Я отхожу от окна, мерно расхаживая по своему просторному кабинету. Моё отражение на мгновение ловится в тёмном стекле фотографии в дорогой рамке – Дебби, Марк и я, улыбающиеся, на пляже, прошлым летом. Идеальный, пасторальный образ счастливой человеческой семьи. Моё безупречное прикрытие, ставшее плотью и кровью.
«Вот только это больше не просто прикрытие. Давно уже нет. В этом-то и вся проблема. Вся трагедия».
Я беру фотографию в руки, внимательно изучая застывшие на ней лица. Открытая, доверчивая улыбка Дебби, не знающей о той бездне, что скрывается за моей человеческой маской. Подростковая неловкость и застенчивость Марка, ещё не подозревающего о том великом и ужасном наследии, что течёт в его жилах.
И моё собственное лицо, выражающее такое спокойное, почти безмятежное удовлетворение, которое было бы совершенно неузнаваемо, непонятно для моих вильтрумских командиров. Они бы сочли это слабостью. Предательством.
На одно короткое, почти неуловимое мгновение, глядя на это изображение, я позволяю себе представить совершенно другой исход. «Тот, где я раскрываю всю правду Дебби и Марку, но не как жестокую прелюдию к неминуемому завоеванию и порабощению. Вместо этого, как тяжёлое, выстраданное признание, как облегчение измученной души. Где я честно объясняю свою первоначальную миссию, но тут же заявляю о своём твёрдом намерении бросить ей вызов. Защитить этот мир, а не подчинить его своей воле».
Эта опасная фантазия коротка, как вспышка сверхновой, и тут же гаснет, подавленная веками безжалостной вильтрумской тренировки и холодной, неумолимой реальностью несокрушимой мощи Империи.
«Они просто послали бы другого. А потом ещё одного. И ещё. Пока Земля не пала бы, захлёбываясь в собственной крови. И моя семья – моя человеческая, такая хрупкая семья – оказалась бы среди самых первых, невинных жертв моего безрассудного предательства».
Нет. Есть только один путь вперёд. Один единственно верный.
«Я должен выполнить свою миссию. Любой ценой. Подготовить Землю к полной и безоговорочной оккупации Вильтрума. Обеспечить, чтобы Марк принял своё истинное наследие и занял своё законное, высокое место в нашей строгой иерархии. А Мегуми… Я должен как можно скорее определить, представляет ли он собой некий эволюционный скачок, прорыв, или же это просто уникальная, неповторимая генетическая аномалия. Можно ли воспроизвести его невероятные способности в последующих поколениях, или они уникальны и присущи только ему одному. Можно ли убедить его служить нам добровольно, по доброй воле, или же его придётся контролировать и направлять иными, более… решительными средствами».
Холодно-практичная, безжалостная часть моего разума – тот самый офицер Вильтрума, который без малейших колебаний завоёвывал и уничтожал целые миры, – уже просчитывает наиболее эффективный, оптимальный подход.
«Продолжать наблюдать за ним. Издалека. Незаметно. Проверить истинные пределы его способностей, загнать его в угол, если потребуется. Определить его слабые стороны, его уязвимости – физические и психологические. Оценить его психологический профиль на предмет тех струн, на которых можно было бы сыграть, тех рычагов, которые можно было бы использовать в наших интересах. Если он окажется таким же безмерно ценным, как я сейчас подозреваю, он действительно станет основным, приоритетным кандидатом для программы воспроизводства. Наши оставшиеся в живых женщины Вильтрума обеспечат надёжное сохранение и дальнейшее распространение его уникального генетического материала. Он станет отцом-основателем целого нового поколения гибридов, которые, возможно, будут представлять собой будущее нашего великого, но угасающего вида. Тот факт, что такая судьба, скорее всего, будет ему навязана против его воли, … прискорбен. Да, прискорбен. Но абсолютно необходим для выживания моего народа. Цель оправдывает любые средства».
Я решительно ставлю фотографию обратно на полку, моё решение принято. Окончательно и бесповоротно.
«Стражи будут устранены в ближайшие месяцы. Оборона Земли рухнет, как карточный домик. Завоевание начнётся. Марку будет предоставлен выбор присоединиться к нам добровольно, хотя я не питаю никаких иллюзий относительно его первоначальной, эмоциональной реакции. Он был воспитан на этих примитивных человеческих ценностях, человеческих привязанностях. Сначала он, несомненно, будет сопротивляться. Яростно. Отчаянно. Но он мой сын, Вильтрумит по крови, по самой своей сути. Со временем он поймёт и примет своё истинное место в этом естественном, единственно верном порядке вещей. А мальчик… За ним будут очень внимательно, очень пристально следить в ближайшие дни и недели. Его тесные отношения с Марком и этой так называемой Юной Командой предоставляют идеальную, просто уникальную возможность более тщательно, более скрытно оценить его истинные возможности, понять источник и пределы его пугающей силы. Когда придёт время, ему тоже будет предоставлен выбор. Служить добровольно, в качестве полноправного союзника и ценнейшего генетического донора для скорейшего восстановления Вильтрума… или служить против своей воли, в куда более ограниченном, контролируемом качестве. Его сила делает его слишком ценным, чтобы так просто тратить его впустую, но также и слишком опасным, чтобы позволить ему полную, неограниченную свободу, если он решит открыто противостоять нам».
Я допиваю остатки бурбона и с окончательной решимостью ставлю пустой стакан на стол. Мой путь ясен, несмотря на все эти неудобные, мешающие человеческие эмоции, которые, словно вирус, заразили моё мышление, мою суть.
Я – Нолан Грейсон для этого примитивного, отсталого мира, но я – Омни-Мэн для всей необъятной вселенной. Офицер Великой Империи Вильтрум, со священной миссией, которая неизмеримо превосходит все мелкие, ничтожные личные соображения и привязанности.
«Земля падёт. Империя Вильтрума выстоит и возродится. А те немногие люди, которые окажутся достойны сохранения, – Марк, Мегуми, возможно, ещё очень немногие другие, – послужат высшей, благородной цели восстановления нашей славной, некогда непобедимой цивилизации».
Готовясь присоединиться к Дебби в постели, продолжая разыгрывать эту шараду преданного, любящего мужа ещё несколько коротких месяцев, я решительно отгоняю этот предательский, назойливый шёпот сомнения, настойчиво предполагающий, что я, возможно, сделал неправильный выбор. Что мог быть другой путь. Иной.
«Другого пути нет. И быть не может. Есть только путь Вильтрума. Единственно верный путь».
И всё же, когда я медленно поднимаюсь по лестнице в спальню, этот тихий, но упорный шёпот не унимается, неся с собой непрошеные, болезненные образы воскресных семейных ужинов, первых неуверенных шагов Марка, заразительного, искреннего смеха Дебби. Философских, порой неожиданно глубоких дискуссий с этим исправившимся уличным хулиганом, чей острый, пронзительный интеллект и скрытая, пугающая сила заслужили моё неохотное, почти враждебное уважение.
«Я солдат. У меня есть приказ. И я выполню свою миссию. До конца. Но впервые за многие столетия я ловлю себя на мысли, что отчаянно жалею, что эти приказы вообще когда-либо поступили».
Обновлено: 18.01.2026