Глава 30 — Глава 30

Глава 30   На следующее утро дождь прекратился. На дороге остались лужи, а в траве у обочины с листьев свешивались еле капли росы. Небо было голубым, листья — зелёными, а весенние насекомые тихо стрекотали в траве. Всё вокруг словно излучало жизнь и свежесть. Но у дверей храма сидели две фигуры, которые будто выпадали из этой радостной картины. Чу устроилась у стены, а Сакура спала у неё на руках. Девочка тихо дышала, и её грудь едва заметно вздымалась и опускалась. Её брови были нахмурены, и она, вероятно, видела беспокойный сон, из-за чего не отпускала краешек одежды Чу, как будто боялась, что, проснувшись, не найдет её рядом. Чу не хотела тревожить её сон и оставалась в одном и том же положении всю ночь, совершенно не двигаясь. К счастью, её тело не затекало и не уставало, иначе, вероятно, к утру она бы уже совсем не чувствовала своих мышц. Послышался скрип двери.  Из храма вышел старый монах и заметив всё ещё сидевших у стены Чу и Сакуру, остановился. Чу взглянула на него, по-прежнему не двигаясь. Монах улыбнулся, поклонился, и склонившись, поднял с земли пустую тарелку, на которой вчера лежал рисовый шарик. Заметив, что листья, в которые был завёрнут рис, были разделены на две части, он заметно смягчился, и обратившись к Чу, спросил: "Вы вчера поделили рисовый шарик на двоих?" Чу не понимала, зачем ему это знать, но все равно спокойно ответила: "Да." "Понятно." - монах кивнул, а затем продолжил: "Вы пришли сюда, странствуя по дороге?" Он был уже в преклонном возрасте, но прожитое время наделило его не только старостью, но и мудростью. Увидев Чу и Сакуру, он без труда догадался, что у них нет собственного дома, и в поисках укрытия от дождя они оказались у храма. "Да" — ответила Чу, не вдаваясь в объяснения, ведь сейчас они с Сакурой действительно были странниками. В глазах монаха мелькнул отблеск воспоминаний, и взглянув на табличку над входом в храм, он некоторое время о чем-то подумав, обратился к Чу: "Если вам больше некуда идти, то здесь как раз не хватает рук для уборки. Подумайте об этом." С этими словами он постучал он развернулся, и направился обратно в храм, на этот раз оставив дверь открытой.  Наблюдая за этим, Чу немного помедлила, а затем аккуратно приподняла Сакуру и последовала за ним внутрь храма. ... Храм Чистого Сердца был небольшим — всего шесть комнат: зал для медитаций, комната настоятеля, три небольшие комнаты для гостей и кухня с маленьким двориком и огородом. Хотя по меркам других храмов это считалось скромным, для одного монаха этого места было более, чем достаточно. В храме жил только один человек — старый монах, который одновременно был настоятелем и единственным послушником, выполняющим все хозяйственные дела. Как он сам рассказывал, в этом месте он провёл уже тридцать лет. Самое примечательное в этом храме заключалось в том, что в главном зале не было ни одной статуи Будды. Только простой коврик для медитации, перед которым стояла тонкая струйка благовоний, неспешно уносящая свой аромат в пустоту. Отсутствие статуй делало храм непопулярным среди прихожан, и у монаха практически не было пожертвований. Всё, что он ел, было выращено им самим, на скромном огороде у храма. Чу и Сакура, приняв предложение монаха, временно поселились в этом храме. Старый монах не спрашивал ни об их прошлом, ни об их именах, а лишь поручил им ежедневную уборку в храме.  Это была не трудная работа: храм редко бывал грязным, и чаще всего достаточно было попросту смести опавшие листья у входа. Но за это, они получали крышу над головой, и тёплую еду.  К тому же, здесь было спокойно и уединённо, никто не тревожил их, а монах, кроме ухода за огородом, большую часть дня проводил в главном зале, читая сутры. И всё же здесь не хватало привычного людям уюта и огонька домашнего очага... Сакура не задумывалась о том, где живёт. В её сердце пылала лишь одна мысль — научиться владеть мечом, чтобы собственноручно отомстить лишившему её всего человеку. Ведь всё то, что было ей дорого, сгорело дотла в тот роковой день.  