Глава 73 — Глава 73. Пиршество

Едва она произнесла эти слова, как Бай Сюнь уже не в силах терпеть потянулся палочками и без всяких церемоний первым направил их к тушёной свинине. Он слишком долго ждал этого! Тот соблазнительный аромат, что только что плыл из кухни, словно невидимый крючок, зацепил всё его внимание и тянул, не отпуская. Стоит сказать, что ещё во время перебирания зелени, если бы Чжо И не стоял рядом, последняя партия дикой травы наверняка была бы им бездумно изорвана в клочья. На самом деле он даже не слышал, что именно сказала Лу Юньхуа, в голове у него крутилась только одна мысль: мясо, мясо, мясо! Горшок с тушёным мясом был с открытым горлышком, и в ярком дневном свете Бай Сюнь ясно видел, как солнечные лучи ложатся на поверхность блюда: кожица свинины, окрашенная в насыщенный тёмно-красный, и блестящий жир, подрумяненный соусом, в этом свете казались почти полупрозрачными, а блестящий бульон обволакивал куски мяса, переливаясь по краям, отражая искристые блики. Один только вид мог вызвать воображаемое ощущение, каким же изысканным должен быть вкус. Бай Сюнь с серьёзным видом выбрал кусочек, который казался ему самым ровным, с идеально сбалансированными слоями. Но, не имея опыта с этим блюдом, он неловко зацепил именно тот участок, где была жировая прослойка, уже почти растопившаяся от долгого тушения, и как только он сжал палочки чуть сильнее, этот мягкий, как сыр кусок тут же распался пополам и с мягким плюхом вернулся обратно в соус. — Хм-м… Нахмурившись, Бай Сюнь стал заметно серьёзнее: всё-таки это он сам сломал кусок мяса своими палочками, и теперь собирался задействовать своё «легендарное мастерство» владения палочками, чтобы аккуратно выловить его обратно. Но не тут-то было: кусочек упал как раз на край, где мясо соприкасалось с бульоном. Стоило сунуть туда палочки, и весь верхний слой мог рассыпаться, тогда он испортит и другие куски. Такое положение дел было действительно неловким. А в это время Лу Юньхуа, как ни в чём не бывало, зачерпнула ложкой рис с крупным куском мяса и положила себе в рот - получился такой щедрый кус, что ей даже пришлось надувать щеки, чтобы жевать. Но вкус… вкус был настолько великолепен, что у неё почти навернулись на глаза слёзы от умиления. Она смаковала каждый миг, и только после этого с неохотой проглотила. Окинув взглядом стол, она с удовлетворением увидела: все, без исключения, едят с таким же выражением на лице, как у неё самой. Особенно Юнь Янь, который, неясно в какой момент, уже забрался на высокий табурет, и теперь, не скрывая восторга, так радостно болтал ногами, что и всем телом начал раскачиваться от счастья. А вот Чжо И, самый сдержанный в выражении эмоций, по-прежнему выглядел спокойно и сосредоточенно. Но Лу Юньхуа, зная его, легко заметила: кончики его пальцев, аккуратно положенных на край стола, то и дело радостно подрагивали, а скорость, с которой он накладывал себе еду, была в два раза выше обычной. Несомненно, ему это очень нравилось. — А-Сюнь, возьми ложку, — сказала Лу Юньхуа, взяв себе ещё один кусочек мяса, и с улыбкой покосилась на Бай Сюня. Он всё ещё сидел над котлом с крайне серьёзным лицом, будто на каком-то важнейшем заседании, пытаясь остриём палочек выковырнуть тот самый кусок, который сам же и развалил, и всё это время не положил ни кусочка в рот. Лу Юньхуа едва сдержала смех, глядя на его сосредоточенность, и напомнила ему почти ласково. Рука Бай Сюня вздрогнула, и кусок мяса, почти подведённый к краю, едва не соскользнул обратно в горшок. Он поспешно подставил свою чашку с рисом, перехватил мясо и, будто ничего не случилось, невозмутимо сказал: — Благодарю за напоминание, невестка, я знаю… Просто я с ложками не привык обращаться. Какой там «непривык», просто он слишком спешил и так сосредоточился на мясе, что напрочь отгородился от всего остального. Какая уж там ложка, если он и людей за столом почти не замечал, не то что столовый прибор, лежащий в стороне. По правде говоря, до слов Лу Юньхуа он и понятия не имел, что на столе есть ложка. Но разве он признается? Пусть даже он уже ел здесь маньтоу одну за другой, пусть даже на глазах у всех сначала