Какая картина в этом мире самая одинокая?
Пустынная песчаная сахара без единого деревца, одинокий ботинок, брошенный в переулке, или небо, багровеющее на закате?
Одиночество — это не тот пейзаж, где изначально ничего не было.
Одиночество — это пустующее место, откуда всё, что его наполняло, схлынуло, подобно отливу.
Сцена, которую покинули все зрители, до отказа заполнявшие зал.
Обед в одиночестве за огромным столом, рассчитанным на восьмерых.
Чья-то спина в два часа ночи, когда человек выключает свет в тренировочном зале, предварительно вытерев пол, пропитанный потом трейни.
— Пустая платформа, где никого нет.
Пробормотала Сукхи.
Она смотрела на людей, спешащих к лестнице пересадочного узла. Все они опоздали на последний поезд.
Вид их спин, из последних сил бегущих, чтобы успеть хотя бы на последний автобус, казался изнурённым и тяжелым.
00:25 ночи — время, когда самая многолюдная станция Доксу становится самым одиноким местом в мире.
Наверное, среди тех людей есть глава семейства, напившийся после получения уведомления об увольнении. Наверняка мелькают лица студентов, отчаявшихся из-за провала на экзаменах, и тех, кто безуспешно ищет работу.
Там могут быть и офисные работники, уже неделю задерживающиеся допоздна и ненавидящие своего начальника, и владельцы ресторанчиков, закрывающие ставни с тревогой об аренде, и подрабатывающие студенты.
— Последний поезд ушёл! Это был последний рейс на сегодня! Пожалуйста, выходите!
Сукхи была в ночной смене.
Джэмин тоже дежурил на платформе.
Сукхи видела покрасневшие глаза Джэмина. После того как он отключил эскалаторы на спуск у перехода, он начал шмыгать носом. Он говорил, что с тех пор как начал здесь работать, его ринит обострился.
Условия работы на станциях метро довольно суровые.
— Господин! Скоро закроются затворы, пожалуйста, покиньте платформу!
Джэмин смотрел на мужчину средних лет, который, низко опустив голову, развалился на скамье.
Костюм мужчины был несуразно велик для него и сильно помят. Внутри этой одежды, которая была больше его самого, он обмяк, словно беспозвоночное моллюск. Даже не подходя близко, можно было почувствовать исходивший от него тяжелый запах перегара.
— Господин! Вам пора домой! Выходите, пожалуйста!
Конечно, и у этого человека сегодня наверняка случилось что-то плохое.
Может, от плохого настроения одна рюмка превратилась в две, а может, от хорошего настроения две стали тремя, три — четырьмя, четыре — пятью...
Пьяный медленно поднял голову и посмотрел на Джэмина затуманенным взглядом.
— Что? Выходить?
Но в этом мире есть профессиональный термин для таких людей.
— Мать твою! С чего это я должен выходить?
На профессиональном жаргоне — «неадекват».
— Тебе сколько лет, что ты мне тут указываешь? Ты, сопляк, жить надоело?
А на нашем внутреннем языке — «козёл».
Мужчина с ходу перешёл на «ты» и начал сыпать оскорблениями.
— Ты кто такой, чтобы указывать мне, уходить или нет?
— Последний поезд прошёл, больше их не будет. Господин, вам пора домой. Жена, наверное, ждёт.
— Эй! Почему это я должен уходить? Ты уходи! И ты!
Пьяница на мгновение замолчал.
— Ты откуда знаешь мою жену? С чего это ты мне велишь домой идти? Моя жена ушла из дома, и ты теперь меня ни во что не ставишь, да?!
Лицо Джэмина исказилось.
«Сегодня точно не мой день», — по его лицу, когда он испустил вздох, пробежала тень дурного предчувствия.
Пьяный нёс откровенную околесицу. Джэмин с самого начала совершенно не умел справляться с нетрезвыми клиентами.
— Живо вызывай метро! Который час, а поезда уже не ходят!
«Метро тебе что, такси, чтобы по вызову приезжать?» — вздохнула Сукхи. Она уже знала, что он скажет дальше.
— Позовите сюда мэра Сеула! Как это — «транспорт для горожан» игнорирует этих самых горожан?! Ах вы, подонки криворукие!
«Интересно, где призраки метро шастают, почему таких типов не забирают», — пробормотала про себя Сукхи.
