Тьма отступила рывком, как сорванная с глаз повязка.
Астрид открыла глаза и тут же закашлялась от едкого дыма. Воздух пах горелым деревом и чем-то сладковато-металлическим — кровью. Она лежала на боку в грязи, среди обломков того, что когда-то было деревянным частоколом. Вокруг — хаос битвы.
Опорный пункт Конохи номер семнадцать, расположенный в тридцати километрах от границы со страной Огня в стране Травы, доживал последние минуты. То, что началось как рассветный рейд шиноби Ивагакуре, превратилось в бойню.
Прямо перед ней, в трёх метрах, разворачивалась сцена из военного кошмара. Молодой человек в зелёном жилете-бронике — стандартная форма чунина Конохи — отбивался от троих противников в серых мундирах с символами камня на повязках. Его движения были отточенными, смертоносными, но силы были неравны.
— Катон: Энда но Дзюцу! — выкрикнул он, и из его рта вырвалась струя огня.
Двое нападавших отскочили, но третий появился из-под земли — техника Дотон, которой славилась Ива. Короткий меч вошёл защитнику Конохи под рёбра с влажным хрустом. Кровь брызнула фонтаном.
— Хидео! — крикнул кто-то справа. — Нет, чёрт, Хидео!
Умирающий чунин упал на колени, пытаясь зажать рану. Его убийца, шиноби Ивы с жестоким шрамом через всё лицо, поднял меч для добивающего удара. Лезвие блеснуло в утреннем солнце, опустилось на шею...
Голова откатилась в сторону. Тело откинули прямо на Астрид.
Горячая кровь хлынула ей на лицо, в рот, в глаза. Вкус меди и соли, запах внутренностей, вес мёртвого тела, придавившего её к земле — всё это обрушилось разом. В мёртвых глазах ещё светилось удивление. Ему было лет восемнадцать, не больше.
Её детское тело — чужое, непривычное, истощённое — не выдержало шока. Желудок вывернуло наизнанку, но рвать было нечем. Сухие спазмы сотрясали всё тело. Мир покачнулся, потемнел по краям, а потом милосердно погас.
***
Сознание дрейфовало где-то между сном и явью.
Она сидела в своём любимом кресле у камина в доме в Уппсале. За окном выла январская метель, заметая сад белым покрывалом. Дом был пустым — уже третий год пустым, но в этом сне она не помнила об этом. На коленях лежал толстый шерстяной плед, связанный бабушкой.
В руках — большая кружка с горячим шоколадом. На столике рядом — тарелка с чёрным хлебом, ломтиком выдержанного вестерботтенского сыра и баночка варенья из морошки, которую они с Эмилем собирали прошлым летом в Лапландии, ещё до...
— Ты опять смотришь эти свои мультики? — спросила она, не оборачиваясь.
Эмиль на диване что-то неразборчиво промычал, уткнувшись в планшет. На экране телевизора мелькали яркие вспышки — очередная серия «Наруто». Японские голоса выкрикивали непонятные слова.
— Астрид, хватит работать! — Майя появилась в дверях, уже в зимней куртке. — Отдохни хоть раз. Пойдём в кино или на каток!
Астрид откусила хлеб с сыром. Солоноватый, плотный вкус смешался с терпкой сладостью морошки. Идеальное сочетание. В камине потрескивали берёзовые поленья. Тепло обволакивало, убаюкивало.
В этом сне не было счетов и долгов. Не было ответственности за бизнес и брата. Была только тишина снежного вечера и иллюзия покоя.
Странно, — мелькнула мысль. — Будто я что-то забыла. Что-то важное...
Из телевизора донёсся особенно громкий крик:
— Дотон: Щиндзюю Дзанщу но Дзюцу!
Слова резанули слух как ржавое лезвие. Они не принадлежали этому уютному вечеру. Они были оттуда — из кошмара с кровью и смертью.
Картинка дрогнула. Тепло камина стало обжигающим жаром. Запах корицы превратился в вонь гниющей плоти. Мягкий плед стал грубой мешковиной, пропитанной потом и грязью.
Нет. Только не это.
Она попыталась уцепиться за ускользающий сон. Мысленно закричала, пытаясь вернуть образ камина, вкус какао, лицо Майи, даже лицо Эмиля — кого угодно, лишь бы не оставаться одной в надвигающемся кошмаре. Она протянула руку к иллюзии, но та рассыпалась, как пепел. Уютная комната растягивалась, искажалась, уносилась вдаль со скоростью поезда, оставляя её на холодном, тёмном перроне реальности.
