«Такой человек, как ты, не может этого знать. Что значит приходить вовремя...»
Перед глазами возникло лицо Сукхи.
«Три опоздания — и вам предупреждение».
Голос Сукхи звучал в ушах.
Джунён медленно побрел в ванную. В ушах словно что-то заложило, и слуховые галлюцинации продолжали преследовать его.
«Как мне добраться до станции Доксу за одиннадцать минут?»
Даже пока Джунён пытался «думать», время неумолимо шло.
Он самоуверенно заявил, что воспользуется общественным транспортом, но, прожив в этом районе почти десять лет, даже не знал, где находятся автобусные остановки. Он не помнил даже названия станций метро поблизости.
«Может, взять такси?»
Час пик уже миновал, но район станции Доксу — место вечных заторов. Было очевидно, что он намертво застрянет в пробке перед самой станцией.
«Вызвать курьерскую доставку на мотоцикле?»
Пока они доедут досюда, пройдет те же одиннадцать минут.
Так пролетела еще одна минута. Осталось десять.
«Для начала почищу зубы».
Пока Джунён чистил зубы, ушло три минуты. Нанес крем, побрился, умылся — и вот еще пять минут как не бывало.
Разве время когда-нибудь летело так быстро? Казалось, сейчас оно течет совсем иначе, чем прежде.
В этот момент в гостиной зазвонил телефон.
Наверняка Понман. Скорее всего, звонит, чтобы посыпать голову пеплом и пожаловаться, как тяжело найти Адвоката Мочу.
С тех пор как он встретил Сукхи, всё пошло наперекосяк. Дела запутывались всё сильнее.
Всего три месяца назад его повседневность заключалась в том, чтобы проснуться в пентхаусе на тридцать пятом этаже с видом на Центральный парк и неспешно выпить чашку кофе в лучах солнца. Нынешняя реальность была бесконечно далека от той жизни.
Звонок прекратился. Но тут же телефон зазвонил снова.
Понман понимал, что он «намеренно» не берет трубку.
Однако и Джунён знал: Понман будет звонить до тех пор, пока он не ответит.
Ведь было ясно, что директор Мин использует Понмана, чтобы следить за ним.
Двойной агент. Такое случается не только в шпионских фильмах. Для него, работающего в мире шоу-бизнеса, это было обыденностью.
У людей, сохранивших лишь инстинкт выживания, острее всего развивается «обоняние». И лучше всего они чувствуют, конечно же, «запах денег». В капиталистическом обществе умение его чуять — едва ли не единственное условие выживания.
Встречайся с теми, кто может быть полезен. Инвестируй в тех, кто принесет прибыль. Если человек больше не представляет ценности — немедленно избавляйся от него.
И никакого чувства вины!
Никому нельзя верить.
Джунён пробормотал это, глядя на себя в зеркало. Предательство того, кому верил и кого любил больше всего, ранит больнее. Особенно если это «друг» или «возлюбленная», в которых ты не сомневался.
Смартфон продолжал разрываться от звонка.
Черт бы тебя побрал, Ким Понман!
Потрогав подбородок, на котором еще оставались следы крема для бритья, он медленно вышел в гостиную.
Но как только он взял смартфон в руки, Джунён понял, что его ожидания совершенно не оправдались.
На экране высветилось имя вовсе не Понмана.
Адвокат Моча.
Звонил адвокат Со Джисоп.
*
Два пропущенных вызова.
Джунён с недоверием смотрел на уведомления о пропущенных от Адвоката Мочи.
Джунён не ответил. Вернее, не смог.
Он столько раз распекал Понмана, требуя наладить связь с Адвокатом Мочой. Но в итоге сам же и проигнорировал его звонок.
В тот самый миг, когда он собирался нажать кнопку вызова, Джунён вдруг забыл, что должен сказать.
С чего начать? Вывалить всё сразу и предложить ему пойти на свидание вслепую с Хо Сукхи?
Бред какой-то. Джунён несколько раз пробормотал: «Это просто немыслимо».
Даже когда он зашел в Naver, чтобы проложить маршрут до метро, слова продолжали крутиться на языке, словно буксующие колеса.
Джунён не надел бейсболку и не нацепил солнечные очки, как делал это раньше. Он не тратил час на укладку волос и не использовал специальные ножницы, чтобы подровнять усы и бородку.
Он шел, опустив голову, как обычно. Но делал это не из-за чужих взглядов, а из-за карты, в которую пристально смотрел.
