Глава 3 — Глава 3

Глава 3 Логика не помогла. Экран погас, но лишь на секунду.. Я сидел на полу в прихожей своей новой «квартиры». Японка, номер 18, забилась в самый дальний угол, туда, где синеватое свечение аквариума было самым густым. Она не смотрела на экран. Она смотрела на кейс с мертвым котом, который так и не решилась открыть снова. Я же не мог оторваться от стены. Пока был в безопасности, прошел первый этап, но мой собственный чемодан — моя улика и мой приговор — все еще крутился где-то в недрах Дома. И если его выплюнет на ленту завтра… я ничего не смогу сделать. Смогу только смотреть, как кто-то другой роется в моем грязном белье. Снаружи, в зале, атмосфера изменилась. Уход Немца и спасение Мальчика сработали как холодный душ. Истерика сменилась лихорадочной деятельностью. В центр зала, взобравшись на одну из металлических скамеек, вскочил парень в худи. Он возвышался над толпой, раскинув руки, словно пророк новой веры. На его груди болтался номер 16. Я невольно усмехнулся. У воров свои отношения с удачей и картами. Я знал, что это за число. В колоде Таро шестнадцатый аркан — это Башня. На картинке в нее всегда бьет молния. Это не символ надежности или защиты. Это символ катастрофы. Знак того, что стены, построенные на ложном фундаменте, рухнут и погребут под собой строителей. Этот парень пытался возвести башню из честности и взаимопомощи. Он думал, что строит ковчег. Но я, глядя на его номер, видел только молнию, которая уже летит к его макушке. — Listen to me! — кричал он, не зная, что его карта уже бита. — Мы все умрем, если будем угадывать! «Ты рухнешь, шестнадцатый, — подумал я. — И обломки твоей веры в людей придавят всех, кто встанет рядом». — Listen to me! Ecoutez! Escuchen! — его голос был хриплым, но уверенным. — Stop acting like a herd! It wasn't a miracle that saved the German and the kid. Information saved them! (Хватит вести себя как стадо! Немца и пацана спасло не чудо. Их спасла информация!) Толпа затихла, поворачивая к нему головы. В глазах людей зажглась надежда. Им нужен был лидер. — Мы играем в угадайку, и поэтому мы дохнем! — продолжал Парень в худи, активно жестикулируя. — Но правила не запрещают говорить! Он указал пальцем на Комнату Досмотра. ­— New strategy! (Новая стратегия!) — Мы все умрем, если будем играть по правилам Дома! Поймите одну вещь: тот, кто заходит внутрь, становится слепым и глухим. Он указал пальцем на Комнату Досмотра. — Внутри ты не видишь людей, ты видишь только табло с фотографиями! Ты не можешь спросить. Ты не можешь увидеть, кто поднял руку. Ты изолирован! Толпа затихла — Поэтому мы должны договориться здесь и сейчас! — продолжал Парень-Башня. — New strategy! (Новая стратегия!) Мы объявляем содержимое своего багажа до того, как он выедет. Мы создаем реестр. Если я знаю, что у Номера 30 в сумке плюшевый медведь, то, когда я войду и увижу медведя, я нажму кнопку с его лицом. Просто, как дважды два. Total honesty! (Полная честность!) По залу прошел ропот. — C'est logique... (Это логично...) — неуверенно кивнул кто-то. — Si, hagámoslo! (Да, давайте сделаем это!) Люди закивали. Им казалось, что они нашли спасение. Нужно просто быть честными. Все стали говорить на английском, как только могли. — Каждый по очереди, быстро и четко, называет три-четыре ключевых предмета из своего багажа. Самых уникальных. Женщина, — он указал на добровольца-учительницу (№52), — ты запоминаешь и идешь следующей. — Я постараюсь, — кивнула она, нервно потирая виски. Началась перекличка. — Номер 20! — выкрикнул мужчина. — Ноутбук, пачка сигар, ингалятор от астмы! — Номер 36! — подхватила девушка. — Вязальный набор, красная шерсть, планшет! — Номер 41! Библия, лекарство от давления, золотые часы! Люди выкрикивали вещи, стараясь быть краткими. Но поток информации превратился в лавину. — Гитара... Инсулин... Детские игрушки... Секс-игрушки...  