Аромат баоцзы вместе с паром без конца просачивался сквозь щели паровой корзины. Лу Юньхуа подняла крышку пароварки, и перед её глазами предстали ряды ровных, красивых баоцзы.
Сегодня она добавила чуть больше соды, поэтому тесто на поверхности вышло с лёгким желтоватым оттенком, что делало их вид ещё более аппетитным.
— Сестра, это и есть баоцзы? — Лу Жунъян, привстав на носки, обеими руками ухватился за край разделочного стола и тянулся к тарелке с баоцзы. Он помнил слова Лу Юньхуа, что к самой пароварке подходить нельзя, и потому, хотя перед глазами дразняще клубился горячий пар, не решился протянуть руку. Только смотрел с надеждой и жадным ожиданием, отчего у Лу Юньхуа невольно смягчилось сердце.
Она взяла маленькое блюдце, положила на него один баоцзы, наклонилась и передала брату в руки. Убедившись, что он крепко держит за край, так что не обожжётся, напомнила:
— Держи тарелочку ровно и неси к столу, там спокойно ешь.
— Хорошо, — Лу Жунъян сосредоточенно прижал блюдце к себе и осторожно понёс, а когда поставил его на стол, то с облегчением выдохнул.
— Не уронил и не обжёгся. Сестра, можно есть?
Лу Юньхуа с улыбкой наблюдала за всей этой милой чередой движений и, кивнув, сказала:
— Ешь, но медленно, остерегайся горячего. А потом будет ещё суп из мучного кляра.
Лу Жунъян послушно откликнулся, двумя руками вытянул по два пальца и осторожно подцепил баоцзы, прежде чем откусить, долго дул на него и только тогда сделал маленький укус. Поскольку это был дрожжевой баоцзы с тофу, сначала ему досталось только тесто, но мальчик и не спешил: ещё раз подул, потом сделал второй укус и наконец добрался до начинки.
Убедившись, что он ест с аппетитом, Лу Юньхуа повернулась к очагу готовить следующее блюдо — суп из мучного кляра.
Юй-ши поела ещё раньше: Лу Юньхуа принесла ей обезжиренный куриный бульон и немного маньтоу, и после этого мать отправилась отдыхать. Начинка из пряного тофу хоть и была постной, всё равно слишком раздражала желудок. В день своего рождения Юй-ши на радостях наелась жирного и тяжёлого, и с тех пор ей было не по себе, поэтому сегодня она сама попросила лишь куриный суп и немного маньтоу.
А Лу Юньхуа, глядя на холодную погоду, решила приготовить к баоцзы что-нибудь горячее и питательное — яичный суп с мучным кляром. Это было очень простое блюдо: из основных ингредиентов нужны только яйца, мука и вода. Муку разводили водой до полужидкой консистенции, выливали тонкой струйкой в кипящую воду, размешивали палочками до густоты, потом добавляли взбитые яйца, а в конце сыпали немного сычуаньского перца и соли — и готово.
Этот способ приготовления очень напоминал суп «баньмянь тан»*: стоило лишь сделать тесто чуть гуще, вливать его в кипяток медленнее да добавить в кастрюлю немного овощей, и яичный суп с мучным кляром превращался уже в овощной суп с клецками.
Какой бы вариант ни был, в холодную погоду горячая чашка такого супа казалась необыкновенно уютной.
(ПП: баньмянь тан — разновидность густого супа, где мучная болтушка превращается в мягкие клёцки или «лапшу» прямо в кипящей воде.)
— Осторожно, горячо, — Лу Юньхуа аккуратно поставила на стол две чашки, ровно по порции на каждого.
Лу Жунъян к тому моменту уже доел свой баоцзы и теперь с самым серьёзным видом собирал со дна чашки крошки тофу. Пальцы у него были ловкие, он не совал их в рот и не обсасывал, а движения получались такие сосредоточенные, что даже эта «охота за крошками» выглядела забавно и мило.