Он двигался естественно, как самый обычный молодой человек.
Его глаза были устремлены к цели в навигаторе, и в этот момент четкое осознание того, что ему нужно найти дорогу, не оставляло места для беспокойства о чужом внимании.
Благодаря этой естественности люди его совсем не замечали. Прохожие просто думали: «Надо же, какой высокий парень», — и шли мимо.
— Черт! Это была не станция Чхондам?
Джунён пробормотал это себе под нос, глядя в экран.
Ближайшей станцией к его дому в Чхондам-доне оказалась станция Апкуджон-Родео.
— Это же Чхондам-дон, почему тогда станция не Чхондам? Разве так можно? Что за административный абсурд, только граждан путают!
Он на мгновение задумался об этой странности — почему название района не совпадает с названием станции.
Живешь в Чхондам-доне, а ближайшая — Апкуджон!
Но тут же, сам того не замечая, он почесал затылок, вспомнив слова Сукхи.
«Такой человек, как ты, не может этого знать...»
Он с силой засунул указательный палец в ухо, словно пытаясь выковырять эти мысли, и мысленно прокричал в небо: «Нет, нет, это не так!»
— И откуда тебе знать, ты ведь никогда в метро не ездил. Тьфу.
Где-то поблизости послышался голос Понмана.
Теперь к его галлюцинациям добавились и чужие голоса — похоже, всё становилось серьезно. Он зажал уши обеими руками.
— В Чжамвон-доне до станции «Автовокзал» часто добираться быстрее, чем до самой станции «Чжамвон»! Откуда вам это знать, если вы в метро ни ногой.
Понман стоял и цокал языком, глядя на Джунёна. Рядом с ним с заведенным двигателем стоял вэн Джунёна.
— Ты что здесь делаешь? Когда приехал?
— Пять минут назад, — ответил Понман.
— А чего стоишь молча?
— Да какое там молча... Я вас звал и звал. Сами же не слышали!
Понман посмотрел на Джунёна как на умалишенного.
— Вы серьезно хотите, чтобы вас толпа раздавила? Как вам вообще в голову пришло ехать в метро в одиночку? Вы с ума сошли?
— Что странного в поездке на метро? Странно — это когда не умеешь им пользоваться!
Резко выкрикнул Джунён. Но тут же осекся.
Сказав это, он понял, что повторил слова Хо Сукхи.
— Да я просто никак не привыкну. Час пик уже прошел, так что если поддадим газу, долетим минут за десять. Садитесь скорее.
Понман сел за руль. Джунён стоял в оцепенении, глядя на него.
Как и говорила Сукхи, он действительно чувствовал себя полным идиотом.
*
— Мы сейчас вылитые бездомные, — сказала Сукхи.
Взрослые разошлись по работам, дети — по школам и детским садам, и на опустевшей детской площадке жилого комплекса две подруги ели лапшу быстрого приготовления, купленную в круглосуточном магазине.
— Когда я работала в отделе социальных новостей, мне часто приходилось вот так же сидеть на полу в полицейском участке и уплетать с коллегами разбухшую лапшу, — отозвалась Хэджин.
— Опять всю ночь не спала? — спросила Сукхи.
— Писала спецрепортаж для воскресного журнала. Вчера перебрала лишнего, голова просто раскалывается, даже не помню, как статью закончила. На дворе лето, а я из-за этих ночных бдений только живот отращиваю, да грудь сдувается. Прощай, бикини в этом сезоне. Замкнутый круг: клетки любви отмирают, а жир накапливается!
— Что за статья, ради которой нужно не спать всю ночь?
— Тема, которая тебя со-о-овсем не интересует.
— Про женскую идол-группу, значит.
— Угу. — Хэджин кивнула. — Помнишь, недавно одна из них погибла в результате несчастного случая? Тут попахивает чем-то нечистым. Говорят, это было вовсе не самоубийство. Сама ведь знаешь, какая дикая конкуренция среди трейни. Предательства, интриги, козни, подставы! Прямо как в исторических драмах про эпоху Чосон. Та погибшая девочка была лидером. Рэпером.
— Не хочу об этом знать.
— Прости.
Хэджин старалась не заводить разговоров о женских группах при Сукхи, понимая, насколько это болезненная для неё тема.
— Во сколько тебе сегодня на работу? — как бы между прочим спросила Хэджин.
— Если посплю три часа, будет в самый раз, — так же безучастно ответила Сукхи.
У каждого свой способ справляться с душевными ранами.
