой ночью:
— Господин – великий мастер. Для меня, Шу, большая удача встретить вас здесь. Я должен был уйти с рассветом, но, поразмыслив, решил, что должен сперва попрощаться.
— Уважаемый слишком учтив, — спокойно произнёс Сун Ю. — Встреча – это уже судьба. Прошлая ночь, когда я стал свидетелем вашего мастерства, стала удачей и для меня.
— Почему господин не называет себя «смиренным даосом»?
— Привычка... — честно ответил Сун Ю и с интересом взглянул на молодого мечника. — Уважаемый, вы ведь не из молчаливых. Почему же вчера вы были так нарочито холодны?
— Если я был невежлив, прошу господина простить меня.
— У вас что-то на душе, уважаемый.
— Это не стоит упоминания.
— Душевные терзания создают оковы. Ранняя зрелость не всегда благо, — сказал Сун Ю. — Кроме того, кто лежит в гробу, кому ещё можно доверить тайну, как не случайно встреченному в горах даосу?
— ...
Мечник на мгновение замолчал в нерешительности, но затем снова сложил руки в жесте уважения:
— Осмелюсь спросить имя господина.
— Моя фамилия Сун, имя Ю, второе имя – Мэнлай. Я отшельник из Уезда Линцюань, что в Области И. Даосского имени пока не имею.
— Зачем господин покинул горы?
— Чтобы странствовать по миру.
— А куда вы держите путь по Цзянху?
— Сначала в Пинчжоу, затем в столицу.
— Меня зовут Шу Ифань. Приветствую вас.
— И я вас приветствую.
Молодой мечник снова сел, по-прежнему держа меч на коленях и выпрямив спину.
Они посмотрели друг на друга.
— Есть одно дело, которое я, Шу, ношу в себе двадцать лет. И сейчас, когда развязка близка, оно словно кость в горле. Я боюсь потерпеть неудачу, и этот страх – как болезнь, что опутала меня, — на лице мечника отразилось страдание, столь не похожее на его вчерашнюю удаль. — Если так пойдёт и дальше, боюсь, я и впрямь проиграю.
Он посмотрел на Сун Ю:
— Но за все двадцать лет я никому об этом не говорил.
— Я всего лишь горный отшельник, странствующий по миру, дабы узреть его и закалить свой дух, — понял его Сун Ю и ответил. — Считайте, что вы просто одолжили мне свою историю, а я пополнил ею свои сегодняшние впечатления.
— Господин, доводилось ли вам слышать о знаменитости из Чжаочжоу по имени Линь Дэхай? В Цзянху его знают как Рассекающий Горы Клинок. Он глава крупнейшей школы боевых искусств в Чжаочжоу, Школы Холодной Реки, и по праву считается там мастером номер один. Когда-то он пронёсся по всему Цзянху империи Даянь со своим клинком-дадао из холодной стали, лишь трижды сведя поединки вничью и не потерпев ни одного поражения. Вернувшись в Чжаочжоу, он провозгласил свой клинок лучшим в Поднебесной. За спиной раздавались голоса несогласных, но бросить ему вызов в лицо не посмел никто, — мечник говорил о ком-то, кого, казалось, знал очень хорошо, и с каждым словом хмурая складка между его бровей разглаживалась. — Его техника яростна и размашиста, в бою он подобен урагану – и никогда не признает поражения. Характером он под стать своему клинку: хоть и заносчив, но горд и великодушен. Величайший мастер, которого бесчисленное множество людей в Цзянху почитает как героя и кумира.
— Чжаочжоу слишком далеко, к тому же я не сведущ в делах Цзянху, — ответил Сун Ю.
— Даже если господин не знаком с делами Цзянху, вы наверняка слышали о здешних распрях? — мечник покачал головой. — Обычно это истории о том, кто кого убил и кто с кем враждует. Таким рассказам, правдивым и выдуманным, нет числа, но люди Цзянху больше всего любят именно их слушать и пересказывать.
— Слышал нечто подобное от рассказчиков.
— Двадцать лет назад Линь Дэхай повздорил с моим отцом. Они несколько раз пытались разрешить свой спор, но тщетно. И вот однажды ночью, мертвецки пьяный, он пришёл с клинком из холодной стали и вырезал всю мою семью. А я стоял и смотрел, — взгляд мечника становился всё спокойнее, и, дойдя до этого места, он даже позволил себе лёгкую улыбку. — В историях такое случается сплошь и рядом, но в настоящем Цзянху мало кто способен на подобную жестокость. В то время это потрясло весь мир боевых искусств.