Почуяв аромат яичного супа, он невольно закачал в воздухе своими короткими ножками, свесившимися с табуретки, и с жадным ожиданием посмотрел, как Лу Юньхуа придвигает к нему чашку. Но, помня её предупреждение, он не стал торопиться, не попросил ещё одного баоцзы, а просто сидел и внимательно наблюдал, как сестра откусывает кусочек своего.
Лу Юньхуа достала из большой плетёной корзины ещё один горячий баоцзы и протянула руку, кладя его в чашку Жунъяна. С мягкой укоризной она сказала:
— Я ведь говорила, не ешь до отвала, а то будет нехорошо. Но если захочешь ещё — бери сам.
— Жду, пока суп чуть остынет, — Лу Жунъян покачал головой, показывая, что не хочет.
Дома, напротив родной сестры, он не стал бы стесняться или тянуть из-за неловкости, чтобы взять баоцзы. Просто ждал, когда сварится мучной суп, ведь ему хотелось есть всё вместе.
Тут Лу Юньхуа поняла, что неправильно истолковала его поведение. Она вернула баоцзы в свою тарелку, а на сердце стало тепло: Жунъян, похоже, уже вышел из той настороженной и неуверенной в себе оболочки, какой был раньше. Ведь в первые дни, когда они только познакомились, он всегда смотрел на приготовленное ею и ждал, пока она сама положит ему в чашку или попробует первой, и только тогда решался есть. Всё так осторожно, словно боялся: вдруг сделает что-то не так и сестра уйдёт.
Лу Юньхуа счастливо откусила кусочек баоцзы. Тесто из-за перебора с содой имело лёгкий привкус щёлочи, но вкупе с мягкой, острой и пряной начинкой оказалось совсем даже недурно.
Начинка, хоть и без мяса, благодаря насыщенным приправам словно источала мясной аромат. Стоило откусить кусочек, как сочная масса наполняла рот, а иногда даже выскальзывала сбоку, так что баоцзы приходилось ловить пальцами.
Простой набор специй и овощей обернулся чудом: на вид тофу после пропаривания стал чуть плотнее и суше, но это была лишь видимость. Стоило надкусить, и он вновь оказывался таким же нежным, словно творожный сыр, мягко тающим на языке. Попадавшиеся же изредка чуть упругие кусочки были похожи на крохотные сюрпризы, пряча в себе особое удовольствие.
Рубленая солёная зелень сохранила хрусткость. Вкрапления её в алой начинке почти незаметны, но, когда зубы на них натыкались, сразу ощущалось, что значит «добавлять цветы на парчу»*: лёгкая горчинка добавляла глубину и перелив вкусов. Она пряталась, словно «половину лица прикрывшая пипой»*, оставляя лишь намёк, тонкий, чарующий, вызывающий желание искать её снова.
(ПП: «добавить цветов на парчу», идиома: дополнить что-то прекрасное ещё более прекрасным.
«Как будто держит пипу, прикрыв половину лица», идиома из поэзии Бо Цзюи, описывает прелесть полуприкрытой красоты, намёк вместо явного)
Соки начинки уже впитались в тесто. Красный цвет перца не только окрасил мякиш, но и вплёлся в него вкусом, незаметно проникнув внутрь и слившись с пшеничной основой. Теперь сама оболочка баоцзы казалась двойной: внутри — насыщенная пряная мякоть, а снаружи — чистый аромат свежей муки. Одного кусочка мягкого теста хватало, чтобы ощутить эти два вкуса сразу. Даже без начинки кусочек теста был вкусен.
Откусив баоцзы, Лю Юньхуа под взглядом, полным ожидания, сделала глоток мучного супа…
— У-у… погоди, ещё рано пить.
Она считала себя привычной к горячему, ведь часто ела прямо с огня, и на вид суп уже почти не парил. Кто бы мог подумать: стоило хлебнуть, и во рту будто вспыхнуло пламя: вкуса она даже не успела почувствовать, а глаза тут же заслезились от обжигающего жара.