Репертуар был предсказуем: почему я должен уходить, вы сами уходите, как это метро может так рано закрываться?
Встречаются и те, кто идёт еще дальше.
Некоторые нетрезвые пассажиры начинают вопить: «Когда я был иностранным студентом в Нью-Йорке, там метро работало 24 часа для удобства граждан! Что это за политика общественного транспорта?! Проклятая дыра, а не страна! Что вы вообще для меня сделали, если даже метро через одно место работает?!»
Они никогда не упоминают о том, что старое нью-йоркское метро может закрыть целые участки на ремонт больше чем на месяц, вызывая гнев жителей.
В Сеуле же невозможно представить остановку движения из-за ремонта даже на полдня, не говоря уже о месяце.
— Господин. Если вы продолжите в том же духе, мне придётся вызвать службу безопасности метро. Будет неприятно, если вас выведут силой.
— Выведут силой? Ты что, сейчас на меня наручники наденешь? Ах ты, сука, @#$&...
Мужчина начал безостановочно выкрикивать в адрес Джэмина непечатные ругательства.
Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть. Оскорбления от незнакомых людей — как раз из таких. Привычное ворчание близкого человека еще можно вытерпеть.
Но каждый раз новые лица, извергающие в твой адрес брань и обвинения...
— Что мне делать?
Джэмин вздохнул и посмотрел на Сукхи. Это был немой призыв о помощи. После того как один пьяный пассажир ударил его по лицу и пнул в бок, у Джэмина развилась травма.
Люди один за другим покидали платформу. Большинство бежало, стремясь успеть на последний автобус от Окружного управления Доксу.
Сукхи быстрым шагом направилась к источнику шума.
Внезапно пьяный схватил Джэмина за ворот, словно пытаясь придушить. Лицо Джэмина мгновенно покраснело.
— А-а-а!
Раздался крик.
Но это был не голос Джэмина.
Пьяный, чьё тело мгновенно скрутили, лежал лицом в пол.
— Больно! Мне же больно!
Сукхи увидела высокого мужчину в бейсболке.
Он прижимал руку пьяницы, вывернув её.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, кто это.
Джунён.
Кан Джунён.
Джэмин стоял рядом с Джунёном, удерживающим дебошира, и начал всхлипывать, как обиженный ребёнок. Он прижимал ладони к своим щекам.
— Ну, плакать-то необязательно, а?
Джунён в замешательстве посмотрел на Джэмина.
Наверное, так и выглядит лицо «слабой стороны», когда её бьют по щекам.
Метро — это место, где «жертва» может в мгновение ока превратиться в «агрессора» и начать мучить другого.
Но то, что люди называют «адским метро», для них было рабочим местом, где они зарабатывали на хлеб.
— Тебе же сказали, последний поезд ушёл!
— Эй! Отпусти руку! Больно! Я сказал, больно!
Пьяный вскинул глаза и свирепо уставился на Джунёна.
— Если транспорт так работает, как людям добираться домой? Разве я не правду сказал? Ты-то что лезешь, ты вообще кто такой?
Мужчина, кривясь, смотрел на Джунёна. Каждый раз, когда он пытался вырваться, Джунён сжимал его руку ещё крепче.
— Этот сопляк начал про мою жену заговаривать, вот я и разозлился. А ну отпусти!
Джунён и бровью не повёл. Он молча ждал, пока мужчина выдохнется. Тот побарахтался ещё немного, а потом, тяжело дыша, уставился на Джунёна.
— Слышь, ты! Я тебя знаю? Лицо какое-то знакомое...
Он протёр глаза и снова посмотрел на Джунёна.
— Я поймаю вам такси, так что поезжайте домой, — сказал Джунён.
— Ты что, за такси заплатишь? — переспросил мужчина.
— Двойной тариф! Идёт?
— Посмотрите на этого молокососа. Ты что, сейчас хочешь со мной договориться за жалкие деньги на такси? Тебя так родители учили?
— Договориться? О чём? В чём я виноват?
Джунён надавил на руку чуть сильнее.
— А-а-а! Бо-о-ольно... Ты... это нападение! Думаешь, я слабак? Слышь! Я прямо сейчас в больницу поеду. У меня привычный вывих! Из-за тебя плечо вылетело! Я на тебя в суд подам!
— Привычный вывих?
