— Я могу управлять энергией – придавать ей разные формы, направлять. То, что ты видел сегодня, – это максимум точности, на который я пока способен. Обычно все грубее… просто толкаю предметы, ломаю что-то.
— Типа телекинеза, что ли?
— Не совсем. Это более прямое, контактное воздействие. Я должен находиться близко к объекту. И это требует огромной концентрации.
— Можешь показать?
Я на мгновение замялся.
— Это не цирковой фокус, Марк. Не игрушка.
— Я понимаю, — быстро сказал он. — Но мне правда важно понять. Ты же мне доверился.
Поколебавшись еще секунду, я кивнул.
— Ладно. Но что-нибудь совсем небольшое.
Я обвел взглядом его комнату – типичное убежище подростка, заваленное комиксами и учебниками. На столе лежал одинокий карандаш. Я протянул к нему руку, концентрируясь, и направил крошечный сгусток проклятой энергии – ровно столько, чтобы вокруг пальцев возникло едва заметное, почти призрачное синеватое мерцание, похожее на дрожащий летний воздух.
— Рассечение, — выдохнул я, вкладывая в это слово всю свою волю.
Карандаш с тихим сухим щелчком разломился надвое. Две половинки, идеально ровные на срезе, откатились друг от друга на пару сантиметров.
Глаза Марка расширились до размеров блюдец.
— Охренеть…
— Ну, как я и говорил. В миниатюре.
— Это… это невероятно, Мегуми. — Он осторожно взял в руки половинки карандаша, с благоговением разглядывая идеально гладкий срез. — И больше никто-никто не знает?
— Никто, — твердо подтвердил я. — И так должно оставаться.
— Конечно, само собой, — поспешно согласился он. — Могила. Я никому ни слова.
И я ему верил. Что бы ни готовила мне эта новая, чужая реальность, одно казалось незыблемым: преданность Марка Грейсона друзьям.
— И что теперь? — спросил он, все еще вертя в руках обломки карандаша. — Будешь использовать их, чтобы людям помогать? Ну, там, супергероем заделаешься, все дела?
Я решительно покачал головой.
— Категорически нет. Меньше всего мне сейчас нужно светиться. Я на испытательном сроке, не забыл? Моя главная цель – не высовываться, закончить школу и попытаться разобраться, что эти способности значат для моего будущего.
— Но ты же мог бы столько хорошего сделать…
— Марк, — мягко, но твердо остановил я его. — Я не из тех, кто состоит в Стражах Планеты. У меня нет их бронебойной кожи или способности летать. Обычная пуля – и я труп. То, что случилось сегодня, – чистая случайность, я действовал на адреналине, не думая.
И ведь это была почти правда. Их неуязвимости у меня не было, но потенциал… потенциал был куда больше. И я действительно действовал наобум – попади та пуля чуть левее, и все закончилось бы прямо там, в музее.
Он выглядел заметно разочарованным, но все же понимающе кивнул.
— Наверное, ты прав. Просто… не каждому выпадает такой шанс – реально что-то изменить.
«Какая ирония, – подумал я. – Марк Грейсон, будущий Непобедимый, говорит мне о шансе что-то изменить».
— Может, когда-нибудь, — неопределенно пожал я плечами. — Но сейчас главная задача – не отсвечивать и не влипать в новые неприятности. Мисс Чен из службы опеки мне такую выволочку устроит, если прознает, что я опять вляпался во что-то «необычное», что мало не покажется.
— Да, понимаю. — Он тяжело вздохнул, потом на его лице появилась слабая улыбка. — Спасибо, что рассказал. Для меня это важно.
— Ты мой друг, — просто ответил я. — К тому же ты сам все видел. Я должен был хоть как-то это объяснить.
Мы помолчали с минуту, и незримый груз общей тайны ложился новым, более прочным слоем на фундамент нашей только зарождающейся дружбы.
— Ну что, — наконец выдохнул Марк, нарушая тишину, — может, и правда займемся этой биологией? Раз уж такой предлог.
Я улыбнулся, чувствуя, как спадает напряжение.
— А давай.