Через минуту у меня, сидящего в тишине за стеклом, начала пухнуть голова. А каково было той женщине? Она пыталась удержать в памяти сотни предметов, связывая их с лицами и номерами. Это было все равно что пытаться выучить телефонную книгу наизусть за пять минут, пока здание горит. — Стоп! — выдохнула она. — Хватит! Я больше не запомню. В списке было около сорока человек. Остальные не успели. — Иди! — скомандовал Парень-Башня. — Если попадется кто-то из первой половины — нам повезло. Женщина вошла в бокс. Она бормотала под нос: «Ингалятор — 20, Библия — 41, Шерсть — 36...». Она цеплялась за эти связки, как за спасательные круги. Она открыла кейс. Вспыхнул красный свет. Проекция фотолаборатории. Женщина выдохнула. Это было что-то конкретное. Она достала содержимое: тяжелую профессиональную зеркальную камеру с длиннофокусным объективом, штатив и пачки снимков. Её лицо просветлело. — Camera! — прошептала она, роясь в памяти. — Кто говорил про камеру? В её голове всплыли обрывки фраз из переклички. «Номер 12: Одежда, камера, сувениры...» «Номер 67: Фотооборудование, линзы, ноутбук...» «Номер 89: Камера, штатив, лекарства...» Она замерла. В зале про «камеру» или «фотоаппарат» сказали пятеро. Туристы, профессиональный фотограф, блогер... Кто из них? Список вещей дал сбой. Слово «камера» было у всех одинаковым. Но суть была разной. Женщина достала фотографии, чтобы уточнить детали. И тут её улыбка исчезла. Она увидела снимки спящей блондинки (№30), сделанные через окно. Снимки из кустов. Архив маньяка. Женщина в ужасе прижала фото к стеклу. Зал ахнул. Блондинка узнала себя и зарыдала. — Stalker! — закричал Парень 16. — Кто из тех, кто называл камеру, это сделал?! Он повернулся к тем пятерым, кто упомянул фотоаппаратуру в перекличке. — Это ты? — он схватил за грудки парня-туриста. — Нет! У меня пейзажи! — заорал тот в ужасе. — Ты?! — он толкнул другого. — Я свадебный фотограф! Клянусь! Маньяк был среди них. Он тоже участвовал в перекличке. Он спокойно и честно сказал: «Фотооборудование». Он не соврал. Он просто не уточнил, что именно он снимает. Обобщение — лучшая ложь. Женщина в боксе металась. У неё было пять подозреваемых (тех, кто признался в наличии камеры) и еще сорок тех, кто не успел назваться.   Если она выберет свадебного фотографа — она умрет. Если выберет туриста — умрет. Сталкер стоял в толпе и молчал. Он знал, что его описание («фотооборудование») затерялось среди других таких же. — Кто-нибудь! — кричала женщина — Уточните! Какой объектив?! Какая марка?! Но из зала ей никто не мог ответить. А память подводила. Кто сказал «линзы», а кто «штатив»? В каше из слов всё смешалось. — Время, — равнодушно сказал Голос. Мозг женщины отказал от перегрузки. Она не могла вычислить маньяка среди пяти фотографов. Она зажмурилась и ткнула в номер 67 (того, кто сказал «фотооборудование»). — Ошибка. Это был свадебный фотограф. Пол исчез. Женщина упала в люк. Я посмотрел на Парня в худи. Он схватился за голову. — Слишком много данных, — прошептал я. — Вы пытались запомнить список покупок, а надо было искать мотивы. Информационный шум вас и убил. В зале воцарилась тишина. Но лишь на секунду. — Багаж аннулирован, — прогремел Голос, вынося второй приговор. — Жилец номер 89. Ваше время истекло. Проследуйте на выход. Все головы повернулись к номеру 89. Это был щуплый, невзрачный парень в очках, стоявший у самой стены. Тот самый, который в перекличке тихо сказал: «Камера, штатив, лекарства». Он вздрогнул. Его тайна была раскрыта, но слишком поздно. Блондинка (№30) увидела его. Их взгляды встретились. В её глазах читался шок — она не знала его, но он знал о ней всё. — Ты... — выдохнула она. — Это был ты... Парень (Сталкер) ссутулился. Двери центрального входа медленно поползли в стороны, впуская холодный туман с Улицы. Он мог спасти Учительницу. Парень поплелся к выходу, провожаемый ненавидящими взглядами девяноста человек. Я посмотрел на Парня в худи. Он схватился за голову, сползая по стене. — Слишком много данных, — прошептал я. — И слишком много трусости. Твоя система не учла одного: люди боятся осуждения больше, чем смерти.   