Лу Жунъян тут же сорвался со скамейки, запрыгнул на пол и в панике метнулся по кухне, ища холодной воды. Но где её взять? С тех пор как в доме появилась Юньхуа, пили только кипячёную. На дворе стоял холод, кувшины с водой на остывание больше не выставляли, а чугунок с кипятком весело булькал на печи, от огня клубился пар. Хоть бы глоточек холодной воды, чтобы сбить жар — и того не сыщешь!
— Ничего, Жунъян, садись скорей, - Лу Юньхуа раскрыла рот, выпуская жар, и увидела, что брат уже собрался бежать за ковшом к дворовому кувшину. Она поспешно остановила его и велела вернуться.
Лу Жунъян сел рядом, глядя на её покрасневшие глаза, и тихонько, с искренней тревогой спросил:
— Сестра, тебе точно не больно?
— Нет-нет, всё хорошо. Садись и доедай, — она успокаивающе потрепала его по голове и предупредила: — Подождём ещё немного, суп пока слишком горячий.
Они выждали, и Лу Юньхуа осторожно пригубила снова. Теперь тепло лишь слегка жгло губы, а для желудка было самое приятное — горячее, но терпимое.
— Теперь можно. Только пей медленно, — сказала она, пододвигая брату чашку.
Жунъян, послушно следуя её словам, осторожно сделал маленький глоток, а затем, улыбнувшись, прищурил глаза и радостно сказал:
— Угу, не горячо, суп очень вкусный.
Ночь постепенно опустилась, температура заметно понизилась, холодный ветер оставался за толстыми деревянными дверями кухни, а в печи всё ещё горел огонь, дрова весело потрескивали. Сестра и брат сидели рядом, потягивая слегка солоноватый яичный суп с мукой, вспоминая смешные мелочи и наслаждаясь спокойной и умиротворённой атмосферой.
На следующий день Лу Юньхуа, как обычно, отправилась открывать свою лавку. В большой котёл, где прежде всегда кипел рыбный суп, теперь был налит тёмно-коричневый лувэй. Куски курицы то скрывались, то показывались в густом отваре, напитанном специями.
Этот соус настаивался всю ночь, и теперь его не нужно было снова вываривать — достаточно лишь разогреть уже на месте.
Паровые корзины исправно ждали на повозке. К счастью, на этот раз маньтоу никто не заменил, как это случилось с рыбным супом и лапшой. В честь первого появления лувэя Лу Юньхуа решила добавить к обычному меню кое-что новое: кроме маньтоу, она приготовила большой ком теста. Сегодня она собиралась держать лавку дольше обычного и к полудню раскатать лапшу, залить её горячим лувэй, положить сверху куски мяса и закуски, пропитанные пряным отваром… это должно быть необыкновенно вкусно.
Она вовсе не собиралась включать лапшу с лувэй в постоянное меню — сегодняшний эксперимент был скорее прихотью. Ведь вчера ночью, по ряду причин, сон никак не шёл, и она встала замесить целый таз теста. Так что те, кому выпадет попробовать лапшу сегодня, будут настоящими «счастливчиками».
Добравшись до своего прилавка, Лу Юньхуа увидела уже привычную картину: нетерпеливые завсегдатаи толпились вокруг пустого места, где обычно стояла её лавочка, болтали и перекусывали всякой мелочью. Среди сегодняшних «счастливчиков» нашлись и такие, что отличались самостоятельностью: они сами разожгли печь. Конечно, дрова привёз заранее Чжо И, иначе, пожалуй, эти люди и с собой бы хворост притащили.
— Сегодня Лу-нянцзы принесла лувэй! — радостно возгласил кто-то.
— Верно-верно! — отозвался другой, тот самый, что прежде часто ссорился с ним. Сейчас же они сидели плечом к плечу, в мире и согласии, словно после последнего «урока» их отношения и вправду заметно потеплели.
