Глава 105 — Чистая земля

— Резать будете вот этим. Чжао Инь достал четыре когтя крыс-гигантов и раздал всем четверым. — Рабыня-Два, научишь остальных делать стрелы. Мне нужно двадцать тысяч, и как можно скорее. Четверо почтительно откликнулись, и только тогда Чжао Инь покинул живое пространство. Сёстры попались ему случайно — нежданный улов, не более. Снаружи он вскочил Чернышу на спину: путь на Синьчэн никто не отменял. Сяодао лениво развалилась у него на руках и вертела на пальце своё пространственное кольцо. — Чжао Инь, они же обе такие красивые. Ты на них не запал? — Запал? — Чжао Инь усмехнулся. За семь лет конца света в прошлой жизни перед ним стелились бесчисленные женщины — на любой вкус и на любой лад. Поначалу он смотрел на это глазами человека из старого мира. Потом очерствел. А под конец ему всё это опостылело. — Таким, как они, почти всегда нужно одно: защита. Есть сытнее других, одеваться теплее. Сколько задушевных слов, сколько угодливости... А как придёт беда — предадут первыми. И у победителя будут так же ласкаться, так же влюблённо смотреть в глаза, так же шептать от чистого сердца... Голос его становился всё тише. В прошлой жизни он видел слишком много и слишком многое понял. То, что когда-то было у него в душе, давно выцвело. И ведь от женщин он уберёгся. А от лучшего друга и названого сына — нет. По правде говоря, он был неудачником. — Чжао Инь, а через семь лет я тоже стану такой, как они? — спросила Сяодао. Она не забыла, как он однажды сказал: через семь лет она будет одной из его женщин. Чжао Инь покачал головой: — Не знаю. Всё уже пошло не так, как в прошлой жизни. А читать в чужих душах он, по собственному убеждению, никогда не умел. Потому в этой жизни и не собирался ни с кем сближаться. Его показная бесчувственность была всего лишь страхом. Небо, несколько дней стоявшее ясным, снова затянуло. Вскоре пришёл второй дождь конца света. Налетел шквальный ветер, растрепал Сяодао волосы, и пряди защекотали Чжао Иню лицо. А потом хлынул ливень — забарабанил по лицу Сяодао, по плечам Чжао Иня. — Чжао Инь, я такой не стану, — тихо сказала Сяодао. Чжао Инь снял шапку-псину, надел ей на голову, и во взгляде у него промелькнула редкая мягкость: — Хорошо. — Остановимся переждать? — Некогда. Хочешь, отправлю тебя в живое пространство? — Не хочу! Я тут, с тобой! Сяодао оттянула полу его кожаного доспеха и юркнула под неё целиком: — Ой, как тепло! — Мя-а-у! Снежок с плеча хозяина тоже нацелился нырнуть ему за воротник. Чжао Инь сгрёб его за шкирку и вытащил обратно: — Ты ж, блин, зверь-мутант. Дождика испугался? Котёнок оглянулся на остальных. Обезьянёнка окутывала тонкая плёнка огня, и капли испарялись, не долетая до шерсти. Бычара подставлял морду под струи и довольно щурился: он буйвол, в дождь ему только веселее. С шерсти Черныша и шести крыс вода скатывалась, будто все они были в дождевиках. — Мяу... — обиженно протянул Снежок. Весь мокрый, с поникшими ушками, он так и остался сидеть у хозяина на плече. Прошло два часа. Ливень только усилился. Отряд Чжао Иня понемногу выбрался из гор Давэй и снова углубился в безлюдные леса, всё дальше на север... Вроде бы их было немало — люди, звери. А со спины они всё равно казались одинокими, пока совсем не растворились в чаще. --- — О-о-о, сгинул прежний ми-и-ир! Не вернуть его, не вернуть! Только слёзы да дожди-и-и! Ливень хлестал Хун Сяотяню в лицо так, что глаз не открыть. Он брёл, оскальзываясь и увязая в грязи, и надрывался во всю глотку. Тан Тан наконец ходила не в одном лифчике: поверх него теперь была драная женская спортивная майка. Она шла первой, опустив голову. Цинь замыкал шествие. Все трое тащили на спинах огромные мешки с одеждой, снятой с мертвецов, и накопанными дикими травами. — А-а-а! Улечу я соловьём в небеса-а-а, вольный, как ветер... А-а-а!.. Бум! Цинь с размаху пнул Хуна под зад: — Самый культурный тут, да? Приманишь мертвецов — я тебе твоего соловья с корнем оторву! — Сказал же — не пинай меня в зад! — Хун едва устоял на ногах и сердито обернулся. Но, увидев мрачную физиономию Циня, тут же расплылся в улыбке: — Дядя Цинь, да в такой ливень хоть глотку сорви — не услышат. Не волнуйтесь вы так! — Хватит дурачиться. Впереди что-то есть, — Тан Тан вдруг остановилась. Сквозь шум дождя пробивались плач и ругань. Трое нырнули в кустарник и осторожно выглянули. У подножия горы темнела пещера. Перед ней трое мужиков избивали двух женщин. Один держал рваный мешок, а женщины, все в крови, вцепились в него мёртвой хваткой и не отпускали. — Опять дерутся? — нахмурился Хун. — Какой раз за сегодня? Что у них во всех здешних лагерях творится? Тан Тан молчала, думая о чём-то своём. — Тан Тан, вмешаемся? — спросил Цинь. Она прикусила губу и вдруг сказала: — Как думаете... неужели в этом мире больше нигде не осталось чистой земли? Цинь усмехнулся: — Я и до конца света такого места не видал. А уж теперь-то... И тяжело вздохнул. — Дядя Цинь постарел, вот и каркает, — Хун похлопал глазами. — А мы её обязательно найдём, чистую землю! Он запрокинул голову к небу: — Там начнётся новая цивилизация! Все будут сыты и одеты, ни мертвецов, ни бедствий. И всё там будет чище, чем до конца света! Тан Тан, прикусив губу, смотрела на избитых женщин. Ей вспомнилось, как над ней измывался Линь Тяньфэн. И как тот человек её спас. — Если кто-то и сумеет создать в конце света чистую землю, — едва слышно сказала она, — то только он. — Так вот почему ты всё это время тайком идёшь за ним по следу? — Циня словно осенило. Тан Тан менялась на глазах: с каждым днём становилась умнее, хладнокровнее, толковее. И только того человека слепо возводила на пьедестал. Чжао Инь силён, сильнее кого бы то ни было. С этим Цинь не спорил. Но что этот парень стоит таких жертв — не верил ни на грош. — Пусть он и спас тебе жизнь. Ты давно с ним в расчёте. — Вы не поймёте, дядя Цинь, — ответила Тан Тан. — Он не плохой человек. В самый чёрный час её жизни кто-то протянул ей луч света. Пусть всего на миг — но впереди стало светло. — Люди живут не потому, что мир хорош. А потому, что впереди есть надежда, — тихо продолжала она. — Я боюсь темноты, где ни просвета, одно отчаяние. А каждый раз, когда я его вижу, мне кажется, будто никакого конца света и не было. — Всего лишь «кажется»? И ради этого ты за ним ходишь? — спросил Цинь. — А что ещё остаётся людям в конце света? — прошептала Тан Тан. — И что ещё им нужно? — Слушай, Тан Тан, — сказал Хун Сяотянь. — А давай мы сами её построим, чистую землю!