Я посмотрел на Парня в худи. Он сидел на корточках, обхватив голову руками. Его "Башня" рухнула, и обломки его плана придавили веру людей в сотрудничество. — It won't work... (Это не сработает...) — прошептал кто-то в толпе. — Lügner! Überall Lügner! (Лжецы! Везде лжецы!) — злобно бросила пожилая немка. Люди начали расходиться от центра зала, снова разбиваясь на группки, отгораживаясь друг от друга стенами недоверия. Экран трансляции мигнул и погас. — Раздача багажа завершена, — объявил Голос, и его равнодушный тон прозвучал как приговор. — Наступила ночь. Улица открыта для Охоты. Всем незаселенным — покинуть Зону Выдачи. Я вздрогнул. Завершена? Я лихорадочно прокручивал в голове все кейсы, которые видел сегодня. Белье Интеллигента. Чертежи Архитектора. Пуанты. Зубные щетки. Фотографии сталкера... Моего кейса не было. Я был уверен, что он выедет. Я ждал этого с ужасом, сжав керамический нож в кармане. Но лента остановилась. Чрево Дома закрылось, лязгнув металлической челюстью. Моя «Ручная кладь» осталась при мне. А мой настоящий, тяжелый багаж... — Он остался в системе, — понял я, и холодный пот потек по спине. — Он не исчез. Он просто ушел на второй круг. Это была не удача. Это была отсрочка казни. Мой кейс вернется завтра. Или послезавтра. Он тикает где-то в недрах транспортера, как бомба замедленного действия. И когда это случится, я снова буду там, в зале, среди толпы. И мне снова придется молиться, чтобы его взял кто-то, кого я смогу обмануть. Снаружи, за бронированной дверью, началась бойня. Я старался не слушать, но Дом был отличным акустиком. Там, в темноте коридоров и на Улице, остались те, кому не досталось квартир. Те, кто не угадал. Те, кто был слишком честным или слишком медленным. Скрежет когтей по бетону. Вой, похожий на звук рвущегося металла — это пели "Чемоданные", приветствуя новичков. Крики о помощи, которые обрывались слишком быстро. Японка в углу закрыла уши руками и начала раскачиваться, что-то шепча. Я отошел от погасшего экрана. Мне нужно было осмотреть периметр. Мы были в безопасности. На эту ночь. Квартира №18 была странной. Это был не дом. Это была инсталляция боли. Стены излучали мягкий синий свет, за стеклом плавали призрачные медузы и тени акул. Мебели почти не было — только низкий лакированный столик. И кейс. Он стоял посреди комнаты, как надгробие. Мертвый белый кот внутри уже окоченел. Я подошел к нему. — Нужно его убрать, — сказал я вслух на английском. Японка подняла на меня пустые глаза. — Нельзя оставлять труп в жилом помещении, — жестко добавил я, стараясь говорить тоном профессионала, а не сочувствующего. — К утру здесь будет нечем дышать. И... это может привлечь их. Не знаю, правда ли это, но аргумент сработал. Я захлопнул крышку кейса. Металлический лязг прозвучал как выстрел в подводной тишине. Японка вздрогнула, но не возразила. Она словно умерла вместе с этим котом. Я задвинул железный ящик под столик, подальше от глаз. Теперь это просто мебель. Просто багаж. Сел на пол, прислонившись спиной к прохладному стеклу аквариума. Достал свой нож, проверил лезвие. Первый день закончился. Я выжил. Я нашел убежище. Я даже спас человека. Но главный страх никуда не делся. Завтра утром двери откроются. И