Джунён посмотрел на пьяного. Но его тон мгновенно охладил атмосферу вокруг градусов на десять. Джунён усмехнулся и сказал:
— О! Это как раз та область, в которой я... очень... хорошо разбираюсь...
Четыре года назад во время съёмок фильма он вывихнул плечо и с тех пор страдал от привычного вывиха.
Во время записи третьего альбома, где хореография была наполнена резкими движениями рук и плеч, ему приходилось то и дело глотать обезболивающее, чтобы хоть как-то унять боль.
Среди более чем тридцати диагнозов, из-за которых он не попал на действующую военную службу, значился и тот самый «привычный вывих».
— Если оно и правда вылетело, его надо просто вправить. Будет, конечно, больновато! Но ты же взрослый мужчина, должен потерпеть, верно? Ар ю реди?
Джунён крепко ухватил руку пьяного.
Он рывком поднял обмякшее от алкоголя тело. Придерживая плечо мужчины левой ладонью, он крепко обхватил его правой рукой.
— Прекрати!
В этот момент Сукхи прервала его.
— Я сказала, прекрати!
— Что именно?
Джунён посмотрел на неё.
— Отойди, — велела Сукхи.
— Почему ты лезешь? — огрызнулся Джунён.
— Кан Джунён! Я сейчас на дежурстве! Это моя работа!
Сукхи посмотрела на него как на сумасшедшего.
— Пострадаешь же, не лезь. Я сам разберусь.
— Что значит «сам разберёшься»? Ты всегда так решаешь дела? Кан Джунён! Я тебе говорила обращаться ко мне на «вы»! Я твой начальник!
— А я сейчас не на работе. Не видишь — я уже уволился? — парировал Джунён.
— Немедленно уходи отсюда! Сейчас закроются затворы. Мы перекрываем вход.
— Затворы?
— Ты в метро не ездил, откуда тебе знать? Это значит, двери запираются! Живо на выход!
— Вот и славно, — пробормотал он.
— Что «славно»?
— Нам ведь надо поговорить? У меня есть вопрос!
— А у меня нет! — выкрикнула Сукхи.
— Вы вообще кто такие? — вклинился пьяный, переводя взгляд с одного на другую. — У вас что, любовная ссора?
— А вы, дяденька, закругляйтесь и уходите, — спокойно сказала Сукхи.
— Ты что, его девка? — прорычал мужчина.
— Это не так.
Сукхи на секунду нахмурилась, а затем заговорила в быстром темпе:
— С того момента как вы ступили на эту платформу, каждое ваше действие фиксируется вон той камерой наблюдения номер четыре. Посмотрите туда.
Сукхи указала на камеру слева от него.
— Платформы метро находятся под круглосуточным наблюдением по соображениям безопасности. В диспетчерской за мониторами следят весь день. Против фактов не попрёшь!
Сукхи прекрасно знала, как бесполезно пытаться переубедить пьяного словами. Таким людям лучше предъявлять неоспоримые доказательства.
— Два удара по лицу, оскорбления. Три удара ногами, две попытки завязать драку. Неоднократные унизительные высказывания. То, что вы первым напали на сотрудника альтернативной службы, тоже заснято. Видите камеру прямо над вашей головой? Она вращается на 360 градусов и оснащена высокоточными линзами. Она снимает предметы на расстоянии двухсот метров так чётко, будто они прямо перед носом. Это значит, что каждое ваше слово записано.
Сукхи говорила быстро, глядя только на мужчину и демонстративно игнорируя Джунёна.
— Действия этого человека были самообороной в ответ на ваше нападение. Вы действительно хотите доводить дело до полиции? Знаете же, что управление полиции Доксу совсем рядом? Если вызвать, они будут здесь через три минуты.
Она сохраняла холодный, деловой тон.
— Видели ролики в интернете о неадекватных клиентах? Я видела, как студент, проходивший мимо, достал смартфон. Было похоже, что он готов начать съёмку в любой момент. Сейчас таких людей полно. А что если этот сотрудник затаит обиду, встанет перед вами на колени и начнёт умолять о пощаде? Это попадет в YouTube или Facebook, вы получите тысячи гневных комментариев, вас вычислят, ваше имя станет известно всем... Хотите прославиться в новостях под заголовком «Пьяный в стельку дебошир избил соцработника и заставил его извиняться на коленях»? Вы этого добиваетесь?