— Как же уважаемому удалось спастись?
— Спастись? Ха...
— Разве нет?
— Нет.
Молодой мечник сощурился, погружаясь в воспоминания:
— Линь Дэхай – величайший мастер клинка, считающий себя непобедимым, гордец до мозга костей. А уж будучи пьяным, он и вовсе смотрит на всех свысока. Разве такой человек убьёт ребёнка?
— Он пощадил вас?
— Я стоял совсем рядом... — молодой мечник с улыбкой покачал головой. — Он не просто пощадил меня. Убив всех, он сказал, что его зовут Линь Дэхай, что он из Школы Холодной Реки в Чжаочжоу, и велел мне усердно постигать боевые искусства, чтобы, повзрослев, прийти и отомстить. Как по-вашему, господин, он глупец?
— Возможно, дело в чём-то другом.
— Следующие двадцать лет я часто слышал о его подвигах и часто видел его во сне, — молодой мечник запрокинул голову и рассмеялся. — Ха-ха! По-моему, его клинок и впрямь лучший в Поднебесной, и вряд ли кто-то другой больше него заслуживает звания героя Цзянху!
— Значит, вы идёте мстить.
— Именно.
— И каковы, по-вашему, шансы на победу?
— Я, Шу, хоть и молод, но тренировался без устали, каждый день вкладывая вдвое больше сил, чем другие. По времени, проведённому в упражнениях с мечом, я не уступлю многим старшим мастерам Цзянху, — рассуждал молодой мечник спокойно и здраво. — На недавнем Собрании на реке Лю были представители почти всех школ, кроме самых дальних, с северо-запада и северо-востока. Там собралась добрая половина всех мастеров. На Террасе Бессмертного Яня я, набравшись наглости, вызвал на поединок многих и многих повидал. Судя по тому, что я видел, в этом Цзянху мало кто сможет противостоять мечу в моей руке.
— Воистину, вы – великий мечник.
— Однако в Школе Холодной Реки много учеников, и среди них немало искусных бойцов. Если бы речь шла только о самом Линь Дэхае... — мечник с усмешкой покачал головой. — Скажи я, что мои шансы на победу семь из десяти, никто бы не поверил.
Сун Ю кивнул, показывая, что верит ему.
Стоявший перед ним мечник не был дилетантом. Напротив, на Собрании на реке Лю он одолел бесчисленное множество мастеров, как молодых талантов, так и опытных ветеранов. Он, без сомнения, достиг вершин воинского искусства. К тому же месть – не шутка, к ней подходят со всей серьёзностью, всё расследуют и тщательно взвешивают. Тут не до высокомерия. Осторожный человек даже оставит себе некоторый запас. Он прекрасно знал силу Линь Дэхая, превозносил его как лучшего мастера клинка в Поднебесной и всё же смел говорить о семидесятипроцентном шансе на победу – это звучало вполне разумно.
Тут мечник снова покачал головой:
— Но вот отплатить той же монетой, око за око, – это невероятно трудно.
«Око за око, зуб за зуб».
Сун Ю мысленно повторил эти слова, и за их внешней простотой почувствовал густой запах крови.
— Тут у меня лишь один шанс из десяти.
Сказав это, мечник поднялся, очевидно, собираясь уходить, но напоследок спросил Сун Ю:
— Господин, вы ведь великий мастер. Скажите, существует ли в этом мире воздаяние и Колесо перерождений?
— Что вы имеете в виду под воздаянием и Колесом перерождений?
— За добро воздаётся добром, а за зло – злом.
— О чём вы хотите спросить?
— Я хочу...
Мечник повернул голову к небу за дверью и растерянно произнёс:
— Сам не знаю...
— Мне не доводилось видеть Колесо перерождений, но я несколько раз был свидетелем воздаяния, хотя и оно больше походило на совпадение.
— Значит, его нет.
— Не совсем.
— То есть?
