Глава 45 — Глава 45

Глава 45   Сакура назвала себя Сайгёджи, и кто знает, случайно ли так вышло. В конце концов, город Гёдо ведь также находился на западе. (Примечание: Сайгёджи (西行寺)  - 西(xi) переводится как запад, 西方 - тот же запад, поэтому смысл предложения выше заключается в игре слов.) Они шагали на запад под украшенным цветами сакуры зонтом, пересекая людской мир. С проведённого с родителями в уединении лесов детства, а затем в горной деревне, Сакура никогда ещё не видела этот мир так близко. Они проходили мимо роскоши: толпы людей, мерцание огней, бесконечные цепи улиц, звуки песен и танцев, изысканные напитки и закуски. Если бы весь человеческий мир был таким — это, пожалуй, было бы прекрасно, не так ли? Но, к сожалению, он редко выглядит так. Так какой же он, этот человеческий мир? Мир людей — это нищие с тростью в руках, стоящие на оживлённых улицах. Это сироты, заброшенные в тёмные уголки среди огней города. Это тела с улыбками в кабаках под ритм песен и плясок, и конечно же пустой вкус прекрасных блюд. Но, независимо от того, яркий он или уродливый, этот мир — не то, что Сакура хотела видеть. Её мир уже давно исчез в огненной пучине, и был погребён под волнами падающих лепестков сакуры. Однажды, шагая по дороге, она спросила у Чу: "Чу, ты вернёшься сюда, когда мы закончим?" В этот момент моросил мелкий дождь, и его капли стучали по зонту, издавая мягкий звук. Чу задумалась, а затем ответила: "Если у меня не будет задания, то не вернусь." Она лишь выполняла приказы, отправляясь в миры, куда её посылали. И без задания призывателя ей некуда было идти. Сакура скрестила руки за спиной, и глядя вперёд, продолжила свой путь. В небе промелькнула чёрная птица — вроде бы это была ласточка. Удивительно, как незаметно подошло время их отлёта. Пройдя ещё несколько шагов, Сакура неожиданно обернулась, раскинула руки и обратилась к Чу: "Подними меня на руки." "Что?" — Чу замерла, явно удивлённая услышанным. Дождь усилился, и его капли уже сливались в ручейки на земле. Сакура, с покрасневшими глазами, улыбнулась чистой и ясной улыбкой, повторив свою просьбу: "Я хочу, чтобы ты меня понесла." Точно так же, как в день их первой встречи. "Хорошо" — Чу подошла, присела и приготовилась нести призывательницу. Сакура подбежала и крепко обняла её сзади, устроившись на её спине. Тело Чу было прохладным, но она прижалась к ней ещё сильнее, прижимая своё лицо к её плечу. Чу поднялась и продолжила путь вперёд. Сакура же, сидя у неё на спине, смотрела на бесконечно тянущуюся дорогу, ощущая спокойные, уверенные шаги Чу. Она улыбнулась, опустила голову и медленно закрыла глаза. Она не хотела отпускать Чу, ей хотелось провести эти последние мгновения, крепко удерживая всё то, что ей дорого. Чу слышала ровное дыхание Сакуры у себя над ухом, но не оборачивалась, продолжая свой путь в молчании. Той ночью Сакуре вновь приснился её давний сон: чёрная птица несла её на своих крыльях, унося куда-то далеко, туда, где не видно горизонта. Во сне, прижавшись к плечу Чу, она тихо прошептала: "Чу, не уходи, ладно?" Чу на мгновение остановилась, но ответа не последовало. Как и в большинстве случаев, она лишь продолжала хранить молчание. ... Вскоре среди воинов распространились слухи: некая женщина по имени Сайгёджи ищет Джидо, и её цель — убить его. Но люди не любили называть её Сайгёджи. Им больше нравилось другое прозвище — Сайкё-ёкай, Демон Сакуры. Сайкё-ёкай был героем легенд, монстром из древних сказаний. Говорили, что когда-то он был обычной сакурой, пока однажды кто-то не свёл счёты с жизнью под её ветвями. С тех пор сакура обрела тёмные силы и превратилась в ёкая. Её цветы были восхитительно красивы, и маня путников под свои ветви, она побуждала их умирать под ней, укрывая их останки своими корнями. И чем больше смертей приносили её цветы, тем ярче они расцветали. Как и в этой легенде, Сайгёджи была женщиной потрясающей красоты, но не менее опасной. Она не убивала, но каждый, кто сталкивался с ней в бою, неизменно терял возможность держать меч, навсегда лишаясь кистей рук. Для самурая это было страданием, куда более тяжёлым, чем смерть. Слух за слухом, и вскоре Сайгёджи стали считать демоническим существом. Говорили, что она носила с собой зонтик с нарисованными на нём цветами сакуры, была облачена в платье того же нежного оттенка и держала в руках длинный ржавый клинок. За ней всегда следовала некая девушка, которая несла для неё этот зонтик, а её лицо было украшено длинным шрамом от клинка.         И так, вдвоём, они шли на запад, приближаясь к городу Гёдо. В небольшой, тесной таверне Джидо залпом осушил чашу сакэ, от которого на его щетине осталось пара капель. Пустую чашу он поставил на стол. Город Гёдо славился своим сакэ — оно считалось лучшим на многие мили, особенно осенью. Люди говорили, что если налить себе сакэ, и наблюдая за падающими красными кленовыми листьями, потягивать его, то можно обрести в этом смысл жизни. Говорившие так, наверное, были безнадёжными пьяницами, но было невозможно отрицать, что созерцание опадающих листьев с чашей сакэ в руках было настоящей жизненной гармонией. "Мяу", — раздался пискливый голосок из-под одежды Джидо, и тот взглянул вниз. Оттуда выглянула голова коричневой уличной кошки, которая, потягивая усы, тихо мяукала. "Ах, и ты хочешь попробовать?" — уголок его губ чуть приподнялся в лёгкой улыбке. Он поднял стоящий на столе кувшин и вновь наполнил чашу. Кошка выпрыгнула на стол, обошла чашу кругом, затем присела, и нагнувшись, лизнула сакэ. "Мяу!" — кошку передёрнуло, она встряхнулась, вздыбив хвост. Джидо засмеялся и протянул руку, мягко поглаживая её по спине: "Вот и результат твоей минутной слабости. Запомни это." Соседи по таверне смотрели на него с удивлением: многие знали Джидо, и их поразила неожиданная улыбка на его лице — от которой у некоторых из них даже пробежал холодок. Кошка тем временем перевернулась на спину и стала кататься по столу. Джидо, закончив смеяться, лишь покачал головой, поднял чашу, и не обращая внимания на то, что из неё только что пила кошка, осушил её одним глотком. В этот момент к его столу подошёл другой посетитель. Он молча положил перед Джидо маленький клочок бумаги и быстро ушёл. Джидо приподнял бровь и взял записку, на которой было написано несколько новостей и короткое сообщение. "Сайгёджи, значит?" — пробормотал он себе под нос, отложив записку: "Ну что ж, тогда я подожду тебя здесь." Он продолжил пить, в то время как кошка, похоже, опьянев возилась на столе, теребя свои уши...