воротил нос, а потом произнёс то самое «вкусно» - он же всё-таки младший глава флотилии Цзянху! Разве он может так опозориться? — Я просто хотел подлить немного соуса, — непринуждённо продолжил он, будто само собой, и, взяв ложку, спокойно зачерпнул ту самую развалившуюся, но всё ещё ароматную и соблазнительную часть мяса вместе с соусом. Он ещё раз с сожалением посмотрел в свою чашку. Ах, а ведь это был самый красивый кусочек на всей горке, самый ровный, самый аппетитный! А теперь… теперь он просто мокрая неузнаваемая масса, залитая соусом. Положив ложку в сторону, Бай Сюнь взял немного риса с краешка - тот, что пропитался блестящим, тягучим соусом и приобрёл аппетитный тёпло-коричневый оттенок, и поднёс его ко рту. — Ммм! — выдохнул он, едва прожевал, и глаза его невольно прищурились словно перед чем-то божественным. Он был повержен. Безоговорочно. Какие там «не люблю свинину»! Всё дело, несомненно, было в тех поварах, что готовили раньше, именно их бездарная стряпня заставила его думать, что свинина - это нечто второсортное. Лишь теперь он понял: свинина - это великолепное мясо! Буквально за одну секунду этот, казалось бы, обыденный, недорогой вид мяса уверенно обошёл в его сознании даже дорогую говядину и встал в один ряд с любимой рыбой и другими деликатесами его детства. Вкус. Настоящий, абсолютный вкус! Кожица мягкая, с лёгкой упругостью, будто танцует на зубах; жир сочный, гладкий, совсем не приторный; постное мясо нежное, плотное, чуть суховатое и именно поэтому идеально уравновешивает общий вкус. Бай Сюнь сразу же понял, почему Лу Юньхуа так хвалила пятислойку: этот один-единственный кусочек, где жир, мясо и кожица собрались вместе, был безукоризненно вкусен. Всё, что обычно отталкивало в жирной пище, - избыточная маслянистость, насыщенность, липкость - всё было убрано, грамотно выведено с каждым этапом приготовления. Лёгкая острота сначала снимала тяжесть, а в конце мягкая сладость подчёркивала глубину вкуса. Ароматы пряностей за время томления полностью раскрылись: вкус мяса ушёл в бульон, вкус специй перешёл в мясо. Всё в идеальной гармонии. — Вот бы ещё пожирнее… — пробормотал Бай Сюнь, совершенно не разделяя любви Лу Юньхуа к сбалансированным пять на пять. Он, при всей своей внешней утончённости и лукавом обаянии, на деле оказался самым настоящим мясным фанатом, особенно когда речь шла о жирной части. Ему было мало мягкого равновесия пятислойки, он искренне считал, что чем жирнее тушёная свинина, тем вкуснее. Если цельный кусок хуншао жоу уже казался вкусным, как по заказу, то соус, впитанный в рис и перемешанный на скорую руку был сюрпризом, настоящая находка, неожиданное сокровище. — Ммм… ммм… — Бай Сюнь снова зачерпнул ложку подливки и перемешал её с горячим белым рисом. Когда он отправил все в рот, из него невольно вырвались глухие, одобрительные звуки. Соус, вобравший в себя весь аромат мяса и специй, был даже насыщеннее самого мяса. Когда он смешивался с первосортным рисом, каждая рисинка покрывалась густой, тёплой, слегка маслянистой плёнкой вкуса. Соль, сладость, лёгкая острота - всё это пряталось в каждом зёрнышке. Аромат свежесваренного риса дополнялся пряной глубиной тушеной свинины, и всё вместе это напоминало весенний дождь, льющийся прямо в сердце - густой, насыщенный, обволакивающий. Одна ложка, в которой есть всё: углеводы, жир, насыщение. Абсолютный вкус, который тело безоговорочно признаёт любимым. А Лу Юньхуа тем временем, уже вдоволь наевшись, слегка устала от жирного и теперь перекусывала холодной закуской - лёгким, освежающим салатом из горькой зелени. И тут, посреди тишины, где единственными звуками были звон ложек да стук палочек, она услышала доносящиеся с той стороны стола… странные звуки «ммм-ммм». - ? Лу Юньхуа с изумлением замерла: никто за столом ничего не говорил, а Бай Сюнь тем временем продолжал тихонько «мычать». Она как раз гадала, что это с ним такое, как увидела, что он уже безо всяких подсказок вовсю черпает соус и тщательно перемешивает его с рисом. Полная, плотно утрамбованная чашка белого риса на его руках была почти пуста. Сейчас он уже просто поднёс ее к губам и ловко, остриём