Стоило Тан Шуи позвать, как через несколько секунд в кабинете оказался управляющий Чжао и уважительно поклонился хозяйке.
– Что прикажет госпожа?
– Отправляйся в поместье У и пригласи сюда министра. Сообщи ему, что требуется прояснить некоторые обстоятельства.
– Исполняю, – снова поклонился управляющий Чжао и быстро вышел.
Глядя на ее прямоту и решительность, директор Фан испытывал сложные чувства, а министру Ци и бо Нанлину женщина словно явилась в новом свете. Оба они прежде много общались с Сяо Хуаем и прекрасно знали управляющего Чжао, правую руку покойного хоу.
Они видели и как этот управляющий вел себя в присутствии хозяина – точь-в-точь, как он вел себя с Тан Шуи. Это прекрасно показывало, кого сейчас надо считать главой поместья, кто управляет его внешними и внутренними делами.
Тут же их догнала следующая мысль: неужели это Тан Шуи принимала все решения в последней стычке семей Сяо и Лян? Если так, она в самом деле необычная женщина и способностями равна многим мужчинам, если не превосходит их!
И бо Нанлин, и министр Ци глубоко задумались.
Меж тем Тан Шуи, не обращая внимания на взгляды трех мужчин, грациозно вернулась на место и принялась изучать свои ногти. В этот миг предыдущее грозное обличье словно исчезло, и перед всеми предстала женщина только лишь величавая и элегантная.
Тишина, повисшая в кабинете, была такой плотной, что присутствующие ощутили себя даже немного неловко.
Через какое-то время Тан Шуи подняла взгляд и обратилась к бо Нанлину:
– Как ваша жена себя чувствует в последнее время?
– Весьма хорошо, только вчера она упоминала, что хотела нанести визит в ваше поместье. Она сказала, что если бы не ваша помощь при последней встрече, этого негодяя так бы и не поймали, – в ответе громко рассмеявшегося бо проявился его открытый и прямолинейный характер. Тан Шуи тоже улыбнулась.
– В том случае Юмин также повел себя недолжным образом, за это я его серьезно наказала.
В обсуждении неуправляемых детей бо Нанлина и Тан Шуи быстро нашли общий язык и довольно дружелюбно болтали. Через какое-то время Тан Шуи повернулась к Ци Ляншену:
– Среди этих трех детей ваш Хэ Гуан обладает, очевидно, самым лучшим поведением.
Ци Ляншену также доставлял проблем его вредный сын, и, хотя обычно он избегал обсуждать домашние дела, ответил со вздохом:
– От этого мальчишки множество проблем.
– В этом возрасте у них наступает пора бунта, им необходима строгая дисциплина, – заметила Тан Шуи, и с улыбкой повернулась к Фан Шанлуну.
– Должно быть, учителя Академии прилагали множество усилий, вам, Фан Шанлун, должно быть, нелегко было заботиться обо всем этом.
Фан Шанлун промолчал.
Что это за женщина такая? Минуту назад она была внушительной и воинственной, а сейчас дружелюбно, с улыбкой, общается с ним. Где ее гордость? У нее она вообще есть?
Но по улыбающемуся лицу сложнее ударить, так что Фан Шанлун в ответ только неопределенно хмыкнул. Тан Шуи продолжила:
– Всего несколько дней назад мой Ючэнь сказал, что учителя Академии строгие и знающие, из ее стен вышло много талантливых ученых, все благодаря великолепному управлению Фан Шанлуна!
Фан Шанлун: …
Он снова лишился дара речи, женщин воистину не понять, как и говорилось в древней пословице.
Видя, что он не отвечает и помня, как ученые этого времени, особенно такие высокопоставленные, трепетали над своим достоинством, Тан Шуи не стала развивать эту тему. Вместо этого она обернулась к бо Нанлину и Ци Ляншену и дружелюбно завела с ними разговор о пустяках. Бо охотно поддержал его, в то время как министр лишь время от времени вставлял короткие фразы.
У Тан Шуи были причины сохранить отношения с Фан Шанлуном. Династия Дацянь серьезно ценила ученых людей, а Фан Шанлун был одним из величайших ученых своего времени, его статус был непревзойден. Его ученики рассыпались по всей стране, занимая там и тут высокие должности, а с древней традицией уважать учителей и ценить их учения, всерьез оскорблять его не было бы мудро.
Не говоря уже о том, что в данной ситуации его, всего вероятней, просто использовали другие.
Обновлено: 09.04.2026