Переводил и редактировал Капитан Глум! То ли ещё будет!
Место, где располагался цветник, хоть и находилось за зданием школы, всё равно хорошо освещалось солнцем. Людей там почти не ходило — идеальное место для выращивания растений.
Даже издали было видно, как там раскрывалось несколько крупных жёлтых цветов цукини.
А перед ними робко топталась девочка с кудрями, похожими на завитки овцы деда Гэна.
— Доброе утро, что случилось?
— П-пьяя! …Ах, вы из… вчера.
— Цветы раскрылись. Опыление сделала?
— Эээ… то есть… ну…
— С ватной палочкой было бы проще.
— …У меня её нет.
Девочка из кружка садоводства покраснела и потупилась.
Похоже, забыла взять или не до конца разобралась, что именно ей нужно. Если так ничего и не сделать, цукини нормально расти не будут. А Хаято не был настолько бессердечным, чтобы просто бросить реплику «удачи» и уйти.
— Так… у основания со стороны стебля, где есть маленький зелёный будущий плод — это женский цветок. Где нет — мужской. Можно сорвать?
— Ф-ффэ? Д-да, пожалуйста!
— Лепестки мешают, их надо удалить… вот так, и обнажившуюся тычинку — вот так, аккуратно — натираем на пестик. Поняла?
— П-попробую! Вот так… эээ…
— Одной тычинкой можно опылить два-три пестика.
— Д-да!
Послушав совет Хаято, она тоже принялась опылять цветы.
Хотя это и было меньше, чем целая грядка, как цветник — всё равно довольно большое место.
До начала утреннего короткого собрания оставалось немного времени.
Хаято торопился, но сердце радостно подпрыгивало от ощущения, что он снова занялся сельским делом. Сама собой на лице появилась лёгкая улыбка.
— Я думала, овощи сами по себе растут…
— А?
— Что тычинки и пестики соприкасаются, что у них есть такой… процесс… и после этого появляется плод… А-а, значит, и эти малыши тоже живые. И мы их едим…
— Ну… да. Точно так.
Для Хаято сельская работа была привычной частью жизни.
В Цукиносэ много фермеров, так что подобное было обычнейшим делом. Он воспринимал это как простую рутину.
Именно поэтому слова девочки показались такими свежими, что он невольно уставился ей в лицо.
Уловив его взгляд, она резко покраснела, вдруг вскочила и замахала руками.
— А-а-а то есть э-это… странно же, да?! Тычинки и пестики, это же… э-э… такое… э-этти… хау-ууу…
— П-погоди!
— Ну просто… это ведь как… к-когда тычинка и пестик… и это типа… р-рождение… кююю…
— Да успокойся же!
Такой резкий «слив» застал Хаято врасплох — он сам не понимал, что делать.
У него абсолютно отсутствовал навык обращения с девочками своего возраста.
— Тычинки, пестики и покрасневшая Митакэ… Что вы вообще здесь делали, Кириcима-кун?
— Н-никайдо-сан!
— Хару… Никайдо!
И точно по закону жанра, Харуки появилась, будто чтобы вставить язвительную ремарку в эту сцену.
Её глаза смотрели с холодноватой укоризной. А уж учитывая, что сама она была красавицей — от этого шла особая, жутковатая сила давления. Оба невольно отшатнулись.
— Э-э, я… п-поздравляю с добрым утром, извините, я побегу!
— …Ах.
Девочка не выдержала атмосферы, да и сама была уже на пределе. Она убежала, словно за ней гнались.
А Хаято остался один с Харуки, выражавшей явное недовольство.
— Это… ну…
— Хи-хи. Эта девочка точно похожа на тех барашков деда Гэна, которые убегают, когда он на них злится, Хаято.
— Харуки?
Хаято уже подбирал оправдания, но неожиданно услышал весёлый, живой голос. На лице Харуки сияла озорная улыбка — словно она провернула какую-то шалость.
— С какого момента ты наблюдала?
— Примерно с половины оставшихся неопылённых. Я смотрела, что вы там делали, а потом она внезапно, бац, красная, бац, мечется — ну я и решила, что пора спасать ситуацию.
— Так ты давно уже смотрела! Могла бы хоть окликнуть… теперь она думает, что я что-то непристойное ей сказал.
— У меня здесь, между прочим, школьный образ и роль. Не могу же я просто так вмешиваться.
— А я, значит, не важен?
— Хаято — можно.
Харуки игриво крутанула подол юбки, улыбаясь светлым, почти детским озорством.
— Потому что ты — друг.
— …Что это вообще должно значить?
Логика была абсолютно безумная.
В воздухе между ними пробежал тихий смешок.
Ну, и ладно.
Почему-то именно так решил Хаято.
Обновлено: 02.02.2026