Глава 82 — Глава 82. Неожиданность и завтрак

Возможно, выражение лица и многозначительные слова Чжо И задели его, ведь Бай Сюнь был не из тех, кто способен на полное бесстыдство. Более того, снаружи он всегда вел себя гордо и самоуверенно, так что вторую половину пути домой они прошли молча. Придя домой, Бай Сюнь с поникшей головой сразу направился в комнату с печью, явно чувствуя стыд. В конце концов, все взрослые прекрасно понимали, с каким отношением он изначально появился здесь - тогда он вел себя так, будто вот-вот уедет, мол, «послезавтра я уже уйду». А теперь, поев тут несколько дней, словно и не собирается уезжать, будто решил остаться надолго. - Кто ж знал, что эта Лу Юньхуа такая женщина?» — бормотал он, мешая глину, не удержавшись от тихого ворчания. В этот раз он не назвал её «невесткой» и вообще было непонятно, кому он это говорил. — Хорош ты, Чжо И! Я ведь за тебя заступался, а в итоге ещё и за старое поставил меня в неловкое положение! Просто в такие моменты жалоб слова становятся резче, чем хотелось бы. Он и сам понимал, что Чжо И поступил так не только ради Лу Юньхуа, скорее всего, теперь он намеревался заставить его «запомнить это». Ведь сколько раз раньше ему говорили, чтобы он изменил свой характер, а он всё не воспринимал всерьёз. Теперь вот, похоже, наконец-то подвернулся повод. - Будто я тут только ради еды… — бормотал Бай Сюнь, но на полуслове сам начал сбиваться. Вскочив, он сдул со лба прядь волос, будто тем самым хотел разрядить неловкость: - Я просто подумал, раз в управлении пока всё спокойно, есть возможность провести побольше времени с детьми, а то потом закружусь, и они меня и помнить не будут! И ещё Жунъян… Мы ведь только-только с ним стали по-настоящему ладить… Звучало это вроде бы логично, но… оставалось неизвестным, верил ли Бай Сюнь в это до конца сам. Чжо И, как и обычно, умывшись, лёг в постель с книгой. Несколько предыдущих вечеров он пользовался этим временем, чтобы шить, тогда он спешил закончить и при этом не хотел, чтобы Лу Юньхуа увидела, так что был всё время напряжён. Сейчас, когда в душе стало спокойнее, в руках у него оказалась книга, в которой он почти ничего не мог разобрать из-за темноты. И вдруг дыхание рядом с ним стало казаться особенно явственным. Чжо И машинально повернул голову и посмотрел на неё. На улице уже совсем стемнело, даже слабый лунный свет исчез, и её силуэт будто растворился в ночной мгле. Он видел лишь, как и всегда, укрытую с головой одеялом, спящую крепким сном; по краю одеяла выбивались пряди длинных, густых волос темнее самой ночи. - Ху… ху… Дыхание было лёгким, почти неслышным, но для Чжо И, обладающего превосходным слухом, натренированным благодаря боевым искусствам, оно звучало вполне отчётливо. Даже в тёмной комнате, где не было ни малейшего проблеска света, этот звук мог только внушать спокойствие. Одеяло на её стороне мягко поднималось и опускалось в такт дыханию. С самой свадьбы они спали под одним одеялом, никто не мог точно сказать, было ли это сделано намеренно или просто так вышло, но с тех пор ни один из них ни разу не предложил взять второе, чтобы делить постель пополам. Неизвестно, когда именно, но книга, что была у Чжо И в руках, уже лежала поверх одеяла. Он просто лежал, прислушиваясь к ровному, ритмичному дыханию, и по мере того, как сквозь темноту начинал пробиваться первый свет дня, с ним произошло нечто, чего не случалось с тех пор, как он повзрослел, его охватила дремота. Ресницы слегка дрогнули, и, казалось, в этой умиротворённой тишине он вот-вот снова уснёт. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Лу Юньхуа в полусне очнулась. С чуть прикрытыми глазами она не шевелилась, чувствуя, что рядом по-прежнему исходило тепло от чьего-то близкого, живого тела. Привычка, как известно, формируется легко, и в её случае это было так: всего за несколько дней она успела привыкнуть, что каждое утро, просыпаясь, она ощущает чьё-то присутствие рядом. — А-Чжо, утро доброе. Вдруг вспомнила, хотела у тебя кое-что спросить, вчера вечером забыла, — проговорила Лу Юньхуа, не высовываясь из-под одеяла. Голос её звучал глухо, приглушённо, будто окутанный теплом. Неожиданно Чжо И, сидящий рядом, не ответил сразу. — А? — Лу Юньхуа удивлённо высунула голову из-под одеяла и тут же увидела, что Чжо И спал. Он полулежал, откинувшись на подушку, голова слегка склонилась набок, рука покоилась на животе, прижимая знакомую книгу. Лу Юньхуа тихонько приподнялась, осторожно протянула руку… и ущипнула его за щёку. Как и ожидалось, ощущение было не самым мягким, мышцы у него такие плотные, что кожу почти невозможно было захватить. Но вот кожа при этом оказалась на удивление гладкой, никаких кремов он не использует, а всё равно на ощупь прямо шёлковая. — Уже в постели, а вместо того, чтобы лечь, ты сидя засыпаешь… Ну, и что с тобой поделаешь? — пробормотала она, качая головой с лёгкой усмешкой. Под её взглядом длинные, прямые ресницы Чжо И дрогнули, хоть глаза он пока и не открывал. Зато на щеках выступил румянец, не слабее, чем вчерашний «помидор». Лу Юньхуа безмятежно вернулась под одеяло, будто ничего и не было, и, словно обращаясь к себе, пробормотала: — Вот хотела человека расспросить, а он заснул… На этот раз Чжо И открыл глаза и уставился на ту половинку лица Лу Юньхуа, что выглядывала из-под одеяла. Румянец постепенно спал, а во взгляде появилась всё нарастающая, почти обречённая беспомощность. Разве он не понял, что Лу Юньхуа уже давно заметила, что он не спит? Вспомнив, как при первой встрече она смущалась и краснела из-за небрежного вида, Чжо И теперь ясно видел перед собой совсем другую — ту, что, оказывается, любила время от времени поддразнивать других. С тех пор как они поженились, он ни разу не видел её румяной от смущения. Лу Юньхуа подмигнула ему, ясно давая понять: «Это я, чтобы тебе неловко не было». «…» Чжо И тяжело вздохнул про себя, всё с тем же выражением обречённой покорности на лице, и, подыгрывая ей, произнёс: — Юньхуа, ты только что что-то говорила? Я задремал и не услышал. — Я говорю, — начала Лу Юньхуа, нахмурившись, — вчера, когда я сказала, что хочу поменять А-Гэну бульон, у вас с ним лица были какие-то… странные. Я что, что-то не так сказала? — В этом нет твоей вины… — Чжо И не ожидал, что она заговорит об этом. Весёлость и лёгкость сошли с его лица, он снова полуоткинулся на подушку, на мгновение замолчал, а затем продолжил: — Я ведь говорил, что мать А-Гэна ещё жива? — Угу, — кивнула Лу Юньхуа, и в её глазах появилось предчувствие. Чжо И снова замолчал, затем вздохнул: — Его отец был моим другом. Раньше, по сравнению с женой и сыном, он больше ценил… карьеру. Со временем мать А-Гэна начала предъявлять к нему… слишком высокие требования. — он запнулся на этом месте: Чжо И не был из тех, кто любит обсуждать других за спиной, и потому с осторожностью выбрал как можно более мягкое выражение «слишком высокие требования». Брови Лу Юньхуа вновь медленно нахмурились при этих словах. По одному лишь выражению «слишком высокие требования» уже можно было понять, что сказано это мягко, и на самом деле отношение матери А-Гэна к нему, скорее всего, было не просто «строгим», а жестким, суровым, а возможно, и вовсе безжалостным. — Потом его отец погиб в несчастном случае, — продолжил Чжо И, — и перед смертью поручил мне заботу о сыне. Но тогда у меня было одно важное дело, и я не смог сразу поехать за ним… Это моя вина. Так и вышло, что я всё откладывал, пока его мать не вышла замуж во второй раз. Поскольку А-Гэн был ещё мал, она, конечно, взяла его с собой в ту семью, — Чжо И говорил всё это с заметной долей сожаления. — Уж в том доме А-Гэн и вовсе стал предельно осторожным. Когда я, наконец, забрал его, он был таким - маленький ребёнок, но будто вышел прямиком из Книги обрядов, ни словом не обмолвится о своих желаниях или чувствах. На этих словах Чжо И вдруг вспомнил, каким А-Гэн был, когда