Кто-то говорит, что о боли нужно рассказывать снова и снова, пока она не станет чем-то незначительным, но для Сукхи всё было иначе.
Её боль была из тех, что невозможно произнести вслух.
Ради того, чтобы скрыть её, она была готова на всё: лгать, увиливать, лишь бы не касаться этой темы.
Слова «бывшая трейни идол-группы» были для неё именно таким клеймом.
До встречи с Джунёном она верила, что всё в прошлом. Думала, что воспоминания о временах стажерства, обиды, отчаяние, грусть и гнев — всё это исчезло.
Но это было не так.
Вчера, впервые за год, ей снова приснился сон из тех времен.
Сон, который она видела столько раз, что не хотела бы видеть его больше никогда, даже во сне.
Это был сон о том, как перед самым дебютом она ошибается в хореографии, которую повторяла бесконечно больше двух лет, и поскальзывается на сцене.
Щиколотка Сукхи, обутая в двенадцатисантиметровые каблуки, ломается. И прежде чем почувствовать физическую боль, она твердит себе: «Я должна продолжать танцевать!» Это было гораздо больнее.
Убеждать себя в том, что тебе не больно, когда тебе невыносимо.
*
Час ночи.
Если в разгар репетиции в зале появлялся менеджер, это всегда было дурным знаком. Он возникал подобно машине скорой помощи, которая выезжает только в экстренных случаях. Так было и в тот раз.
— Эту девушку зовут Хан Джиён. Джиён изучала современные танцы в школе искусств, у нее есть опыт съемок в рекламе. Она заменит Хёнгён, которая получила травму на сегодняшней репетиции, так что поладьте с ней! И всем собраться! Она очень талантлива. Джиён, поздоровайся!
— Здравствуйте! — громко выкрикнула девочка с обесцвеченными волосами. Типичная «пластиковая» красавица, на чьем лице — от глаз и носа до губ и переносицы — не осталось живого места, которого не коснулся бы скальпель.
— А как же Хёнгён?
Вопрос, который никто не решился задать, сорвался с губ Сукхи.
— Мы больше двух лет пахали вместе, что теперь будет с Хёнгён?
Сукхи не могла понять. Вернее, не хотела принимать то, что человек, с которым ты еще вчера вместе спала, ела, танцевала и пела, может просто исчезнуть.
— В какой она больнице? Разве мы не должны все вместе навестить её?
— Навестить? Если есть время на больницы, лучше потратьте его на танцы! Не забыли, что дебют на носу?
Менеджер продолжал:
— Особенно ты, Райли! Что это за вокал для главной вокалистки?
Он впился взглядом в Сукхи.
— Как ты можешь спать с такими навыками? Глядя на то, как наступают на пятки девчонки из группы N2, у тебя хватает совести спать и есть? Вы должны летать по сцене на килл-хиллах, а вы еле ползаете! С такой дешевой жалостью тебе в этом бизнесе не выжить!
— Дешевой жалостью? — Сукхи посмотрела прямо на него.
— Наша подруга упала прямо посреди скользкой сцены. Был дождь. Разве не следовало заранее протереть сцену или подготовиться к опасности? Осветители или техническая группа должны были нас предупредить.
— Прекрати!
В тот момент Сукхи остановила лидер группы, Мун Лайк.
— Господин менеджер, вам тоже стоит остановиться.
— Что мне стоит?
Менеджер уставился на лидера.
Обычно сдержанная Мун Лайк в последнее время на удивление часто стала ему перечить.
— Вам не кажется, что это слишком? Мы же не вещи, которые можно попользовать и выкинуть в мусорное ведро!
— У Хёнгён и так всегда было полно проблем.
— У вас их тоже хватает, разве нет? У всех есть проблемы! Вы думаете, здесь есть хоть кто-то безупречный?
Все в тишине смотрели на Мун Лайк.
«Если её вышвырнут, она сама виновата», — вот какая мысль была общей для остальных участниц.
Такова была суть конкуренции.
Чтобы я выжил, кто-то другой должен «умереть». Их внутренний мир превращался в выжженную пустыню.
Детям, умирающим от жажды, компания твердила, что где-то там есть оазис, настоящий рай. Но никто его никогда не видел «наяву». Они просто верили в его существование и терпели настоящее.
За спиной каждого трейни стоял другой стажер, разучивающий ту же самую хореографию. Агентства всегда держали в запасе трех-четырех «запасных трейни» на случай исключения кого-то из основного состава. В этом мире не существовало такого понятия, как «окончательный состав».