Стоило лишь напомнить, и все гости дружно вскочили. Работали слаженно: один схватил стопку чашек и тарелок, другой ухватил маленький котелок, а трое самых сильных вызвались тащить тяжёлый чан с лувэй. И эти лица тоже были знакомы! Смотря на то, как уверенно и крепко они держат котёл, разве можно было вспомнить, что совсем недавно у них хватило «слабости» угодить вместе с господином Тянь и Чэнь Сань прямиком в грязь?
У них всё было организовано до мелочей, и самой Лу Юньхуа, настоящей хозяйке, оставалось лишь в растерянности улыбаться и наблюдать со стороны, будто бы она тут вовсе лишняя. Ну да ладно, в который раз говорить «давайте я сама» — уже бесполезно. И дело вовсе не в том, что гости видят перед собой хрупкую девушку и потому так горячо стараются ей помочь. Нет, им просто не терпится поскорее добраться до еды.
Это нетерпение было таким искренним, что, глядя на него, невольно хотелось прослезиться.
Когда чан с лувэй поставили на место, всё тот же покупатель деловито обратился к Лу Юньхуа:
— Лу-нянцзы, огонь под ним должен быть сильный или слабый?
— Сильный, сильный! — поспешно откликнулась она.
Она хотела было перехватить у него дрова, но тот резким движением сунул их прямо в топку:
— Мы сами справимся, Лу-нянцзы, а вы идите займитесь другими делами.
Услышав это, Лу Юньхуа огляделась по сторонам… И чем же это она, интересно, может заняться?
На очагах уже вовсю стояли котлы, стол был начисто вытерт, у полки несколько человек усердно расставляли чашки и блюда, пароварка стояла на своём привычном месте, а рядом на разделочной доске лежало аккуратно уложенное тесто, да ещё и заботливо поставили крошечный глиняный сосуд с мукой…
Лу Юньхуа тяжело выдохнула и испытала нечто вроде немого недоумения.
Раньше ведь такого не бывало, а теперь едоки, похоже, в процессе трапезы постепенно превращаются в её помощников? Иногда заходил новый человек, впервые попадавший на её лавку, и даже он подхватывал общий настрой и без лишних слов присоединялся к работе. Ну как тут не развести руками…
— Лу-нянцзы, лувэй закипел, когда можно будет есть? — крикнул кто-то, не отрываясь от котла, где ароматный соус бурлил и вздымался, и в голосе его прямо звенело нетерпение.
Лу Юньхуа спокойно бросила взгляд на бурлящий котёл и ответила:
— Ещё подождём, сейчас рано.
— Ай… — протянул кто-то, и за ним тут же тяжело вздохнули и остальные. Все ведь ждали именно этого момента, аромат уже стоял такой, что хоть за голову хватайся — сводило с ума, щекотало душу и желудок разом. Чем дольше тянулось ожидание, тем сильнее хотелось махнуть рукой на все приличия, выхватить палочки и зачерпнуть прямо из котла хоть кусочек на пробу.
Лу Юньхуа в этот миг сказала:
— Мясо ещё не дошло, а вот овощи уже можно есть. Я ещё яйца в лувэй кинула, кто хочет?
— Я! Я! Я! — хором, перебивая друг друга, вскочили огорчённые было едоки, и глаза у них загорелись, словно речь шла о великом счастье. Каждый спешил откликнуться, словно боялся, что его забудут.
Овощные закуски большинство уже пробовали раньше, и почти у каждого нашлось любимое — кто-то тянулся к тофу, кто-то к сухой сое, кто-то к водорослям. Теперь, когда всё это можно было купить и съесть вдоволь, кто же упустит случай?
Лу Юньхуа озвучила цену и пошла к овощам: решила сперва раздать всё по порциям, а уж потом вернуться к яйцам. Но тут один из едоков не выдержал.
— Лу-нянцзы, если доверяете мне, позвольте я помогу продавать яйца, — сказал тот самый, кто прежде взялся разделить солёные овощи и сделал это столь справедливо, что все его признали и уважали.
Лу Юньхуа тоже его узнала и улыбнулась:
— Что тут может быть ненадёжного? Раз вам не в тягость, я только рада.
