Сирота без имени и родословной получает древнюю ману, забытую даже книгами, — и в награду получает не почёт, а пытки: наставники режут его на части ради экспериментов, но раны затягиваются быстрее ножа палача. Каждую ночь он глотает крик и хоронит слёзы, чтобы утром снова улыбаться убийцам в лицо и копить месть. Пока учителя готовят из него живое оружие для портала между мирами, мальчик тайно куёт собственный клинок и растит того, кого однажды испугается сама смерть. Сколько боли нужно вытерпеть, чтобы палачи сами стали жертвами?

Сирота без имени и родословной получает древнюю ману, забытую даже книгами, — и в награду получает не почёт, а пытки: наставники режут его на части ради экспериментов, но раны затягиваются быстрее ножа палача. Каждую ночь он глотает крик и хоронит слёзы, чтобы утром снова улыбаться убийцам в лицо и копить месть. Пока учителя готовят из него живое оружие для портала между мирами, мальчик тайно куёт собственный клинок и растит того, кого однажды испугается сама смерть. Сколько боли нужно вытерпеть, чтобы палачи сами стали жертвами?