Лес стонал под его шагами. Каждый шаг был агонией. Расплавленная сталь, остывая, превратилась в уродливый панцирь, вросший в его плоть. Она тянула, жгла, сковывала движения. Но физическая боль была ничем по сравнению с раной, нанесенной его гордости. Его, Железного Вепря, Апостола Порядка, обратили в бегство жалкие смертные. Насекомые. Они посмели бросить вызов воле Белого Сокола. Они посмели осквернить его, его самого верного стража.
Когда на горизонте показались черные шпили его цитадели, Бастиона Непокорности, он не почувствовал облегчения. Он чувствовал лишь ярость, ставшую холодной и твердой, как обсидиан его клыков. Он больше не был просто хранителем. Он стал мстителем.
Солдаты гарнизона, вышколенные до автоматизма, замерли на стенах, когда их повелитель вышел из леса. Они видели не своего сурового, но справедливого коменданта. Они видели дымящегося, искалеченного демона, чья аура боли и ненависти была почти осязаемой. Никто не осмелился задать вопрос. Они просто молча отворили ворота.
Он прошел через двор, игнорируя склонившихся в ужасе лейтенантов. Его путь лежал не в покои и не в лазарет. Он спустился в подземелья, туда, где от запаха сырости и страха резало глаза. Он остановился перед массивной железной решеткой, за которой в темноте копошилось нечто большое.
— Гролл! — проревел он, и его голос был скрежетом металла, трущегося о камень.
Из темноты, гремя цепями, вышел горный тролль. Он был вдвое ниже Апостола, но шире в плечах, с кожей, похожей на гранит, и маленькими, злобными глазками. Это было его личное животное, его цепной пес, которого он спустил с цепи лишь однажды, чтобы вырезать целую деревню еретиков.
— Ты чуешь, тварь? — прорычал Вепрь. — В горах. Запах пороха. Запах человеческого страха. Ты найдешь их.
Затем он поднялся в главный зал и сел на свой базальтовый трон.
— Командиров ко мне!
Пред ним предстали трое: закаленный в боях ветеран с лицом в шрамах, молодой, амбициозный аристократ и одноглазый следопыт, чья молчаливость пугала больше любых угроз.
— В моих землях завелась зараза, — прогрохотал Апостол. Его единственный здоровый глаз обвел их ледяным взглядом. — Группа еретиков. Кузнец. Солдат. Несколько гражданских. Они используют запрещенную алхимию. Они несут хаос.
Он указал на свое изуродованное тело.
— Вот что делает их ересь. Они — оскорбление Порядку. Они — оскорбление Белому Соколу.
Он поднялся во весь свой чудовищный рост.
— Отныне в этой долине действует военное положение. Ветеран, ты берешь сотню копий и прочесываешь все деревни у подножия гор. Допрашивай каждого. Я хочу знать о любой чужой тени, о любом украденном куске хлеба. Сопротивление — сжигать. Аристократ, ты берешь кавалерию и патрулируешь перевалы. Ни одна мышь не должна проскользнуть. Следопыт, — он повернулся к одноглазому, — ты берешь моих гончих. И ты пойдешь с Гроллом. Я хочу, чтобы ты шел по их следу, даже если он остынет. Я хочу знать, где они спят, что они едят, где они спотыкаются.
Он сделал паузу, давая приказам впитаться в их сознание.
— Мне не нужны пленные. Мне нужно их отчаяние. Я хочу, чтобы они слышали лай моих гончих во сне. Я хочу, чтобы они чувствовали дрожь земли от шагов тролля. Я хочу, чтобы они поняли, что от воли Сокола нельзя убежать. Можно лишь отсрочить свою мучительную смерть. Теперь — пошли!
Армия пришла в движение. Методично, безжалостно, машина тотальной охоты начала свою работу. Через день деревня, давшая приют семье беженцев, была сожжена дотла, а ее жители распяты вдоль дороги как предупреждение. Гончие, твари размером с пони с пастями, полными иглоподобных зубов, взяли след у руин кузницы. В горах разнесся рев тролля, который почуял запах добычи.
Железный Вепрь стоял на своей башне, глядя на горы, и прислушивался. Он знал, что они там. Прячутся. Дрожат. Теряют надежду. И на его изуродованной морде, в расплавленном металле и обожженной плоти, появилась улыбка. Охота началась.
Обновлено: 21.01.2026