палочек, сгребал оттуда оставшиеся зёрна. Его рука двигалась так быстро, что казалось, за ней остаётся шлейф. — Полное погружение, — заметил Чжо И, проследив за её взглядом, затем чуть наклонился ближе и с лёгкой усмешкой шепнул: — Был раз, когда мы ели вместе, и он в одном трактире распробовал жареную утку. Так вот, он умудрился съесть целых три. И выглядел точь-в-точь как сейчас. Зови его - не услышит. — Серьёзно? — тоже перешёптываясь, переспросила Лу Юньхуа, с трудом веря, что кто-то может так уходить с головой в еду. Когда Чжо И уверенно кивнул, Лу Юньхуа ощутила, как в ней поднимается неукротимое, почти детское озорство. Она выпрямилась и нарочно чуть громче произнесла: — А-Сюнь! Бай Сюнь в это время только что зачерпнул ещё одну ложку соуса и тщательно перемешивал его с оставшимся рисом. На вид словно и не слышал вовсе. Лу Юньхуа, сдерживая смех, повысила голос: — А-Сюнь! Тот, не отрывая взгляда от горшка, с элегантной быстротой продолжал подносить рис ко рту, одновременно зорко высматривая в тушёном мясе, нет ли там ещё одного кусочка, похожего на тот самый идеальный, который он потерял в начале. — А-Сюнь!! — на этот раз голос Лу Юньхуа прозвучал громко, почти на весь двор. За столом все с интересом наблюдали за происходящим, но… даже это не смогло вывести Бай Сюня из транса. — Хахахаха! - Лу Юньхуа первой не выдержала и рассмеялась вслух. Её смех, как будто сорвавший невидимую завесу, сразу же разнёсся по столу, один за другим все начали смеяться, глядя на полностью погружённого в еду Бай Сюня, который, услышав общий хохот, вдруг… тоже засмеялся. Без малейшего понимания, просто телом, по инерции как будто это его и касалось. А ведь если бы его спросить в этот момент, почему он смеётся, он, скорее всего, удивлённо бы ответил: «А я смеялся?» — Ха-ха-ха-ха-ха! — смех вспыхнул с новой силой. Все, затаив дыхание, на секунду замолчали, услышав его смех невпопад, а потом засмеялись ещё громче, искренне, до слёз. Даже Чжо И не удержался, покачал головой и тоже засмеялся, глядя на эту сцену. Бай Сюнь: …? Он как раз доел первую чашку, и, поднявшись, направился за добавкой. Только выйдя из состояния гипнотического обжорства, он с недоумением отметил, что все вокруг над чем-то хохочут. Но ничуть не связав это с собой, он сделал важный вид, сдержанно усмехнулся так, будто это чей-то не слишком интересный анекдот, который его, впрочем, не касается, и с невозмутимым видом принялся набивать себе новую чашку рисом до самых краёв. Смех вокруг стих, но Бай Сюнь его будто и не слышал. Его желудок был полностью пробуждён хуншао жоу и первой чашкой риса, и теперь он с нетерпением ждал следующего - кисло-острые свиные ножки. Ему хотелось понять, насколько они хороши. Кисло-острые свиные ножки по цвету уступали тушёной свинине - не такие тёмные, их оттенок ближе к тёплому жёлто-коричневому. Благодаря высокому содержанию коллагена, каждая ножка была покрыта густым, клейким соусом, который тянулся по поверхности, придавая мясу блеск, сочность и аппетитную маслянистость. Но Бай Сюнь всё же немного опасался: вдруг вкус окажется таким же агрессивным и жгучим, как у того самого жареного цыплёнка с сычуаньским перцем, что он как-то пробовал? Оценив внешний вид, он всё же осторожно выбрал кусочек без косточек и суставов, аккуратный и «спокойный» на вид. Он положил его целиком в рот. Острый, яркий, обжигающий вкус моментально взорвался у него на языке, настолько резко, что он невольно откашлялся. Но это была не боль, скорее, неожиданность. В отличие от прежнего неприятного опыта, здесь кислинка и острота были живыми, мягкими, растекающимися. Уксус не бил в нос, перец не жал обжигающим огнём, всё, наоборот, «вскрывалось» моментально, открывая аппетит, а не убивая вкус. Самое удивительное, что во вкусе были не только кислота и острота. Когда первый острый сок исчез под языком, на передний план начала выходить глубокая, насыщенная пряность, тот самый вкус специй из маринада, в котором предварительно отваривали ножки. С каждым жевательным движением он раскрывался всё сильнее, и яркие ноты кислого и острого переплетались с густым, тёплым ароматом специй. Вкус наслаивался, складываясь в нечто гораздо большее, чем просто «одно плюс другое» - это было сложное, насыщенное, удивительно гармоничное блюдо. — Ммм! Ммм! — снова раздались одобрительные звуки из уст Бай Сюня, и весь стол не выдержал и снова рассмеялся.   