Если успешные идол-звезды со временем становятся такими капризными и заносчиво-холодными, то лишь потому, что не могут забыть унижения и позор времен своего стажерства. Психология компенсации за те обиды срабатывает, когда они наконец становятся звездами.
— Ладно-ладно! Раз уж такое настроение и у нас новый член группы, сегодня хвесик! Собираемся после репетиции.
Это означало лишь поход в круглосуточную закусочную перед агентством, чтобы поесть ттокпокки, сундэ, фритюр и запить всё это напитком Coolpis. В два часа ночи, когда заканчивалась репетиция, единственной доступной едой был этот дешевый фастфуд, но девочки радостно зааплодировали, словно морские котики.
Синхронно, словно исполняя отточенный «групповой танец», хотя никто их не заставлял!
— Так рады? — хореограф с усмешкой посмотрел на девочек.
— Мы же сможем поесть ттокпокки! Я уже месяц мечтала об острых ттокпокки с соусом! У меня вопрос, господин менеджер!
Ученица средней школы, на лице которой еще не сошла детская припухлость, высоко подняла руку.
— Раз у нас общий ужин, завтра ведь можно не взвешиваться, да?
Младшая участница группы невинно улыбнулась, обнажая брекеты, но все прекрасно знали:
Следующей на вылет могу оказаться я.
Хёнгён была лучшей танцовщицей в группе, поэтому ей всегда доставались самые сложные партии в первом ряду.
Она и впрямь была порой фальшивой, но это не значило, что она заслужила перелом щиколотки и разрыв ахиллова сухожилия.
Однако никто не предупредил её о луже дождевой воды в самом центре сцены, которую они все видели.
Из-за рисунка танца Хёнгён должна была исполнять там сольную партию, и, как и ожидалось, она упала.
Одной конкуренткой стало меньше.
Кто будет следующим?
Через месяц группу покинула еще одна участница. Это был не добровольный уход, а своего рода «сокращение штатов».
Сукхи знала, что скоро придет её черед.
Почему печальные предчувствия всегда так точно сбываются?
Предчувствие, что вы расстанетесь; предчувствие, что то «самое», чего ты так желал, не получится; предчувствие провала на экзамене; предчувствие того, что ты окажешься в списке на увольнение...
Почему они никогда не ошибаются?
И почему это слово — «предчувствие» — в её жизни ни разу не указывало в сторону радости?
*
— Это адвокат Со Джисоп. Получил срочное сообщение от менеджера Ким Понмана. Сейчас я в испанском Сантьяго. Дата возвращения в Корею не определена.
В машине, мчавшейся к станции Доксу, Джунён прочитал сообщение от Адвоката Мочи.
Как только он ознакомился с текстом, в голове у Джунёна возникли два противоречивых чувства.
«Как мне объясниться с Сукхи? Сказать ей, что парень, с которым я хотел устроить свидание, укатил в Сантьяго, поэтому ничего не выйдет? Она наверняка ответит: «И это ты называешь оправданием?»
Хо Сукхи будет насмехаться над ним. От одной мысли об этом Джунёну становилось не по себе. Он яростно затряс головой.
«Может, найти другого адвоката с фамилией Со? А-а! Почему именно фамилия Со? Будь он Ким, Ли или Пак, я бы и не мучился. Ну и скотина этот Со!»
Но где еще прямо сейчас найти такого же невыносимого, толстого адвоката с отвратительным чувством стиля?
Однако что это за тайная радость, охватившая его?
Это не его вина. Свидание сорвалось не по «его вине», а из-за «обстоятельств другого человека». Это же очевидный факт, чистая правда!
Адвоката Мочи нет в стране!
А значит, и никакого свидания в эти выходные тоже не будет!
— Вам так нравится опаздывать? Чего лыбитесь? — Понман с недоумением посмотрел на Джунёна.
— Неужели вы так рады встрече с Хо Сукхи, что даже улыбка до ушей? — Понман спросил это, прощупывая почву. Между этими двоими явно творилось что-то неладное. Определенно, было что-то, чего он не знал.
— Готовьтесь бежать! Почти приехали на станцию Доксу. Придется нестись как Форрест Гамп! Пока Хаски вас не загрызла!
Джунён послушно кивнул.
— Точно свихнулся, — пробормотал Понман.
Двое мужчин думали каждый о своем, бормоча под нос слова, которые были непонятны другому.
Обновлено: 20.02.2026