Глава 81 — Глава 81. Ты сердишься?

— Н-не… это не так… — Чжо И совсем потерялся, его смуглое лицо вместе с ушами вспыхнуло алым. Сказать, что он не такой человек не получится, ведь он и правда подарил Лу Юньхуа нижнее бельё. Но сказать, что он такой человек тоже нельзя, ведь у него были причины для такого подарка… В общем, он сам не знал, как это объяснить. Лу Юньхуа, впрочем, лишь на миг остолбенела, когда впервые увидела содержимое коробки. Все её слова потом были просто поддразниванием. Она ведь не слепая, с первого взгляда было понятно, что ткань весьма необычная. Значит, это нижнее бельё не простое, а наверняка с какой-то особенностью. — Эта ткань... совсем другая, да? — Лу Юньхуа подняла верхнюю часть комплекта и поднесла к свету. В отблеске лампы белоснежная ткань поблёскивала серебром, будто при ткачестве в неё вплели серебряную нить. Даже в тусклом свете она смотрелась по-особенному красиво. Она дотронулась до ткани, и даже несмотря на прохладу в доме, она не была холодной, как обычный шёлк или парча. На ощупь тёплая, мягкая, будто сама согревала руку. Хоть это и был очевидно шёлк, но с каким-то необычным свойством, так что невольно хотелось восхищённо воскликнуть. Всё еще слегка покрасневший Чжо И кивнул: — Это отрез парчи, что мне случайно достался. Называется «серебряная парча небесного шелкопряда». Летом в такой одежде прохладно и не потеешь, а зимой она тёплая и удобная. — Это… наверное, очень ценная вещь, да? — Лу Юньхуа вдруг почувствовала, будто ткань в её руках стала обжигающей. Такой дорогой подарок - это не та вещь, за которую легко вернуть должок… К тому же одежда в руке действительно казалась необычайно тёплой, эффект почти в точности соответствовал словам Чжо И. Видимо, уловив её замешательство, Чжо И выпрямился и, оставив за собой последние следы смущения, сказал серьёзно и с твёрдостью: — Ты моя жена… И потом, даже самая редкая ткань всего лишь для того, чтобы её носили. От этих слов Лу Юньхуа стало немного неловко. Оглядываясь назад, она и правда вела себя, пожалуй, чересчур формально. Молча сменив тему, она спросила: — Значит, ты сшил из неё именно нижнее бельё из-за его свойств? «…» — Чжо И подозрительно замолчал. На этот раз неловко стало ему. Он откашлялся, голос понизился: — …Просто ткани было слишком мало. Изначально я хотел сшить юбку люсянь… - Хахахаха… Сначала Лу Юньхуа рассмеялась, потому что его смущение было таким милым. Но чем больше она думала, тем меньше оставалось в ней смеха, вдруг она поняла нечто действительно поразительное. Она затрясла одежду в руках, затем поспешно вернула её в коробку и, в шоке делая преувеличенные жесты «шитья» руками, изумилась: — Э… Это… Эту одежду ты сшил? САМ? РУКАМИ?! … Лампа давно погасла, и в комнате стояла полная темнота. — А-Чжооо… Брат Чжо… я виновата… извини… не злись, пожалуйста?.. «…» — А-Чжооо, я просто не соображала, не подумала, ну честное слово! Больше так не буду… ну, прости меня… “…” Лу Юньхуа лежала на спине, на той самой тёплой и уютной кровати, на которой обычно стоило ей только лечь, и сон тут же окутывал её. Но сейчас она никак не могла уснуть, ворочалась и переворачивалась с боку на бок. Ей очень хотелось повернуться и взглянуть на лицо Чжо И, но, вспомнив, как тот только что покраснел до цвета спелого помидора, она благоразумно решила не зажигать свет. Нет, она не нарочно отреагировала так бурно, просто с давних времён в представлении большинства людей мужчины и рукоделие казались вещами несовместимыми. Потому Лу Юньхуа и нельзя упрекнуть в предвзятости. К тому же, Чжо И такой мужественный, крепкий, даже кожа у него загорелая, смуглая, он красив, сдержан, вежлив и вдруг он дарит ей… комплект нижнего белья. Уже это само по себе казалось немного странным. А уж когда выяснилось, что он сам его выкроил и сшил своими руками… это вообще переходило все границы привычного. Швы были настолько аккуратны, что по мастерству почти не уступали её собственной работе! Хотя она уже давно приняла тот факт, что Чжо И - это мужчина, который в одиночку растил детей, всё равно этот подарок будто «бах!» и взорвал в голове нечто. И теперь в ней копошилось это странное чувство, не поймёшь - оно скорее неловкое или… что-то ещё… У Лу Юньхуа внутри будто кошка когтями царапала - какое-то странное, щекочущее возбуждение не давало покоя и поднимало настроение до предела. У людей вообще часто бывают такие