Чу тоже была непритязательна к месту жительства. Для неё, привыкшей к холодным ночам рядом с мёртвыми телами, этот тёплый и сухой кров был настоящей роскошью. ... На второе утро Сакура попросила Чу обучить её искусству фехтования.  Дворик заливало тёплое утреннее солнце. Старый монах встал рано, заварил чай, и наслаждаясь ароматом, устроился в уголке двора. Это, казалось, был единственный момент его покоя в течение целого дня. Он держал в руках чашу с тёплым зелёным чаем, и словно старое дерево, впитывал небесную росу, расслабленно улыбаясь. В это время Чу и Сакура стояли в центре двора с деревянными палками в руках. Чу взяла их из сарая для дров, слегка обработав, чтобы по размеру и форме они напоминали мечи. Монах не стал упрекать её за то, что она использовала дрова на такие цели, ведь за заготовку древесины отвечала она сама. "Сакура, я покажу тебе движение, смотри внимательно" — сказала Чу, обращаясь к ней по имени, а не как к призывателю, как и просила девочка. Чу продемонстрировала Сакуре простейшие приёмы владения мечом. На самом деле, она не знала никаких особых техник владения мечом. Но обращалась с мечом так, словно он был частью её тела, которая подчинялась ей естественно и непринуждённо. Этот навык у неё выработался благодаря годам непрерывной практики в пустоши. Метод её обучения был предельно прост: многократное повторение базовых движений до их полного усвоения. Это был медленный и утомительный путь, но он мог сделать из Сакуры настоящего мастера.  Но даже так, Чу могла научить её не только технике, но и правильному способу обращения с мечом, показывая верные движения и подходы, которые уберегли бы Сакуру от множества ошибок. Однако, она указывала ей лишь направление, в то время как путь становления мастером, Сакуре предстояло пройти самостоятельно. Во дворе, Чу стояла напротив Сакуры с деревянной палкой. Вдруг её взгляд стал резким и сосредоточенным. Она нацелилась вперёд, и в мгновение ока, продемонстрировала удар, подняв вокруг себя лёгкий ветерок, закружившийся пылью и вибрацией в воздухе. Шух! — по всему двору раздался звук от её выпада. Ветер от её движения чуть растрепал волосы Сакуры и поднял края одежды Чу, а поднятая пыль плавно оседала на землю.  Чу намеренно замедлила свой удар, чтобы Сакура смогла получше разглядеть технику. Ведь если бы она нанесла удар в полную силу, то потоки воздуха вихрем бы разбежались вокруг неё, отбросив девочку в сторону. Однако даже так, Сакура была ошеломлена. Мечи её отца и того, с кем он сражался, были далеко не так быстры, как то, что только что показала Чу. Ей даже показалось, что если бы она попросила отомстить Чу, то всё было бы куда проще и легче. Но вскоре она отогнала эту мысль, крепче сжимая палку в руке, думая: "Я должна отомстить своими руками!" Старый монах, наблюдая за происходящим с чашкой чая в руках, был поражён. За свою жизнь он встречал немало мечников, но лишь одно движение Чу превосходило всё то, что он когда-либо видел. Хотя он и не был знатоком фехтования, он всё же мог разглядеть её выдающийся талант. Кто бы мог подумать, что странница, пришедшая к нему укрыться от дождя, окажется таким мастером меча. Он улыбнулся, и вздохнул, вернувшись к своей чашке чая, думая: "Будда гласит: не удивляться и не тревожиться. Да, сегодняшний чай получился особенно хорошим." Тем временем Сакура, подражая движениям Чу, приступила к тренировкам. Она никогда прежде не держала в руках меч, из-за чего её движения были скованными и неловкими. Но она отличалась упорством, даже чрезмерным упорством. С самого утра до полудня, а затем и до самого заката, она продолжала практиковаться, лишь изредка делая перерывы на отдых. Поэтому когда монах закончил читать сутры и вышел из зала, Сакура, удар за ударом продолжала отрабатывать показанные Чу приёмы. Её запястья покраснели и распухли, деревянный меч дрожал в натруженной руке, а ладони покрылись волдырями, но она не останавливала тренировку. Чу же, спокойно наблюдала за ней с другой стороны двора, не вмешиваясь. Возможно, она считала, что именно так и нужно обучаться фехтованию. Ведь в её случае ошибка в тренировке могла стоить жизни...