Переводил и редактировал Капитан Глум! То ли ещё будет!
(…Харуки… значит…)
Во второй половине дня Хаято уже не слушал урок — он гонял одну-единственную мысль: неужели она и правда та самая Харуки?
Та самая, с которой он в глуши Цукиносэ носился по лесам и холмам, как маленькие дикари.
«А! Поймалась! У меня тоже поймалась, Хаято！」
«Да понял я, понял — не лупи!»
…Ах да.
Весёлая, шумная Харуки, которая в момент возбуждения начинала хлестать его по спине, будто пытаясь отбить барабанную дробь.
И если сейчас ему точно так же дали пару звонких шлепков, неудивительно, что язык сам вспомнил старое имя.
(Так значит, Никайдо — это Харуки…?)
Без глубокого знания глуши Цукиносэ — или без того, чтобы быть местным с детства — невозможно угадать, кто такой старик Минэ, а уж про его овец и подавно.
Хаято покосился на неё — Никайдо Харуки.
Ну никак не вязалось. Как ни верти, сидящая рядом тихая, утончённая красавица явно не была похожа на его бывшего напарника по беготне, больше похожего на маленького горного йокая.
— …Мッ！
— Уф?!
И тут она, заметив его испытующий взгляд, отщипнула от ластика миниатюрный кусочек и щёлкнула в него пальцами, как камешком из пращи. Больно не было, но сама детскость поступка выбила его из колеи.
(Ты ребёнок, что ли?!)
Никайдо Харуки — Харуки — с удовольствием посмотрела на его ошарашенную морду, фыркнула и повернулась вперёд. А маленький розовый язычок, который она высунула на миг, выглядел как молчаливое «вот тебе за то, что назвал меня обезьяной!».
◇◇◇
Так или иначе, уроки закончились.
Класс мгновенно ожил, словно набрали воздуха и наконец выдохнули. Июньское небо сияло так ярко, будто дразнило: «Эй, гулять пойдёте или как?»
— Эй, Кирисима, мы все сейчас в караоке идём. Пошли с нами?
— Ага, заодно устроим тебе мини-приветствие! Угощаем!
— Интересно, что новенький поёт.
— А… я… ну…
К нему подлетела шумная компания — ребята живые, любопытные, дружелюбные.
Для них это обычное дело. А вот Хаято, который в деревне ровесников толком и не видел, растерялся.
(И вообще… я же в караоке ни разу не был…)
Он начал было мяться, но один из ребят уже приобнял его за плечо, направляя к двери.
— Всё, решено, идём!
— Эй, стой!
— Нельзя!
Резкий окрик разрезал шум.
— А?
— Э?
— Никайдо… сан？
— ……
Похоже, не только Хаято, но и вся компания удивилась: остановила их именно она — Никайдо Харуки.
Да и Харуки, кажется, испугалась собственного тона — на миг расширила глаза, после чего поспешно откашлялась и сделала вид, что всё идёт по плану.
— То есть… кхм. Нельзя, да. Он мне нужен — я должна после уроков показать ему школу. Верно, Кирисима-кун?
— А-а… ну… да…
— Вот видите! Так что сегодня он занят.
— Ну, тогда ничего не поделаешь. Везёт тебе, Кирисима — с самой Никайдо гулять, ну ты и счастливчик!
— Эй-эй подождите!.. Никайдо-сан…?!
Стоило ей это сказать, и, оставив за спиной восторженные взгляды парней, Харуки просто вцепилась в сумку Хаятo и потащила его прочь.
Тянула она с такой силой, что при её-то тонких руках в это верилось с трудом — спорить было бесполезно. А если точнее, он шёл не рядом, а скорее его волокли.
И уж явно не на экскурсию по школе: прямиком к раздевалкам, а оттуда — сразу наружу.
— Эй, ты куда меня тащишь-то?
— Идём-идём, не отвлекайся!
Выскочив за ворота школы, Хаятo оказался в роли чем-то провинившегося щенка, которого уводят за шкирку: Харуки тянула его за собой сквозь жилой район, едва не бегом.
Со стороны, наверное, выглядело так, будто хрупкая красавица похищает парня среди бела дня.
Хаятo от этого было и неловко, и чертовски жарко в лице, а она — ни малейшего внимания.
Но при всём этом… картина слишком уж напоминала их детство.
(Хах… ну прямо как раньше. Совсем не изменилась.)
Только вместо тропинок по откосу — асфальт под кроссовками. Вот и вся разница.
— Не знаю, куда мы мчимся, но ты тормозишь!
— Что?!
И он, как когда-то, ускорился, пытаясь её обогнать. И она, как когда-то, резко прибавила ходу.
Хаятo вперёд, Харуки вперёд — обгоняют друг друга, уже почти на полном спринте. На лицах — одинаково дерзкие ухмылки. А руки всё ещё сцеплены.
— Ахах!
— Ха-ха-ха!
Непонятно, зачем они бегут.
Но от того, что они бегут вдвоём, становилось удивительно легко и весело.
И в этот момент Хаятo ясно понял: перед ним — та самая Харуки.
Какая разница, что внешность друга детства изменилась до неузнаваемости?
То, что оставалось внутри, не изменилось совсем — и почему-то это до смешного согревало.
— Всё, пришли. Вот здесь.
— Э… это же…
Обычный дом в жилом районе. Ничего особенного.
Но ему и не надо объяснять, куда они пришли — он понял ещё по дороге.
Когда-то заходить друг к другу в гости было обычным делом.
— Чего застыл, Хаятo?
— …Ничего.
Длинные волосы, прохладная маленькая ладонь, взрослевшее лицо…
И эта довольная, звонкая улыбка, на которую невозможно не зарычать в ответ.
Уйти сейчас — означало сдаться.
И поэтому, притушив раздражённое смущение, он всё-таки выдавил:
— …Я тогда, э… захожу.
И шагнул внутрь, будто в собственное прошлое.
Обновлено: 02.02.2026