противоречивые эмоции: им нравится видеть, как холодный становится нежным, мягкий - вдруг суровым, ловкий вдруг неуклюжим... Вот и Лу Юньхуа, лежащая сейчас на спине с неудержимо поднимающимися уголками губ, чувствовала себя именно так. Настроение у неё было прекрасное, губы сами собой растягивались в улыбке, но голос при этом звучал по-прежнему жалобно: — А-Чжо, прости меня... это я необразованная, ты вот так разозлился - мне теперь так неловко... Чжо И продолжал хранить молчание, словно глухой колокол - ни звука. Но услышав её жалобные слова, внутри что-то дрогнуло. Он, в самом деле, и не считал, что шитьё - это что-то странное или постыдное. С тех пор как он начал растить детей один, ему ведь нельзя было всё время покупать одежду или каждый раз просить женщин что-то подшить. А у него руки крепкие, зрение хорошее, терпения хватает - он и сам со временем научился чинить вещи, что в его ситуации было и логично, и удобно. Хотя прежде он и не шил одежду целиком. Этот раз был первым. Всё потому, что та самая ткань «серебряная парча небесного шелкопряда» была слишком ценна. Весь Цзянху знал, что именно у него есть этот отрез, и если бы он понёс его кому-то, чтобы сшили одежду, вполне могли бы позариться на добро, да и выяснили бы, где он живёт. А в итоге пострадал бы тот, кто бы просто согласился помочь. Подумав обо всём этом, он и решил: лучше уж сам научусь и сделаю. Кто бы мог подумать, что Лу Юньхуа так преувеличенно отреагирует, будто увидела нечто из ряда вон выходящее. Чжо И человек широкого, добродушного характера, он, конечно, вовсе не злился, как подумала Юньхуа, просто в тот момент ему стало ужасно неловко, и он не знал, с какой миной теперь с ней говорить. Он чуть шевельнул губами, хотел уже сказать, что вовсе не сердится, но как только повернулся и в лунном свете увидел выражение её лица, то понял всё сразу. Улыбка. Широкая, радостная, неприкрытая. Совершенно не соответствовала её “жалобному” голосу. «…» Чжо И застыл. Даже у самого покладистого и сдержанного человека, если его слишком часто дразнят, терпение когда-нибудь лопнет. — А-Чжо, ну прости меня, ну пожалуйста… если ты меня не простишь, я точно не смогу уснуть, я… — Юньхуа щурила глаза от удовольствия, стараясь удержать веселье при себе, чтобы хоть голос звучал убедительно. «…» Чжо И продолжал смотреть в потолок и беззвучно вздохнул, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не повернуться и не посмотреть снова на это лицо, полное лукавства и радости. — Спи. — его голос был низким и глухим, как закат. Это сразу взбодрило Лу Юньхуа, но голос у неё звучал ещё более жалобно, с раскаянием и растерянностью: — А-Чжо, ты меня простил?.. — …Угу, — в ответе прозвучала тихая, обречённая нотка. — Спасибо тебе за одежду, А-Чжо. Мне правда очень понравилось, я не ожидала такого… Это был большой сюрприз. Спасибо тебе, — Лу Юньхуа на этот раз тактично не добавила слов «сшитую своими руками», и сказала это на полном серьёзе, с искренней благодарностью в голосе. — …Ты и я - муж и жена, одно целое. Не стоит благодарностей… Спи уже. Лу Юньхуа мягко отозвалась и с улыбкой уснула. Сегодня она действительно ужасно устала. Чжо И ещё долго лежал, глядя в полог над собой. Когда дыхание Лу Юньхуа стало ровным и спокойным, он не удержался и повернул голову посмотреть на неё. Как он и ожидал, Лу Юньхуа снова уткнулась лицом в одеяло, и из-за того, что свернулась калачиком, большая часть её спины осталась непокрытой. «…» — Чжо И снова едва слышно вздохнул, приподнялся и аккуратно укрыл Лу Юньхуа одеялом, чтобы она не простудилась. Увидев её лицо, на котором всё ещё играла лёгкая улыбка, он не сдержался, протянул руку и легонько ткнул пальцем в щёку. Ткнув, застыл на месте, но, увидев, что она совсем не отреагировала, осторожно лёг обратно. Он тоже вскоре уснул. На следующее утро Чжо И, как всегда, встал на утреннюю тренировку. На улице было ещё темно, но он уже давно привык к окружающей обстановке, поэтому это ему нисколько не мешало. Потренировавшись с мечом некоторое время, он заметил приближающегося Бай Сюня. Тот, увидев его, нисколько не удивился, а буднично поздоровался: — Доброе утро, А-Чжо. Чжо И был сосредоточен. Только после того как завершил удар, он ответил: — Доброе. Бай Сюнь не стал тратить времени на болтовню и тоже приступил к своей тренировке. Так они и занимались более часа. Только когда утренние упражнения были