только попал к нему, и в груди зашевелилось раздражение. Он понимал чувства его матери: его друг, действительно, был человеком безответственным, семейными делами пренебрегал, вёл себя недостойно. Но как бы там ни было, А-Гэн всё равно её сын. Почему же из-за ошибок взрослых страдать должен ребёнок? — Эх… — вздохнула Лу Юньхуа, сжав одеяло, с тяжёлым чувством в груди. Ей не нравились такие истории, от них становилось не по себе, в них было что-то горькое и несправедливое, и слушать их было тяжело. Они помолчали какое-то время. Лу Юньхуа снова тяжело вздохнула: сочувствие к А-Гэну, злость на его родителей и, шире - на всех безответственных взрослых, что носят имя отца или матери, но не несут за это ни доли ответственности, всё это сплелось в ней в один комок. С самого утра на душе стало как-то муторно. Она с головой упала обратно в постель, спрятала лицо в одеяло, надеясь, что тёплая, уютная постель прогонит всё это раздражение, и глухо проворчала: — В любом случае, А-Гэн теперь мой ребёнок, и я, конечно же, буду с ним добра! И это были не пустые слова. Ещё в день свадьбы, когда она вошла в дом Чжо И, она увидела, что дети прописаны с ним в одном домохозяйстве. После того как её регистрация была официально объединена с их, она юридически тоже стала частью этой семьи. Независимо от чувств и обычаев по всем законам она теперь им мать. Эту регистрацию, ещё до того, как Чжо И ушёл в уединение, помогал оформлять Гу Чэнь. Как говорится, учитель как отец, и он тогда формально оформил Чжо И опекуном этих детей. — Угу, — отозвался Чжо И, и выражение его лица непроизвольно вновь смягчилось. — Дети теперь совсем другие стали. Это всё твоя заслуга. — …Угу, — пробурчала в ответ Лу Юньхуа, не высовываясь из-под одеяла. На самом деле его похвала вызвала у неё лёгкое замешательство. Она как раз из тех людей, кто обожает говорить другим всякие «неудобно-нежные» слова и смущать их этим, но стоит только сказать нечто подобное ей самой, как тут же становится не по себе. Жаль только, Чжо И был не из тех, кто разделяет её озорное чувство юмора. Он лишь чуть заметно изогнул уголки губ, но, проявив такт, не стал поддевать её за это неловкое смущение. Однако вдруг кое-что вспомнив, он тут же вернул губам строгость и спокойствие: — Юньхуа, у меня тоже есть одно дело, о котором надо тебе сказать. Он не стал тянуть, и, уловив в её взгляде проблеск удивления, сразу изложил суть: — У Бай Сюня бизнес связан с водными путями. Пришла весть, что лекарь, что должен был прибыть оттуда, свернул с маршрута и отправился в уезд, где вспыхнула эпидемия. Так что сейчас он не сможет прийти, по крайней мере, не скоро. Увидев, как Лу Юньхуа резко села, как в глазах, ещё недавно блестящих от застенчивости, промелькнула тревога, Чжо И мягко положил ладонь ей на плечо, желая её успокоить: — Юньхуа, не тревожься. Император наверняка пришлёт другого лекаря. Просто прибудет он чуть позже, не раньше, чем через месяц. Он помедлил, затем всё же тихо спросил: — Я смотрю, теща сейчас выглядит куда лучше, чем прежде… Почему же ты так… терзаешься? — …Не знаю сама. Просто на душе неспокойно, — пробормотала Лу Юньхуа, и в голосе её зазвучала тревожная нота. В груди снова поднялась волна беспокойства, и она не могла объяснить, откуда оно берётся. Ведь все, кто видел Юй-ши, говорили: видно, что ей стало лучше. Но сама Лу Юньхуа… чувствовала совсем другое, в глубине души всё сильнее нарастало ощущение надвигающейся беды. — Ничего страшного… — почувствовав, как рука Чжо И чуть крепче легла ей на плечо, словно он собирался что-то сказать, Лу Юньхуа, напротив, первой заговорила. — Наверное, я просто слишком много думаю, — она глубоко вдохнула, отгоняя нарастающее беспокойство, стараясь успокоиться. На губах появилась ровная, уверенная улыбка: — Подумать только, ну что может случиться за какой-то месяц? Новый лекарь ведь, скорее всего, скоро приедет. Когда они оба уже окончательно пришли в себя и выглядели