Пьяница слушал Сукхи с совершенно ошеломлённым видом.
Джэмин и Джунён тоже молча смотрели на неё, разинув рты.
Она с предельной точностью описала то, что уже произошло, что происходит сейчас и что случится в будущем.
Ей не хотелось усложнять ситуацию. Нет ничего более утомительного, чем разбираться с пьяными.
Неважно, было ли это правдой или вымыслом, главное — поскорее спровадить этого типа с платформы.
И дело было не в горячей преданности коллегам. Просто ей чертовски не хотелось возиться с этим хамоватым и проблемным человеком!
— Хнык... Заведующая... — Джэмин был растроган до глубины души. — Вы ведь впервые заступились за меня, вы знали?
Он смотрел на неё как шестилетний ребёнок, который показывает маме разбитую коленку после того, как его побил старший брат.
— Нет, послушай, дочка! Я же... — мужчина заговорил уже куда смирнее. — Мне просто стало так паршиво, когда велели уйти... Меня на работе сократили, обидно же. Сил нет, как обидно...
Сукхи пришлось выслушать это «обидно» ещё несколько раз. Мужчина продолжал бормотать о своей несправедливой судьбе.
Но как же много на свете людей, которые,
жалуясь на несправедливость к себе,
сами поступают крайне несправедливо
с теми, кому и так несладко.
— Эх! Как же обидно. И этот тип... я его точно где-то видел, только вспомнить не могу... чёрт, склероз что ли... может... это тот... Кан... Джун...
Мужчина моргнул, глядя на Джунёна, а потом внезапно, словно сдувшийся шарик, рухнул на пол.
Уткнувшись лицом в плитку, он захрапел.
Всё.
Отключился.
*
Вождение в нетрезвом виде.
Это совершенно точно было вождение в нетрезвом виде.
Неужели правда? Да нет, не может быть... Черт возьми, я выпил четыре банки пива подряд, как это может не считаться вождением в нетрезвом виде?!
— Шеф, побыстрее, пожалуйста! Нет какого-нибудь короткого пути до станции Доксу?
Понман торопил таксиста.
Интуиция подсказывала ему, что Джунён «залёг на дно» именно там.
За то время, что он был менеджером этого невыносимого Кан Джунёна, который имел привычку пропадать при любом удобном случае, в его теле выработался внутренний навигатор, и сейчас стрелка уверенно указывала на станцию Доксу.
«Беги скорее, Ким Понман, пока этот псих ещё чего-нибудь не выкинул! А если он спьяну голышом прыгнет на рельсы перед поездом? Разве Кан Джунён хоть раз был в здравом уме? Ты же знаешь, что с тобой будет, если в поисковике Naver снова выскочит запрос „Кан Джунён забыл штаны“!»
Голос директора Мин Тхэкки звучал в голове Понмана, словно сирена.
Ладно, допустим, он поехал на станцию Доксу поскандалить с Хо Сукхи или пошёл в управление округа просить прощения на коленях — неважно.
Но ПОЧЕМУ?!!!!!!
Почему он поехал туда именно после того, как выпил?
Если ему не повезёт и его снова поймают за рулём пьяным?
«Тогда всё, увольнение!»
Понман знал, что директор Мин Тхэкки, и без того пребывавший в дурном настроении из-за назначения Джунёна на станцию Доксу, пристально следит за ним. По какой-то причине директор и раньше недолюбливал Понмана.
— О-о-о! С ума сойти! Почему он не берет трубку?!
Гудки шли, но никто не отвечал.
— Похоже, парня бросила девушка, — пробормотал седой таксист.
— Да вот недавно подвозил одного — видный такой малый, красавец, а запрыгнул в машину и давай от злости по окну колотить, по коленям себя бить, так и пышет яростью. Эх...
Несмотря на ночь, перекресток Ханнам был забит машинами. Глядя на светофор, который никак не хотел переключаться, Понман снова нажал на кнопку вызова. Снова безрезультатно.
Эти популярные ребята — все как один: не берут трубку и исчезают, словно пытаются измерить степень своей востребованности временем своего отсутствия. Чёрт!
— Женщина — это ведьма, заманивающая мужчину, самая настоящая ведьма. Тебе, парень, тоже надо быть осторожнее с ними! Если у женщины затаится обида, то даже среди лета может грянуть мороз. По своей жене знаю.
