На следующий день воздух в кузнице изменился. Исчезла сонная рутина выживания, ее место заняла напряженная, гулкая тишина, наполненная скрытой целью. Годо молча наблюдал со своего места у горна, его лицо было непроницаемой маской из морщин и сажи. Он не одобрил их решение, но и не стал ему мешать. Он видел этот огонь в глазах молодых людей раньше. Он знал, что его бесполезно тушить словами.
Их работа началась. Гастон стал тенью Рикерта. Он не пытался сделать из него мечника. Он видел хрупкое телосложение юноши, его мягкие, не привыкшие к бою руки.
— Ты не Гатс, — сказал он прямо в первый час их тренировки во дворе. — И не Каска. Не пытайся ими быть. Твоя цель — не победить в бою. Твоя цель — сделать укол и отскочить. Выжить еще десять секунд. Понял?
Тренировки были изнуряющими и унизительными. Гастон учил его не фехтованию, а выживанию. Как правильно падать, чтобы не сломать кости. Как использовать вес противника против него самого. Как блокировать удар не клинком, а предплечьем, принимая меньшую рану, чтобы избежать смертельной. Он заставлял Рикерта часами бегать по лесу, развивая выносливость, учил его читать следы и прятаться. Это была наука о том, как быть жертвой, которая очень дорого продаст свою жизнь.
Рикерт терпел. Он стискивал зубы от боли, когда Гастон в очередной раз выбивал у него из рук тренировочный меч, но не жаловался. Потому что, пока его тело училось искусству выживания, его разум был занят искусством убийства.
Вечерами, когда мышцы гудели, а на руках появлялись новые синяки, он садился за верстак. Перед ним лежали листы пергамента, уголь и рассказы очевидцев. Рассказ Гастона о фанатиках, не чувствующих боли. Рассказ беженки о старосте, который улыбался, когда ему в плечо вошел меч.
— Они сильны, потому что им плевать на себя, — сказал ему Гастон однажды. — Обычный солдат боится умереть. Они — нет. Как ты будешь драться с тем, кто не боится твоего меча?
Рикерт нашел ответ. Не драться с ним. Убить его до того, как он подойдет.
Его пальцы летали по пергаменту. Он рисовал не мечи и не копья. Он рисовал механизмы. Шестерни, пружины, рычаги. Он вспомнил все, чему его учили оружейники Отряда Сокола, вспомнил сложные осадные машины, которые видел в замках. Он соединял идеи, которые никогда не должны были встретиться.
— Что это за паук? — спросил Гастон, заглянув ему через плечо.
На бумаге была сложная схема. Магазин для арбалетных болтов, подающий их на ложе с помощью пружинного механизма, который взводился отдельным рычагом.
— Обычный арбалет требует времени на перезарядку, — объяснил Рикерт, не отрываясь от чертежа. — За это время такой фанатик успеет добежать до тебя и разорвать на части. А эта штука... она сможет выпустить пять болтов за три секунды. Шанс попасть в голову или сердце выше.
Но это было только начало. В углу кузницы лежали мешки с селитрой, которую Годо использовал для особых видов закалки. Рикерт знал ее другое свойство. Он смешивал ее с серой и углем, тщательно измельчая в ступке.
— Порох? — Годо впервые за несколько дней подал голос. — Глупая игрушка. Шумная, ненадежная. Только гномы умеют делать с ней что-то путное.
— Я не собираюсь делать пушку, — ответил Рикерт. Он насыпал порошок в глиняный горшок, добавив туда мелких гвоздей и осколков металла, и запечатал его фитилем. — Я собираюсь сделать гром. Гром, который будет рвать плоть.
Неделю спустя они были готовы к испытаниям. Гастон установил на поляне три чучела, набитых соломой и одетых в старую броню. Рикерт подошел к огневому рубежу. В его руках был уродливый, но функциональный прототип его скорострельного арбалета. Он был тяжелым и громоздким. На поясе у него висело три глиняных горшка.
— Давай, парень. Покажи, на что ты потратил мой покой, — проворчал Годо, наблюдая с безопасного расстояния.
Рикерт глубоко вздохнул. Он поднял арбалет. Щелчок рычага. Первый болт пошел. Щелчок. Второй. Щелчок, щелчок, щелчок. Пять болтов вонзились в центральное чучело быстрее, чем Гастон успел бы сделать два взмаха мечом. Кучность была ужасной, но сама скорость атаки была ошеломляющей.
Затем Рикерт поджег фитиль на одном из горшков, раскрутил его и метнул в группу чучел. Бомба взорвалась с оглушительным грохотом. Солома и куски брони разлетелись в стороны, гвозди и осколки с визгом прошили воздух. Когда дым рассеялся, все три чучела были разорваны в клочья.
Гастон долго молчал, глядя на дымящиеся останки. Затем он подошел и поднял с земли искореженный кусок нагрудника, пробитый насквозь тремя гвоздями. Он посмотрел на Рикерта. В его единственном глазу, впервые за долгое время, не было ни отчаяния, ни ярости. Там был холодный расчет тактика, который только что увидел новое оружие.
— Хорошо, — кивнул он. — А теперь сделай еще пятьдесят таких бомб. И придумай, как облегчить этого твоего паука. Работы у нас много.
Кузница Годо больше не была убежищем. Она стала арсеналом.
Обновлено: 21.01.2026