Глава 47 — Кукурузное дерево

Цинь смотрел на это и не верил своим глазам. Это что за люди такие? Даже с покойников штаны снимают? Он перевёл взгляд на девочку. Та уже раздела оба женских трупа догола. У Циня глаза полезли на лоб. Бандиты. Самые настоящие бандиты — вот первое, что пришло ему в голову. Сяодао тем временем держала в руках два лифчика и хмурилась: — Большие. Мне пока не подойдут. Зачем они такие большие? — Не они большие. Ты маленькая, — сказал Чжао Инь. — А, точно! Я ещё маленькая. Вот вырасту — и буду носить такие красивые! — Сяодао поняла его по-своему и тут же затараторила: — Чжао Инь, Чжао Инь, убери мне это в кольцо! Последнее время из кристаллов не выпало ни одних штанов — будто у Чжао Иня с ними была врождённая несовместимость. А штаны и обувь у него рвались каждый день, и запасных почти не осталось. Он оглядел кучу штанов, носков и ботинок и, донельзя довольный, сгрёб всё в кольцо. Потом кивнул Сяодао: — А своё отдай Бычаре, пусть везёт. — Нельзя! Бычара дерётся с мертвецами. А вдруг порвётся? Сяодао прижимала к себе самое ценное — оба лифчика и драные чулки. Остальная одежда валялась на земле. — Тебе-то это зачем? — удивился Чжао Инь. Сяодао залилась краской: — Мне уже двенадцать! Я быстро вырасту! Уберёшь или нет? Тут она явно уступать не собиралась. Чжао Инь покачал головой. Спорить было лень. Он подошёл и убрал её добро в кольцо. Потом взгляд его упал на большой железный таз. В кольцо! Как раз мыть обезьяну и Сяодао. Следом он приметил чашу от рисоварки. Поднёс к голове, примерил — чем не шлем? Вот только глаза закрывает. Чжао Инь достал мачете, вырезал в чаше окошко для лица и нахлобучил её на голову. — Ну как? — спросил он у Сяодао. — Очень круто! — тут же закивала она. — Красивому человеку любой шлем к лицу, — кивнул Чжао Инь. Обезьянёнок с Бычарой дружно закивали: полностью согласны. От когтей обычных мертвецов этот шлем защитит без всяких сомнений. Будь он у Чжао Иня вчера ночью, тот не нахватал бы стольких ран. Больше ничего полезного в тоннеле не было. Чжао Инь огляделся и остановил взгляд на Цине. Лицо у него сразу стало жёстким: — Где кукуруза? — Что? Цинь от неожиданности не сразу сообразил. — Кукуруза. Которую вы тут ели. — Мне-то они давали только мочу и опарышей с тухлятины... А, да, в тоннеле есть кукуруза. Целое кукурузное дерево! — запинаясь, выговорил Цинь. Смерти он уже не боялся. А перед этим человеком почему-то робел. Чжао Инь тут же развернулся и пошёл вглубь тоннеля. Обезьянёнок и Бычара поспешили следом. — Чжао Инь, подожди меня! — Сяодао тоже побежала за ними. Цинь остался один. Он стоял и не знал, идти ли ему за ними. Он этим людям никто. И тот мужик, похоже, не из тех, к кому легко подступиться. Ещё решит, что Цинь что-то замышляет. Но если не идти — куда тогда? --- Кукурузу Чжао Инь нашёл быстро. Вернее, кукурузное дерево. Ствол толще бочки, высотой с пятиэтажный дом. Густая крона, как у векового дерева, упиралась в свод тоннеля. Чжао Инь пересчитал початки. Сорок восемь. В одном месте виднелся след от сорванного — видимо, отсюда и та обёртка, которую бросили люди Вэя. Он прошёлся по дереву «Оком истины» от макушки до корней. [Кукуруза. Мутировавшая культура F-ранга. Очень питательна. До созревания: 52 ч.] [Кукуруза. Мутировавшая культура F-ранга. Очень питательна. До созревания: 61 ч.] [Кукуруза... До созревания: 49 ч.] [Стебель кукурузы. Мутировавшее растение F-ранга.] Ценность здесь представляли одни початки — не то что у каштана, у которого и