От раздражения Тан Шуи чуть не расхохоталась. Она и словом еще не обмолвилась о расторжении помолвки, а ее уже допрашивают! Хватает же семье У смелости.
Улыбнувшись, она поведала:
– Мой сын Ючэнь начал обучение в три года под руководством моего покойного мужа. В шесть лет он вошел в двери вашей академии, и жил под руководством учителей. Он покинул ее лишь полгода назад из-за семейных дел моего поместья, и с тех пор обучался дома. Я не могу утверждать, что мой сын идеален, но с точки зрения добродетели он безупречен. Если не так, то кто научил его этому? Покойный отец или академия Шанлинь?
– Это просто… – у директора Фана не нашлось слов. Должен ли он винить покойного хоу или собственных учителей? Определенно, ни то, ни это.
Бо Нанлин и Ци Ляншен внимательно прислушивались к Тан Шуи. Сегодня женщина была одета в темно-зеленое платье с узором из пионов, а волосы были убраны в элегантный двойной узел, украшенный таким же цветком. Она выглядела грациозной и достойной, словно цветок лотоса. Однако их поразила не столько ее утонченная красота, сколько внушительная аура, ее слова, бившие точно в цель, не оставляя места для сомнений.
Они и не подозревали, что за глубины скрываются в благородной даме!
Тан Шуи надавила, видя, что директор Тан не в состоянии опровергнуть ее слова:
– Разрыв помолвки между семьями Сяо и У произошел всего несколько дней назад, как вышло, что вы узнали об этом? И кто нашептал вам, заставляя оклеветать моего старшего сына?
– Прекрати нести чушь, женщина! – взъярился директор Фан, услышав, что она снова напирает на слово «клевета», но возразить ему было нечего. – Я не стану разговаривать с женщиной на такие темы, но позже непременно обсужу все это с Тан-гуном!
Его сексистское замечание разозлило Тан Шуи.
– Вы смеете позорить моего сына, не приведя для этого ни единого аргумента, а затем пытаетесь избежать ответственности за слова, оттого, что я женщина. Воистину поведение, достойное ученого!
– Ах, ты…
Директор Фан снова не нашел, что ответить, и Тан Шуи, усмехнувшись, продолжила.
– Я, Тан Шуи, всегда вела себя достойно и честно. Сегодня директор академии оклеветал меня без причин, подвергая сомнению мою репутацию и репутацию моего старшего сына, и я не оставлю это без последствий.
– И что вы хотите, чтоб я сделал? – сварливо спросил ее директор Фан, видя, что она не отступится. Внезапно он пожалел, что вообще поднял эту тему, в конце концов, отношения между семьями Сяо и У его действительно не касались, и вмешиваться в них не стоило.
Но он слышал, что соглашение о браке между Сяо Ючэнем и У Цзинъюнь было расторгнуто из-за ошибок первого, а поместье хоу использовало свою мощь и богатство, чтобы воздействовать на семью невесты. Так как директор Фан был близким другом деда У Цзинъюнь по материнской линии, увидев сегодня госпожу Тан он не удержался, и сделал то замечание.
В его взгляде читалось немалое сожаление, когда он убедился в неустанном стремлении госпожи Тан к справедливости, но было слишком поздно, слово не воробей.
Грозная и прекрасная дама приоткрыла красные губы и молвила:
– Господин Фан, вы обвинили моего сына в том, что ему не хватает добродетели, из-за разорванной помолвки с барышней У. Что ж, давайте призовем министра У и попросим его разъяснить эту ситуацию, пусть он перед всеми опишет ее в деталях, и тогда мы точно увидим, кому недостает добродетели.
Говоря это, она холодно улыбалась, глядя прямо на директор, не сводя взгляда с его морщинистого лица.
– Тогда мы поймем, нес ли господин Фан чушь, обвиняя моего сына.
С глубоким поклоном Тан Шуи повернулась к двум другим собеседникам.
– Я прошу министра Ци и бо Нанлина стать свидетелями.
– Конечно, раз уж я здесь, я буду свидетелем, – ответил бо Нанлин. Ему и так не слишком нравился директор Фан, и, видя напор Тан Шуи, он с легкостью согласился, веря, что она обыграет старика.
Министр Ци заметил, обращаясь к директору Фану:
– Человек не должен слепо верить слухам. Господин Фан, сегодня я также готов стать свидетелем для обеих сторон.
Изучив Тан Шуи глубоким взглядом, директор Фан осознал, что у него в самом деле нет иного выбора, кроме как вызвать министра У. Решительный настрой Тан Шуи свидетельствовал, что в деле расторжения помолвки между Юннин–хоу и семьей У правда была на стороне первых.
Все сожаления, что он испытывал в эту минуту, не имели смысла.
– Кто-нибудь, подойдите сюда, – громко позвала Тан Шуи, повернувшись к дверям.
*Примечание автора: мы не будем слишком долго задерживаться на деле У Цзинъюнь.*
Обновлено: 09.04.2026