Даже когда загорелся зеленый свет, причитания таксиста не закончились.
*
— Ты что, любишь меня?
В тишине станционного помещения, после того как пьяный утих, именно Сукхи задала этот провокационный вопрос.
— Что? — Джунён посмотрел на неё.
Конечно, он не ответит. Но он разозлится. Ведь одно только предположение, что бывшая девушка считает, будто он всё ещё влюблён в неё, нанесёт удар по его безмерному самолюбию.
— Спрашиваешь, люблю ли я тебя?
Джунён не сводил с неё глаз.
— Тебе кажется, что я тебя люблю?
— Да!
На этот раз она собиралась ответить на его вопрос предельно ясно.
Ей хотелось поставить жирную точку.
— Разве ты пришёл сюда не из-за меня? Наверняка соскучился, потому что любишь!
Сказала Сукхи.
Разве это не в стиле Кан Джунёна?
Верх наглости!
Психология мужчины, который свято верит, что все женщины в мире «обязательно» в него влюблены!
— Тебе и в голову не пришло, что я мог вернуться за вещью, которую оставил в кабинете? — произнёс Джунён.
— Ха-ха-ха-ха!
Сукхи внезапно рассмеялась. Она не собиралась издеваться, но смех звучал именно так, и она не могла остановиться.
Джунён сдерживал гнев. Это было видно по его лицу.
Сукхи даже хотелось, чтобы он взорвался. Ей всегда было обидно, что в их паре злилась только она.
Джунён сделал шаг к ней.
— Неужели...
Он подошёл вплотную и остановился прямо перед ней.
Сукхи всегда чувствовала себя перед ним так, словно перед ней выросла стена. Она видела не его лицо, а прежде всего его грудь. На футболке, прямо над тем местом, где билось его сердце, виднелся логотип.
Сукхи приложила ладонь к своей груди слева.
Ей хотелось узнать, как сильно бьётся её сердце, так же ли бешено, как раньше. Она незаметно сделала глубокий вдох, прислушиваясь к ровному ритму под своей ладонью.
«Какое облегчение».
Повторила она про себя.
«Какое счастье, правда».
Она больше не любила его. Наконец-то её желание сбылось.
Сердце больше не частило, как сломанный механизм. За те одиннадцать лет, в течение которых они трижды сходились и расходились, её душа покрылась невидимыми мозолями. Раньше одно упоминание о Джунёне заставляло её сердце трепетать, а теперь оно билось спокойно и размеренно.
— Неужели ты думаешь...
Джунён посмотрел на Сукхи, которая стояла неподвижно, прижав руку к груди.
— ...Что я снова тебя полюблю?
С его лица исчезли все эмоции.
— С чего бы мне снова совершать такую глупость? Разве трёх раз недостаточно?
В этот миг в сердце Сукхи промелькнула острая, незнакомая боль. Она непроизвольно сжала пальцы.
— Не так ли?
Джунён слегка коснулся указательным пальцем тыльной стороны её правой руки.
Он дотронулся до одной единственной вены, словно нажал на кнопку. На кнопку, после нажатия на которую должен загореться свет или зазвучать музыка.
— А у тебя его нет.
Его дыхание коснулось мочки её уха.
— ...
— У тебя нет парня. Верно? Неужели ты до сих пор ждёшь меня?
— Нет!
— Значит, всё-таки ждёшь?
— ...
Сукхи внезапно замолчала.
— Тебя это не касается, понятно?
В голове всё мгновенно перепуталось. Она непроизвольно прикусила губу.
— Я так и знал.
Джунён широко улыбнулся.
Когда-то он уже смотрел на неё с такой улыбкой. Сукхи уже и не помнила, когда видела её в последний раз.
— Честно говоря, я рад, что у тебя никого нет. Кажется, ты наконец-то дала мне шанс.
Что он несёт? Он сам-то понимает, что говорит?
— Я должен тебе кое-что сказать!
Произнёс Джунён.
Её сердце... сердце снова начало биться так, словно оно сломалось...
Её охватило смятение. Ей хотелось немедленно сбежать отсюда.
Внезапно дверь в кабинет с грохотом распахнулась.
— Ну всё, вам обоим конец!
Мужчина с налитыми кровью глазами свирепо смотрел на них.
Это был тот самый пьяница, который только что валялся на платформе.
Обновлено: 20.02.2026