листья лечат. Да и неудивительно: за две жизни Чжао Инь другого такого чуда, как тот каштан, не встречал. Обезьянёнок, задрав голову, пожирал глазами початки. Слюна текла ручьём, и он уже полез наверх. — Стоять! — окликнул Чжао Инь. — Они ещё не поспели. Надо подождать пару дней. Обезьянёнок разочарованно сполз вниз, но то и дело косился на початки над головой. — Чжао Инь, мы что, будем тут ждать несколько дней? — спросила Сяодао. Последний початок созреет почти через трое суток. За три дня два мутанта сожрут каштанов куда больше, чем стоят все сорок восемь початков. — Эту кукурузу есть не будем. Поспеет — пойдёт на семена, — пояснил Чжао Инь. Еды у него сейчас хватало. Не хватало разнообразия. — Ждём три дня. Здесь и отдохнём. Он повёл всех к выходу — поставить шатёр-невидимку где-нибудь попросторнее. У входа в тоннель по-прежнему стоял Цинь. — Ты ещё здесь? — удивился Чжао Инь. Цинь рядом с ним держался скованно и по старой привычке даже слегка поклонился: — Браток, мне ведь и податься некуда. Можно я с вами... — Нельзя! Чжао Инь отрезал, не дав договорить. Таких он в прошлой жизни навидался без счёта. Увидят сильного — виснут на нём, как собачонки, лишь бы укрыться от непогоды. А как припечёт — удирают первыми. Лицо у Циня в одно мгновение стало пепельно-серым. Помолчав, он кивнул: — Понял. И, не прибавив ни слова, повернулся к выходу. — Вот так просто и уйдёшь? — слегка удивился Чжао Инь. Цинь обернулся: — Ещё что-то, браток? — Штаны и ботинки у тебя хорошие. Снимай. Цинь промолчал. На лбу у него выступил холодный пот. Потом он криво усмехнулся. Он не понимал, откуда у такого сильного человека эта одержимость штанами, но спорить не приходилось. Он разулся и стянул штаны. Чжао Инь взял их и махнул рукой: — Всё, иди. Ботинки оказались старыми армейскими кедами. По размеру Чжао Иню они вроде подходили, а в конце света такая крепкая обувь полезнее любых кроссовок. Чжао Инь перебил Вэя с компанией и занял тоннель. По всем правилам Цинь теперь был его пленником, а значит, и одежда на нём тоже его. Цинь медленно побрёл к выходу. Особой благодарности он к Чжао Иню не испытывал, но и ненависти тоже. Штаны и ботинки в обмен на жизнь, которую Цинь и сам уже ни во что не ставил. Да и спасать его Чжао Инь не собирался — просто так вышло, что он перебил его мучителей. Проходя мимо своей бывшей кухни, Цинь показал на кухонный тесак: — Это можно взять? Чжао Инь молча кивнул. Цинь подобрал тесак и медленно вышел наружу. В тусклом свете солнца, в одних трусах, он сверкал белыми ногами. — И-и-и... — Обезьянёнок подёргал Чжао Иня за край куртки. «Хозяин, он хороший. Обезьянка хочет отдать ему немножко своих каштанов». — Тебе самому каштанов не хватает, а ты ему раздавать? «Отдать. Он обезьянке помог», — твёрдо ответил обезьянёнок. Когда Цинь вступился за него, обезьянёнок был без сознания. Но чутьё зверя-мутанта кое-что уловило и сквозь беспамятство. По правде говоря, Чжао Инь не собирался ни присваивать тоннель, ни во что бы то ни стало выгонять Циня. Он просто боялся, что чужой человек потихоньку объест его кукурузу. Подумав, он достал пять каштанов, револьвер и пятьдесят патронов и протянул Сяодао: — Отнеси ему. И скажи: револьвер — против людей. Палить почём зря — только мертвецов сманивать. Сяодао взяла всё и побежала догонять Циня. Чжао Инь выбрал ровную площадку у входа в тоннель и одним движением руки развернул шатёр-невидимку. Потом достал златонить: — Обезьяна, ты защищал Бычару и Сяодао. Заслужил. Держи награду.