окончены, заговорили снова. — А-Сюнь, — сказал Чжо И, — вчера вечером пришло известие. В уезде У вспыхнула эпидемия. Тот лекарь, что должен был приехать к нам, как раз находился рядом с уездом… Там сейчас остро не хватает врачей, и он свернул с пути и направился туда. Неизвестно, когда он сможет закончить. Гу Чэнь, скорее всего, найдёт другого врача, чтобы осмотреть тещу. Поскольку лекарь как раз передвигался по водному пути, Бай Сюнь узнал новости раньше гонца, поэтому теперь стало совершенно ясно - в ближайшее время врач точно не приедет. Чжо И знал, что в последние дни Лу Юньхуа была постоянно тревожна, словно из-за болезни Юй-ши чувствовала сильное беспокойство. И теперь, когда случилось это непредвиденное обстоятельство, Чжо И и сам не знал, как сказать ей об этом. А вдруг она не сможет этого вынести? О его внутреннем беспокойстве Бай Сюнь и не догадывался. Видя, что у Юй-ши, вроде бы, всё в порядке с духом, он и не обращал внимания на перемены в настроении Лу Юньхуа. Поэтому воспринял новость довольно спокойно и оптимистично, в конце концов, можно будет пригласить другого врача, а если он задержится на месяц-другой, то, скорее всего, ничего страшного не произойдёт. — А-Чжо, я тут недавно услышал — Серебряную парчу небесного шелкопряда скоро выпустят во второй раз! — с воодушевлением заговорил Бай Сюнь о другой теме. Он давно вожделел этот материал, но Чжо И ни в какую не хотел ему его отдавать, так что теперь Бай Сюнь просто зациклился на этой ткани и с жадностью ловил любые новости о ней. — Говорят, в этот раз ткацкий способ изменили. Если раньше при свете ткань переливалась серебристыми искрами, а в темноте отливала серебристым сиянием, то теперь, наоборот, специально убрали весь блеск. Зато она стала ещё прочнее, настолько, что способна остановить стрелу, выпущенную из длинного лука со ста шагов! Прочность и лёгкость - вот главные свойства серебряной парчи небесного шелкопряда, и для людей Цзянху это, без преувеличения, средство спасения жизни. Именно по этой причине Чжо И не стал отдавать кусок ткани Бай Сюню для пошива одежды, ведь этот материал был настоящей «святыней», созданной с колоссальным трудом ткачей. Та ткань, что была у Чжо И, могла даже остановить метательное оружие. Но и Бай Сюнь, и сам Чжо И обладали такими боевыми навыками, что в действительности нужды в ней у них не было. Но как бы то ни было, использовать такую ткань только ради красоты, чтобы изредка носить наряд - это, как минимум, неуважение к усилиям мастеров, создавших её. — Эту ткань я во что бы то ни стало должен заполучить! — сказал Бай Сюнь с полной уверенностью. В отличие от отреза у Чжо И, тот, что должен появиться на этот раз, был не просто красив, но и идеально подходил для практического применения, а потому куда больше соответствовал его нуждам. Сказав это, Бай Сюнь усмехнулся: — Старики из нашей организации уже и так сидят на пороховой бочке. Думаю, недолго осталось, как найдут повод стянуть меня обратно, а там, глядишь, и засаду с лучниками устроят, не удивлюсь. — Угу. Сам поосторожней, — кивнул Чжо И. Он всё ещё думал о враче, но, услышав такое, сразу добавил: — Если что-то случится, сразу зови меня. — Сиди себе в своей горной норе! — с чувством поблагодарив про себя, Бай Сюнь, как обычно, не удержался от колкости. — Ты когда в последний раз руку к делу прикладывал? У тебя, небось, клинок уже заржавел? Что с тебя толку, лучше уж я сам всё решу. Чжо И остался невозмутим, лицо не дрогнуло. Он давно знал, что Бай Сюнь - человек с таким языком. Можно сказать, сейчас тот стал уже сдержаннее. А ведь в первые дни их знакомства даже у терпеливого Чжо И не раз закипал гнев. — Когда уходишь? — Чжо И слегка улыбнулся. — … — Бай Сюнь внезапно запнулся. Предпочёл проигнорировать все свои недавние слова про «поскорей уйти» и «дел по горло». С каменным лицом он ответил: — Невестка ведь ещё хотела угостить меня хрустящей запечённой рулькой. Не могу же я обидеть такую доброту. И вообще, печь в доме ещё не достроили. Если не я, то кто? Он тараторил, придумывая оправдания, чтобы сохранить лицо. Чжо И слушал-слушал и вдруг резко остановился и посмотрел на него в упор. Даже у толстокожего Бай Сюня от такого взгляда слова застряли в горле. Как только наступила тишина, Чжо И, будто ничего и не было, пошёл дальше. — Работай усерднее. Печь не игрушка. — Даже невестка меня не выгоняет! — огрызнулся Бай Сюнь.