игра начнется снова. Я закрыл глаза, слушая, как за стенами монстры убирают неудачников, и пытаясь представить, что шум воды в аквариуме — это прибой. Но это был не прибой. Это был гул системы жизнеобеспечения. Мы были в тюрьме. И мой срок только начался. Внизу, по жидкому асфальту, двигалась процессия. Я прижался лбом к холодному стеклу. Монстры. Сверху они казались гротескными куклами. Фигуры людей, но неправильные. У кого-то руки были неестественно длинными и волочились по земле. У кого-то голова была вжата в плечи так глубоко, что её не было видно. Но у всех была одна общая черта. Они тащили багаж. Огромные тюки, чемоданы, ящики. Некоторые срослись со своей ношей — чемодан был горбом на спине, или рука заканчивалась не пальцами, а ручкой от сумки на колесиках. Звук пробился даже через толстое стекло. Шр-р-р... Шр-р-р... Звук сотен пластиковых колесиков по асфальту. И голоса. — Откройте... — донеслось снизу. Голос был похож на скрип петель. — У меня перевес... Помогите мне... — Мой рейс... Где мой рейс? Женщина за моей спиной всхлипнула. — Не смотри туда, — сказал я, резко задергивая плотную штору. — И не слушай. — Как вас зовут? — спросила она вдруг на японском, но я не понял Ей нужно было за что-то уцепиться. За что-то человеческое, чтобы не сойти с ума от воя за окном. Я обернулся. Она сидела на полу, поджав ноги, и дрожащими пальцами тыкала в экран смартфона. Свет дисплея выхватывал из полумрака её бледное лицо с потекшей тушью. — Сети нет, — сказал я. — Это кирпич. Она покачала головой и протянула мне телефон. Экран был разбит в углу, но работал. Там было открыто приложение-переводчик. Пакет «Оффлайн». Механический, синтезированный женский голос произнес на русском, без интонации, расставляя ударения невпопад: — Как. Вас. Зовут. Я посмотрел на неё. В этом было что-то сюрреалистичное: мы сидим в комнате-аквариуме, снаружи бродят чемоданные зомби, а мы общаемся через робота. — Алекс, — соврал я. Имя не имело значения. В моем паспорте было написано другое, в уголовном деле — третье. «Алекс» — это нейтрально. Она быстро набрала ответ, и робот снова заговорил: — Меня зовут Юки. Спасибо. Она поклонилась, сидя. Потом снова взялась за телефон. Её пальцы летали над клавиатурой с невероятной скоростью, но руки все еще дрожали. — Почему вы выбрали меня? Робот произнес это равнодушно, но я видел её глаза. В них был стыд.  Я сел напротив, сохраняя дистанцию. — Шерсть, — ответил я, указывая на её пальто. — Белая шерсть на черном кашемире. Я просто сложил два и два. Она посмотрела на свой рукав, словно впервые увидела эти волоски. Попыталась стряхнуть их, но потом замерла. Это было всё, что осталось от её питомца. Она снова набрала текст. На этот раз пауза была длинной. —  Я не хотела сдавать его в багажный отсек. Там холодно. Голос переводчика оставался стеклянным, но по её щеке скатилась слеза. — Я знаю, — сказал я. — Ты хотела как лучше. Я не стал говорить ей правду: что жалость здесь убивает. Что её любовь к коту стала её уязвимостью, которой я воспользуюсь в будущем. Снаружи, за окном, раздался особенно громкий скрежет, перекрывший гул фильтров аквариума. Кто-то на Улице закричал — протяжно, безнадежно. Крик оборвался влажным хрустом. Юки вздрогнула и выронила телефон. Он упал экраном вверх. — Мне страшно, — бесстрастно констатировал робот с пола. Я поднял телефон и вернул ей. — Мне тоже, Юки. Мне тоже. Я посмотрел на железный ящик под столом. — Ложись спать, — сказал я. — Я подежурю первым. Она кивнула, сжимая смартфон как оберег. Здесь, в мире без связи, оффлайн-переводчик был её единственной ниточкой к пониманию происходящего. Я откинулся на спину, глядя, как за стеклом стены медленно проплывает тень акулы. В кармане я сжал рукоять ножа.