как обычно, их в таком состоянии и застал Бай Сюнь во дворе. — А-Сюнь, ты так рано уже за работу взялся? Во сколько же ты встал? — спросила Лу Юньхуа, заметив, что рукава и сапоги у него уже перепачканы в земле и сырости - явно он трудился уже давно. Бай Сюнь, не прерывая работы, даже не поставив вещи на землю, но вполне серьёзно ответил: — Недавно. Всего-то чуть-чуть поделал. Изнутри послышался шелест - он ставил что-то на место, а уже после этого хлопнул по рукавам, вышел из помещения и, подойдя ближе, добавил: — Невестка, не обижайся. Не остановился сразу, боялся, рассыплю что-нибудь по двору, потом хлопот не оберёшься… Кстати, а что у нас сегодня на завтрак? Он ведь спрашивал о завтраке, а Лу Юньхуа поначалу не имела никакого определённого плана. Она невольно перевела взгляд на Чжо И, но тут же подумала, что спрашивать его бесполезно: он, как обычно, скажет что-нибудь вроде «мне всё равно», да и по утрам острое он не ест. А если исключить острые блюда, то всё остальное для него, по сути, на один вкус. Спросишь - будто не спросил. Так что взгляд её естественно скользнул в сторону. Чжо И в это время как раз поправлял рукава и, заметив её молчание и внезапно отведённый взгляд, с лёгким недоумением посмотрел на неё: — А? — Сегодня пусть будут Жоуцзямо с мясом, — спокойно сказала Лу Юньхуа, подумав-подумав. Настроение у неё было не лучшее, из-за этого и не хотелось возиться со сложными блюдами. К тому же в доме уже были приготовленные на пару маньтоу и привычный запас тушеного мяса, так что просто разрежем булочки и положим в них мясо, и готово. Когда-то Жоуцзямо с мясом были известной на всю страну едой, стоило назвать блюдо, и в голове сразу всплывал определённый город. Раньше Лу Юньхуа даже задавалась вопросом, почему оно называется Жоуцзямо (буквально — «мясо-лепёшка»), а не лепёшка с мясом? Потом она где-то вычитала, что в старинной речи говорили: «мясо, вложенное в лепёшку», и со временем это просто сократилось до привычного названия. Конечно, настоящие Жоуцзямо, которыми их помнили из детства, готовились не на пару, как сегодняшние, а на раскалённой сковороде: корочка хрустящая, ароматная, к ней — густое, насыщенное тушёное мясо, вот тогда вкус раскрывался полностью. Но сейчас таких лепёшек под рукой не было, так что оставалось довольствоваться паровыми маньтоу и сделать как получится. — Готово, — Лу Юньхуа поставила на стол нарезанные булочки и мелко порубленное мясо. Раздражение, накопившееся с утра, успела выпустить, пока рубила ножом, и теперь, глядя на всё это, она чувствовала себя уже совсем спокойно, и следа от плохого настроения не осталось. — А как это есть, невестка? — Бай Сюнь уже было хотел потянуться за едой, но, заметив, что на паровых булочках уже сделан надрез ножом, вовремя одёрнул себя. Похоже, это блюдо не из тех, что ешь прямо так, явно требовалась какая-то дополнительная подготовка. Лу Юньхуа как раз в этот момент принесла ко столу второе блюдо - глиняный горшок, в котором под плотно закрытой крышкой ещё булькало что-то ароматное. Несмотря на то что посуду сняли с огня, за счёт отличных теплоудерживающих свойств внутри всё ещё происходило активное томление, суп или подливка тихо и ритмично булькали, испуская обволакивающий аромат. — Это гор… — Лу Юньхуа чуть не обмолвилась, но тут же поправилась: — Рагу в горшке. Осторожно, горячо. Услышав вопрос Бай Сюня, она пояснила: — Это Жоуцзямо с мясом, нужно просто вложить мясо внутрь лепёшки, и можно есть. Берите по одному, делайте сами. Ни у Чжо И, ни у Бай Сюня возражений не было. Услышав объяснение, они тут же взяли по булочке и начали аккуратно накладывать внутрь мясо. А вот Лу Юньхуа сначала взяла ашки и наложила «глиняного рагу» себе и Чжо И, и только после этого села за стол. — Вот, — Чжо И немного отодвинулся в сторону, чтобы Лу Юньхуа могла поставить чашку с супом на стол, а сам тем временем положил аккуратно собранный Жоуцзямо с мясом ей в тарелку. — Ешь, пока