— Нельзя с уверенностью сказать, что добрые дела принесут тебе счастье в следующей жизни. Да и даже если так, какое это имеет отношение к тебе нынешнему? И нельзя утверждать, что праведная жизнь наполнит тебя великой и несокрушимой энергией. А если и так, вряд ли это позволит тебе одним взглядом возвыситься над толпой. Но доброта дарит радость, чистую и искреннюю. Она освобождает от долгов и сожалений, дарует покой сердцу и ясность мыслям. И тогда по ночам не страшно, что в твою дверь постучится призрак. Даже если тоска и мрак порой коснутся тебя, они рассеются сами собой, — Сун Ю пристально посмотрел на него. — Уважаемый, знайте: творить зло легко, а добро – трудно. Сердце злодея редко бывает так же сильно, как сердце праведника.
Мечник стоял не двигаясь, медленно обдумывая услышанное.
— Благодарю господина за наставление.
— Эти слова может сказать каждый.
— Выговорившись, я чувствую себя гораздо легче, — молодой мечник поклонился ему. — Но история моя слишком обычна для Цзянху, боюсь, господину было скучно её слушать.
— Вовсе нет.
— В любом случае, благодарю вас, господин. Я, Шу, должен идти. Прощайте. Если господин считает, что наша встреча была предначертана судьбой, пожелайте мне вернуться живым.
— Ступайте с миром, уважаемый.
Только это и сказал Сун Ю.
Хоть он и не был знаком с этим Линь Дэхаем, но и с молодым мечником он только что повстречался. Они ничего не знали друг о друге. Раз уж ему выпала роль слушателя, он и останется простым слушателем.
Наверное, это станет очередным великим событием в Цзянху.
Стать его свидетелем... будет о чём вздохнуть.
Мечник не придал значения его сдержанности, подхватил свои пожитки и перешагнул порог.
Но, сделав всего шаг, он остановился, обернулся и, взглянув на огонь в очаге, а затем на поленницу в углу, спросил:
— Господин, дрова, которыми вы вчера развели огонь, вы взяли здесь, в доме?
— Раз я взял дрова, мне их и восполнять. Ступайте, уважаемый, не беспокойтесь.
— Что ж, хорошо!
Мечник пошёл к своей лошади под навесом и, не оборачиваясь, бросил:
— Тот Линь Дэхай всю жизнь был одержим боевыми искусствами, так и не женился. У него есть лишь один сын, и того он принёс со стороны. Но это уже не ваше дело, господин.
Сун Ю на миг замер, а затем покачал головой.
В этом не было особой нужды.
Мечник быстро удалился, оставив после себя лишь душевную смуту и воспоминание о непревзойдённом искусстве, с которым он ночью рубил призраков.
— Дела Цзянху...
Сун Ю с этими словами покачал головой и не стал торопиться. Он не спеша достал из мешка жёлтую бумагу и киноварь, начертал новый талисман и прикрепил его к двери общественного морга. Дождавшись, когда дождь на улице прекратится, он окинул взглядом оставшуюся в углу поленницу и только тогда собрался выйти.
— Даос, ты куда?
— Собрать дров, чтобы просушить.
— Не ходи!
— Почему?
Трёхцветная кошка тут же выскочила и, задрав голову, заявила:
— Раз я взяла дрова, мне их и восполнять!
Её тон точь-в-точь походил на его недавний.
— Ну, тогда иди ты.
Сун Ю улыбнулся и снова сел, раздувая огонь, чтобы вскипятить воды.
Пока маленькая девочка несколько раз сбегала на улицу и обратно, восполнив запас дров, сожжённых за вечер и утро, Сун Ю поел, запивая еду горячей водой. После он собрал свои вещи и дождался, когда ласточка вернётся с разведки и расскажет о деревнях, городах и видах, что ждут его впереди. Лишь тогда он вывел лошадь и покинул общественный морг.
Путь его лежал в ту же сторону, что и у молодого мечника.
Вот только они шли один за другим: один спешил – под мелким дождём, с мечом в руке, в погоне за мечтой; другой не торопился – в соломенных сандалиях, неспешно созерцая мир.
Из-за дома донеслось чистое и звонкое пение горной птицы, а цокот копыт по каменным плитам отдавался едва слышным эхом, лишь подчёркивая тишину этого мира после дождя.
Была уже середина второго месяца.
Весна перевалила за половину.
(Конец главы)
Обновлено: 21.01.2026