Он даже не осознавал, насколько погрузился в ощущения от этого ранее незнакомого блюда - свиные ножки. Их кожица отличалась от той, что у хуншао жоу: не такая мягкая и упругая, а плотнее, с едва заметным хрустом, отчего каждый укус дарил неожиданное, почти вызывающее восторг сочетание липкой мягкости с хрустящей ноткой. Под кожицей пряталось немного нежного, но не сухого постного мяса, и кусок за куском съедался один за другим, вызывая полное чувство увлечённости. Остановиться было просто невозможно. Даже губы, ставшие липкими от густого соуса и всё время слипающиеся, что обычно вызывает досаду, сейчас воспринимались Бай Сюнем как приятная, даже забавная часть его первого знакомства с этим блюдом. Ни капли раздражения, одно лишь погружение и удовольствие. Его сосредоточенность словно передалась всем за столом: разговоры затихли, и каждый занялся своей чашкой. В какой-то момент Лу Юньхуа с удивлением заметила, что съела вдвое больше обычного - настолько много, что теперь живот был неприятно распухшим от сытости. — Угх… — Лу Юньхуа отложила палочки и с болезненным видом откинулась на спинку стула, с трудом повернув голову к Чжо И: — А-Чжо… пойдём потом прогуляемся? Я объелась… совсем невмоготу. — Тебе очень плохо? — Чжо И тут же отложил палочки и с обеспокоенным выражением повернулся к ней, всем своим видом показывая, как переживает. Если бы не тёплая одежда, он, пожалуй, уже потянулся бы рукой проверить, как там у неё живот. Лу Юньхуа махнула рукой, всё ещё полулежа в кресле, с отрешённым взглядом, словно действительно была оглушена перееданием: — Всё в порядке. Ты доедай, я просто посижу немного… А потом, раз уж пойдём гулять, заодно зайду в деревню Ван, к брату Вану, сказать, чтобы завтра приходил к нам на обед. Чжо И продолжал с беспокойством наблюдать за ней, и только когда убедился, что она действительно просто отдыхает, не шевелясь, наконец нехотя вернулся к своей чашке. Внутренне он уже отметил про себя её аппетит и решил: в следующий раз, если она снова начнёт есть до такой степени, что станет плохо, он обязательно её остановит. Когда все блюда на столе подошли к концу, Чжо И тоже положил палочки. Дети давно доели и уже весело болтали между собой. Теперь за столом только один человек продолжал методично доедать остатки - Бай Сюнь. Он доел очередной кусок, заел рисом и только тогда заметил, что остальные остановились. Но всё же на всякий случай уточнил: — Вы точно больше не будете? Рис никто не доедает? Все за столом покачали головами. Четыре свиные ножки, приличный кусок пятислойки и целый таз риса - на такую компанию этого было более чем достаточно, чтобы наесться до отвала. — Тогда я доем, ладно? — с лёгкой улыбкой сказал Бай Сюнь, встал и взял в руки большую миску с оставшимся рисом. Сейчас в тазике оставался лишь тонкий слой по дну, но и этой порции Лу Юньхуа бы вполне хватило на пару приёмов пищи. Лу Юньхуа с невольным восхищением смотрела, как Бай Сюнь с лёгкой, даже грациозной непринуждённостью высыпал оставшийся рис прямо в глиняный горшок с хуншао жоу, уверенно перемешал всё вместе и с явным удовольствием придвинул горшок к себе, начав есть с тем же рвением, словно это было его первое блюдо за день, а не шестое. Её взгляд скользнул от него к Чжо И. По количеству съеденного они с Бай Сюнем явно шли на равных, но живот у Чжо И даже не округлился, всё такой же ровный, подтянутый, как ни в чём не бывало. Она уже едва не застонала от распирающего чувства переедания, а эти двое… хоть бы намёк на тяжесть! Лу Юньхуа не удержалась и с полушутливой досадой в голосе произнесла: — Вы, часом, не те самые легендарные таоте*? Съели - и всё пропало? У вас еда, что ли, в бездну уходит? (ПП:  Таоте был злобным кровожадным духом, пятым сыном дракона, властителя Восточного моря. Им настолько обуревало вожделение и кровожадность, что в порыве он съел собственное тело, так что его изображают как голову)