Пока мы раскладывали учебники на его кровати и углублялись в обсуждение запутанных клеточных структур, я не мог отделаться от мыслей о только что состоявшемся разговоре. Я скормил Марку тщательно профильтрованную версию правды – ровно столько, чтобы утолить его любопытство, но не раскрыть всей картины. Он не знал ни о воспоминаниях Сукуны, терзающих меня, ни о моем знании истинной сущности его отца, ни о грядущей катастрофе, которой суждено было перевернуть наши жизни. Но он знал, что у меня есть силы, и принял это с удивительной, почти детской легкостью. Возможно, потому, что в глубине души всегда подозревал – или отчаянно надеялся – что и сам он не такой, как все. Сын Омни-Мэна, носитель генов Вильтрума, которые очень скоро должны были пробудиться и изменить его судьбу навсегда.
А пока… пока мы были просто двумя подростками, корпеющими над домашкой по биологии пятничным вечером, изо всех сил делая вид, что самое странное и непонятное в нашей жизни – это строение инфузории-туфельки. И, по крайней мере, на эти несколько часов я почти сам в это поверил.
Выходные пронеслись на удивление спокойно. Суббота прошла под знаком общественных работ – я снова, плечом к плечу с Эмбер и другими волонтерами, наводил чистоту в городском парке, попутно отбиваясь от сочувственных расспросов об «ужасном происшествии в музее» и стараясь не слишком выделяться усердием. Воскресенье подарило редкие часы затишья в компании дяди Кенджи, который после музейной истории стал непривычно молчалив и как-то по-особенному внимателен, то и дело бросая на меня быстрые, изучающие взгляды.
К утру понедельника я почти убедил себя, что жизнь может вернуться в относительно нормальное русло – по крайней мере, настолько нормальное, насколько это вообще возможно в моих обстоятельствах.
Эта хрупкая иллюзия нормальности разлетелась вдребезги, стоило мне войти в гулкий школьный коридор и увидеть Ив. Она ждала меня у моего шкафчика.
Она выпрямилась, едва завидев меня, и выражение ее лица было совершенно непроницаемым, как у игрока в покер перед решающей раздачей.
— Нам надо серьезно поговорить.
— О чем это? — Я постарался сохранить самый беззаботный тон, на какой был способен, звякая ключами и открывая дверцу шкафчика.
— Только не здесь, — она быстро окинула взглядом галдящий, бурлящий жизнью коридор. — Слишком много ушей. В большой перерыв. За спортзалом. Жду.
И прежде чем я успел что-либо ответить, она развернулась и стремительно ушла, растворившись в толпе, оставив меня наедине с тугим, холодным комком дурных предчувствий, скрутившимся в животе. «Ив что-то видела в музее. Что-то такое, на обдумывание чего у нее была целая суббота и воскресенье».
Уроки до обеда тянулись невыносимо долго, каждая минута лениво отсчитывала время до столкновения, к которому я совершенно не был готов. На истории Марк перехватил мой взгляд и вопросительно изогнул бровь. Я едва заметно качнул головой – мол, все под контролем, не парься. Хотя какой там контроль…
Когда наконец прозвенел спасительный звонок на обед, я, стараясь не привлекать внимания, направился к назначенному месту. Ив уже была там, нетерпеливо притопывая ногой и скрестив руки на груди. Поза воина перед битвой.
— Спасибо, что пришел, — сказала она без предисловий, когда я подошел.
— А ты мне его оставила? — хмыкнул я. — Так о чем речь?
Она смерила меня долгим, изучающим взглядом, от которого стало не по себе. Ее аналитический ум всегда был до неприятного проницателен.
— О том, что на самом деле случилось в музее. О том, что ты сделал.
Я сохранил на лице маску полного спокойствия.
— Я запустил огнетушителем в спринклерную систему. Отвлек внимание, чтобы люди успели выбраться.
— Нет, — отрезала она. — Хватит темнить. Я про то, что ты сделал на самом деле. Я все видела, Мегуми. Тот пистолет не просто сломался от удара. Ты с ним что-то сделал. Своей силой.
Отпираться было глупо – Ив слишком наблюдательна и умна, ее на мякине не проведешь. Но и выкладывать все карты на стол я не собирался.
— Ты права, — наконец признал я, взвесив все «за» и «против». — Я действительно кое-что сделал. Только не уверен, что ты поверишь, если я расскажу.
— А ты попробуй, — ее напряженная поза чуть смягчилась, видимо, моя готовность к диалогу ее немного успокоила. — Поверь, я уже насмотрелась на всякое невероятное.
«Да неужели? – мысленно усмехнулся я. – Ты уже стала Атомной Ив, это я успел проверить, но твоя реакция… она не такая, какой должна быть. Что-то в тебе не сходится с оригиналом».
Обновлено: 18.01.2026