горячее. Сидящий напротив Бай Сюнь сделал вид, что ничего не заметил, он уже привык. Хотя, как обычно, внутри не упустил возможности мысленно поворчать: «Ну и в чём разница, сам себе положил или тебе кто-то? В итоге всё равно первую вкусную начинку не себе достаёшь…» — Угу, вкусно! — воскликнул он уже вслух, скривив губы, а потом широко открыл рот и с шумом откусил добрую половину своей лепёшки. В этот момент в нём невозможно было разглядеть и следа от прежней «обаятельности и лоска», ведь в этом мире, как ни крути, даже самый привлекательный человек выглядит довольно нелепо, когда, широко раскрыв рот, вгрызается в жоуцзямо с мясом. — Ты тоже ешь, — с улыбкой обратилась Лу Юньхуа к Чжо И. Он кивнул, взял булочку и начал сам собирать себе порцию. За столом их было только трое, но границы между «двумя сторонами» прослеживались удивительно чётко. Сделав глоток наваристого овощного супа, Лу Юньхуа почувствовала, как тёплая волна растекается изо рта в желудок. Пустой с утра желудок, благодаря этому первому глотку, словно облегчённо выдохнул, и тут же ожил аппетит. В основе этого блюда, которое приготовила Лу Юньхуа, был бульон на костях, а в него она добавила остатки овощей и немного соевых продуктов - получилось лёгкое, но насыщенное и ароматное блюдо. — А-Чжо, потом помоги найти жернов и смели мне немного перца чили, — сказала она, чуть помедлив, наслаждаясь вкусом блюда. Когда готовила, как раз и вспомнила, что у них теперь есть сушёный чили, а значит, можно сделать масло с обжаренным перцем. Для такого блюда, как сегодняшнее рагу, ложка масляной пряности была бы в самый раз, вот тогда оно и станет по-настоящему вкусным! В доме как раз был жернов, тот самый, что использовали для измельчения сычуаньского перца. Конструкция у него классическая: каменное колесо, посередине ось, по бокам - две деревянные ручки, которые можно было вращать, в том числе и с помощью ноги. — Хорошо, — Чжо И кивнул и отложил ложку, уже собираясь встать. А вот Бай Сюнь, напротив, удивлённо уставился на него: — Невестка, ты перец молоть собралась? Зачем? У него даже вкус к еде немного пропал, вспомнилось, как раньше люди из Медицинской Долины перемалывали этот ужасный порошок и использовали как оружие: стоило распылить, и все в страхе шарахались прочь. Чуть вдохнёшь, и слёзы, кашель, небо меркнет, просто кошмар. Лу Юньхуа же не поняла, с чего он так удивлён, и, не придавая значения, спокойно ответила: — Конечно, для готовки. А для чего ж ещё? Не сыпать же им в лицо? Чжо И и Бай Сюнь одновременно слегка напряглись, но Лу Юньхуа ничего не заметила, напротив, загорелась ещё больше и с воодушевлением продолжила: — Сделаем молотый перчик, а на обед тогда сварим домашнюю лапшу с заправкой! На самом деле, для масляной лапши с обжаренным перцем лучше всего подходит свежесмолотый острый перец. Правда, сейчас у неё в запасе были только животные жиры - либо свиной, либо кусок говяжьего, который Бай Сюнь недавно принёс с собой. Говяжьего жира там было немного, для полноценного хого не хватит, так что лучше уж растопить его и сделать пряную заправку для лапши. А если бы ещё была варёная говядина… С этим перцем прямо мечта, получилась бы настоящая лапша с говядиной. В общем, чего ни коснись, чего-то не хватает, так что придётся довольствоваться тем, что есть. Услышав это, Бай Сюнь только усмехнулся, подумав, что сам себе придумал лишнее. Он многозначительно подмигнул Чжо И, мол, расслабься, и вернулся к поеданию своего Жоуцзямо с мясом, вновь полностью погрузившись во вкус. А Лу Юньхуа только сейчас почувствовала, что что-то тут не так: она уловила в глазах Чжо И некую невинную растерянность и, прищурившись, подозрительно взглянула то на него, то на Бай Сюня. Чжо И невозмутимо, с самым чистосердечным видом: — А? «…» Лу Юньхуа отвела взгляд, решив, что, наверное, просто сама чересчур насторожена. Пожала плечами, откусила кусок лепёшки с мясом, и не заметила, как Чжо И с облегчением