— Кусо!
От автора: то что Астрид/Аянэ в итоге произнесла в слух, на японском аналогично "Сука!"
— Что ты сказала, Канамори?
Каждое слово падало как капля ледяной воды на обожжённую кожу. Астрид — нет, Аянэ, я теперь Аянэ — повернула голову слишком резко. Мир качнулся, виски пронзила игла боли, но инстинкт выживания заставил сфокусировать взгляд.
У соседней койки застыла женщина. Тридцать с небольшим лет. Чёрные волосы стянуты в пучок так туго, что кожа на висках натянулась. Повязка Конохи врезалась в лоб как клеймо. Белый униформа, отличительная черта ниндзя медиков, залитая свежей кровью поверх бурых пятен вчерашних смертей. Левая рука висела в грязных бинтах, правая излучала холодное изумрудное свечение над грудью умирающего.
Накамура Эцуко. Память Аянэ выплеснула информацию вместе с детским, вязким страхом. Джонин-медик. Тридцать два года. Ветеран Второй Мировой. Куратор их группы генинов-медиков. Та, кто не прощает слабости.
Её взгляд вскрывал как скальпель — быстро, точно, без анестезии.
— Я... — Астрид поймала себя на краю пропасти. Шведский акцент, взрослая интонация — один неверный звук, и маскировка рухнет. Горло сжалось. Она закашлялась, выигрывая секунды, заставляя голосовые связки вспомнить детский тембр Аянэ. — Простите, Эцуко-сенсей. Голова...
— Голова? — Эцуко не подняла взгляд от умирающего, но каждое слово ударило как плеть. — У Хидео голова валяется в трёх метрах от тела. У Кенджи головы вообще не осталось ... как и тела. А ты занимаешь койку два часа с царапинами и хнычешь?
Воздух в палатке стал плотным, как перед грозой. Хуже слов был взгляд — не злость, нет. Разочарование. Как будто она смотрела на сломанный инструмент, который проще выбросить, чем чинить.
— Я осмотрела тебя, когда принесли. — Голос Эцуко стал тише, что было страшнее крика. — Истощение чакры, ушибы. Ерунда. А у нас семнадцать умирающих. Трое уже в агонии. Два медика на весь лагерь. И ты отнимаешь койку у того, кого ещё можно спасти.
Изумрудное свечение под её рукой дрогнуло, вспыхнуло ярче. Раненый — мальчишка, четырнадцать лет, половина лица — кровавое месиво — захрипел. Булькающий звук, который издают только умирающие лёгкие.
— Академия штампует трупы, — Эцуко направила больше чакры в рану и продолжила тираду. Кровь перестала пузыриться. — Дети, которые блюют при виде кишок и падают в обморок от вида крови. Если бы твои родители...
Фраза оборвалась. Повисла в воздухе как недосказанное проклятие. Память Аянэ дорисовала картину: родители-герои, погибшие не так давно спасая товарищей и их дочь-позор, недостойная их жертвы.
Паника хлынула из желудка в горло — ледяная, удушливая. Астрид знала этот механизм. Раненых сортируют. Красная метка — срочно. Жёлтая — может подождать. Чёрная — не тратить ресурсы. На войне слабых не эвакуируют. Их оставляют. Как бы ее не повесили чёрную метку, смысл тратить время на нее. Решив увести разговор в другую сторону, она порылась в памяти.
— Где Рина? — Третья из их группы. Память Аянэ нарисовала образ: каштановые косы, руки, пахнущие травами, робкая улыбка.
Эцуко впервые посмотрела прямо на неё. Что-то мелькнуло в глазах медика — не жалость, но усталость от необходимости произносить одни и те же слова.
— Рина пошла за травами в хранилище. Кунай с взрывной печатью прилетел через окно. — Пауза. Профессиональная, выверенная. — От неё остался только налобник. И левая рука до локтя.
Рука Астрид дёрнулась к налобнику. Холодный металл. Выгравированный лист Конохи. У всех одинаковый. Стандартная армейская бирка для опознания трупов.
— Кенджи сгорел в бараке. Заживо. — Эцуко вернулась к работе. Её голос стал механическим, как счёт трупов. — Крыша рухнула после взрыва. Мы слышали, как он кричал.
Трое генинов. Двое мертвы. Астрид — единственная, кто дышит. В военной логике это подозрительно. Почему именно она? Трусость? Предательство? Или просто тупая, слепая удача, которая на войне ценится выше храбрости? Удача у нее, ту которую убил брат и лучшая подруга ради фирмы с еле-еле держащейся на плаву?
— Встать. Сейчас. — Приказ упал как гильотина. — Нет времени на самобичевание. Стоишь — работаешь. Не можешь работать — освобождай место для того, кого ещё не поздно вытащить с того света.
Астрид села. Резко, через боль. Палатка поплыла, края зрения почернели, но она вцепилась в край койки. Детское тело дрожало от слабости, но слушалось. Босые ноги коснулись земли. Холод вгрызся в кожу как голодная собака.
— Моя чакра... — Астрид искала слова в чужой памяти. Медицинские термины всплывали обрывками. — Что-то сломалось. Внутри. Я не могу...
— Покажи немедленно. — Эцуко даже не обернулась, но в голосе зазвенел металл. — Базовое упражнение. Чакра в ладонь. Исполнять.
Правая рука поднялась. Память Аянэ диктовала последовательность: найти ядро чакры в животе, направить поток по меридианам, сконцентрировать в точке выхода. Детская мышечная память против взрослого сознания.
Глаза закрылись ... поиск ... но ... пустота. Астрид потянулась к тому месту, где должна быть чакра и нащупала крупицу. Отклик пришёл мгновенно — жалкая струйка тепла поползла из глубины. Медленно. Мучительно. Как кровь через пережатую вену.
Ладонь засветилась. Бледно-зелёный огонёк — меньше светлячка, слабее свечи. Дрожащий. Умирающий.
Секунда. Две.
А потом что-то проглотило свет. Не погасило — именно проглотило. Высосало. Втянуло в себя с жадностью, от которой закружилась голова. Огонёк исчез.
Ноги подкосились. Астрид схватилась за койку, чтобы не упасть.
Эцуко материализовалась рядом. Движение было таким быстрым, что воздух свистнул. Пальцы сомкнулись на запястье — железный капкан, ледяной и неумолимый. Диагностическая чакра хлынула внутрь как кипящее масло.
— Твои тенкецу... — Лицо медика застыло. Профессиональная маска дала трещину. — Это не истощение. Половина точек повреждена. Другая половина... заблокирована. Нет, не заблокирована. Запечатана? Поглощена?
Рука разжалась.
— Взрывная волна могла разорвать систему циркуляции. Бывает при детонации чакровых бомб в упор. — Пауза. Взвешивание слов. — Каналы иногда восстанавливаются. Через годы. Или никогда.
Никогда. На языке шиноби это означало одно. Списание. Ниндзя без чакры — не воин, а балласт. Гражданский. Обуза, которую в военное время не эвакуируют.
— Но я же создала свечение... — Астрид уставилась на ладонь. Кожа была бледной, с синими венами. Обычная детская рука.
— На момент. — Эцуко отвернулась. Разговор окончен. — Факт: ты не можешь лечить. Всё остальное — детали.
Полог палатки взорвался движением. Шиноби — форма в лохмотья, лицо — маска из крови и грязи — рухнул на колено:
— Эцуко-сама! Носилки! Четверо раненых! Один истекает кровью — артерия!
(Конец главы)
Обновлено: 21.01.2026