Реальность не спрашивала разрешения. Она просто была.
***
Она пришла в себя на узкой походной койке в большой медицинской палатке. Сквозь брезентовые стены пробивался тусклый дневной свет. Воздух был спёртым, пропитанным запахами йода, крови и немытых тел.
Вокруг — ряды таких же коек. На некоторых лежали раненые, забинтованные как мумии. Кто-то тихо стонал. Кто-то бредил в горячке. Где-то капала вода — монотонно, размеренно, сводя с ума.
Голова раскалывалась. Но хуже головной боли было другое — в череп, как расплавленный металл, вливались чужие воспоминания.
Канамори Аянэ. Двенадцать лет. Сирота — родители погибли шесть месяцев назад. Оба были чунинами Конохи, дежурили на границе Страны Огня, когда их пост атаковал диверсионный отряд Ивы. Папа был сенсором, мама — медиком в их команде. Погибли, прикрывая отступление товарищей.
После их смерти Аянэ досрочно выпустилась из академии — у неё всегда хорошо получались техники ян, основа медицинского ниндзюцу и мама научила ее Мистической ладони. После были три месяца интенсивной подготовки в медкорпусе. Потом — фронт, но не первая линия, а работа в тылу в опорном пункте Конохи. Потому что медиков катастрофически не хватало, а способности к лечебной чакре — редкость.
Опорный пункт семнадцать. Относительно спокойное место — так говорили. Просто перевязывать раненых, готовить медицинские припасы. Безопасно для новичков. Ложь.
Вчера вечером дозорные заметили движение. Ночью начался обстрел взрывными печатями. На рассвете — полномасштабный штурм. Превосходящие силы Ивы против горстки защитников. Командующий джонин погиб в первые минуты. А дальше паника, хаос, бегство.
Аянэ пыталась помочь раненому. Склонилась над ним, накладывая жгут. Взрыв совсем рядом. Ударная волна, полёт, удар головой о камень. Темнота.
А потом в это разбитое, умирающее тело влилось сознание Астрид Бергстрём из другого мира.
Это невозможно.
Но воспоминания были слишком чёткими, слишком детальными. Она помнила вкус рисовых шариков онигири, которые давали на завтрак. Чувствовала фантомную боль от тренировок контроля чакры, когда приходилось часами удерживать лист на лбу.
Тело было слабым, истощённым. Руки — детские, в ссадинах и синяках. На правом запястье — браслет с металлической пластиной. На ней выгравирован символ, который она видела тысячу раз в манге, которую читал Эмиль — стилизованный лист. Символ Деревни Скрытого Листа - Коноха.
Это был не сон. Не галлюцинация. Не предсмертный бред.
Швеция, университет, родители — всё это было в другой жизни, в другом мире. Потом был еще один мир - брат, подруга, работа и её убили. Предали и убили те, кого она любила больше всех. А потом... что? Реинкарнация? Переселение душ? Космическая шутка?
Она оказалась в мире, который должен был существовать только на страницах манги и экранах телевизоров. В мире, где дети убивают друг друга во имя деревень и стран. В мире Третьей Мировой Войны Шиноби, в самом её кровавом периоде.
В теле двенадцатилетней девочки-сироты, которая только что пережила резню.
Хуже того — она помнила канон. Кусагакуре, Страна Травы, была одним из главных театров военных действий. Здесь Коноха и Ивагакуре превратят целую страну в выжженную пустыню. Здесь погибнут тысячи. Здесь Минато Намиказе заработает прозвище «Жёлтая Вспышка».
Мир Наруто. Тот самый мир, о котором Эмиль мог говорить часами. Мир ниндзя, которых он обожал.
Мир, где она застряла ... в аду, который её брат считал крутым приключением.
— Сука, — вырвалось у неё. Одно слово, вместившее всю боль, всю злость, всё отчаяние. На предателей. На судьбу. На этот проклятый мир ниндзя, который её брат так обожал.
Теперь у неё была только эта. Жизнь Канамори Аянэ, двенадцатилетней военной медсестры в мире, где дети убивают друг друга во имя абстрактных идеалов.
Добро пожаловать в ад.
(Конец главы)
Обновлено: 21.01.2026