выдохнул. Булочка снаружи была мягкая, привычный аромат старого заквасочного теста сразу ударил в нос. Но теперь, пропитанная густым, насыщенным бульоном, эта булочка вобрала в себя все соки, и тёмно-коричневая подлива, впитавшись в светло-жёлтый мякиш, превратила его в нечто особенно насыщенное. С кусочками рубленого мяса, где чередовались жирные и постные части, у булочки появилось и тающее, и упругое послевкусие. Один укус - и мягкость, и глубина вкуса, и тёплая сытность. Во время жевания солоноватое тушёное мясо и пресный, почти безвкусный маньтоу уравновешивали друг друга, создавая наиболее подходящее, приятное сочетание вкуса - ни слишком солёное, ни слишком пресное. Даже после долгой варки мясо всё равно оставалось слегка жёстким, но теперь, после того как волокна постной части были тщательно перерублены ножом, а в процессе измельчения в мясо добавили подливу, получившийся фарш, в котором оставались мелкие кусочки мяса, вобрал в себя весь сок. Вдобавок к этому вместе с мясом порубили и жирные части - сальные, насыщенные кусочки, обволокшие тёмным соусом, настолько сочные, что тот иногда даже вытекал сбоку из лепёшки. Вкус был исключительно мягким, сочным, без малейшего намёка на ту прежнюю, неприятную «жёсткость постного мяса, застревающего в зубах». — В таком виде есть вполне неплохо. В свободное время можно будет испечь лепёшек, тогда, наверное, будет ещё вкуснее, — заметила Лу Юньхуа. У неё был маленький аппетит, и одного Жоуцзямо с мясом с чашкой супа ей на утро было более чем достаточно. Привыкшая к тому, как эти двое уплетают за обе щёки, она не особо обращала внимание, спокойно вытерла руки полотенцем и высказала своё мнение. Бай Сюнь проглотил последний кусок булочки, запил его бульоном, чтобы лучше пошло, и, заметив, что в корзинке остались ещё, с интересом потянулся за второй. Услышав её слова, загорелся: — И так уже очень вкусно, а оказывается, можно сделать ещё лучше… Невестка, а когда мы будем печь лепёшки? Чжо И, вытирая рот, взглянул на него сдержанно, будто хотел что-то сказать, но передумал: вот так просто, ни словом о делах управления, ни намёка на скорый отъезд? — В последнее время дел много, — пробормотала Лу Юньхуа, прикидывая в уме. — А лепёшки-то и вправду времени требуют. Надо было подготовить утварь для приготовления соевого соуса и пасты из бобов, в очищенном огородике посадить рассаду, попробовать соорудить хоть какое-то приспособление для отжима масла… и, конечно, сходить к старосте Лу расспросить насчёт лекаря. Если всё подсчитать, дел и правда невпроворот, на выпечку лепёшек времени почти не остаётся. — Эх… — с явным сожалением протянул Бай Сюнь, глубоко вздохнув. Но он всё же был не ребёнок, не стал демонстрировать своё огорчение из-за упущенной возможности вкусно поесть. Вместо этого молча потянулся за ещё одной булочкой, решив, что она утешит его душу. Тук-тук. В этот момент снаружи вдруг послышался стук в дверь, и за ним раздался мужской голос: — Позвольте спросить, это дом госпожи Лу? Меня прислал босс Цай, я принёс заказанную вами одежду и украшения. — Ой! — воскликнула Лу Юньхуа, и на лице у неё тут же засияла радость. Она, улыбаясь, обернулась к Чжо И: — А-Чжо! Это я вам с детьми заказывала новую одежду! Сейчас же примерим, ладно? «…» Чжо И только собрался встать, но от этих слов замер на полпути, движения как будто заледенели. — Пх-х!… — Бай Сюнь едва не подавился лепёшкой, торопливо прочистил горло и сделал большой глоток супа, чтобы не поперхнуться окончательно. Но даже после этого он всё ещё не мог перестать фыркать, сидел, смеялся сквозь сдерживаемый кашель. Да что уж там, глядя на лицо Чжо И, где белизна щёк вдруг перемежалась с алым румянцем, а тот, в свою очередь, с неловким, почти тёмным смущением, Бай Сюнь впервые понял, что у этого человека вообще-то может быть такая богатая и «разноцветная» мимика! Великолепно! Просто великолепно! Уже ради одного этого стоило нагло остаться в доме Чжо подольше!