Она ведь уже давно смирилась с тем, что эти едоки сами берутся помогать ей на лавке. Что поделать? Делают они всё осторожно, иной раз даже аккуратнее, чем она в спешке, и к чистоте относятся строго, никто никогда не пытался украдкой чего-то умыкнуть. Будь это в современном мире, какой хозяин торговой точки не мечтал бы о таких «божественных» покупателях? Да такой случай наверняка бы ещё и в новостях показали!
Тот посетитель сдержанно кивнул в знак благодарности и спросил:
— Сколько у Лу-нянцзы имеется яиц?
У Лу Юньхуа было тридцать, заказанных у бабушки Чэнь, и ещё она добавила немного домашних. У бабушки яйца все ровные, одинакового размера, так что продавать их удобно.
— В этом котле сорок три яйца, — сообщила она точное количество и цену. Посетитель кивнул, мол, понял и запомнил, а затем попросил у неё корзинку для денег.
— Все подходите по одному, — объявил он. — Берёте яйцо и тут же кладёте деньги в корзину. Я в торговом деле не первый день, и с арифметикой у меня проблем нет. Друзья, верьте мне.
При этих словах кто-то из толпы вдруг узнал его и весело воскликнул:
— Да это же хозяин Цай! Что за скромности, Цай-лаобань!
Этот Цай-лаобань был известным в уезде добросовестным торговцем. Передав дела сыну, он отошёл от дел и теперь, похоже, нашёл себе новое увлечение — ходить по всему городу в поисках вкусной еды.
Услышав это, никто не возражал: раз уж кто-то берётся помочь, да ещё и порядок наведёт, значит, и самим удастся пораньше получить желанное. Так что все послушно выстроились к нему один за другим.
В те времена понятия «очередь» не существовало, а сейчас эта вереница и впрямь напоминала студенческую столовую в современном университете.
— Я… я возьму шесть, — сказал один.
— А я тогда пять, — подхватил другой.
Но Цай-лаобань, дойдя лишь до второго покупателя, остановил руки, отложил половник и громко сказал:
— Друзья, послушайте моё слово. В котле всего столько яиц, сколько есть. Если каждый будет брать по пять-шесть, в конце концов кто-то окажется ни с чем. Мы ведь все здесь у Лу-нянцзы завсегдатаи, старые знакомые. Не лучше ли каждому взять по два, просто попробовать, чтобы всем досталось?
Хотя у некоторых на сердце и зародилось недовольство, но, видя, что остальные возражать не станут, а также подумав, что и самим, пожалуй, может не достаться, все согласились на его предложение — каждый взял не больше двух.
Лу Юньхуа, помешивая в котле с овощами, слушала всё это и только диву давалась.
Разве это не настоящее современное «ограничение на покупку»? Да и «очередь» сама собой возникла, без её вмешательства!
Наконец она раздала всем овощи и яйца. Многие, у кого животы громко урчали от голода, к тому же взяли ещё по паре маньтоу, и сегодня этих булочек продалось куда больше, чем обычно.
— Лу-нянцзы, а курица в лувэй когда будет готова? — спросил один из гостей, уплетая овощи. Вкус и вправду был тот самый, из-за которого он уже несколько дней ходил, как под чарами. Но сам он больше любил мясо, и с той самой ночи, когда услышал, что есть ещё и курица в лувэй, только и грезил ею. Сердце его рвалось скорее попробовать.
Лу Юньхуа проткнула мясо палочками — всё ещё жёсткое. Прошлой ночью она лишь оставила курицу вымачиваться, чтобы вкус успел войти в волокна, а сейчас как раз подходило время, когда мясо должно было развариться, стать мягким и нежным. Она покачала головой и снова сказала:
— Ещё рано. Лувэй требует времени.
И это вовсе не потому, что она мешкала или не знала, что нужно готовить заранее. Взять хоть современные лавки лувэй — в какой из них мясо продаётся с самого утра? У неё и так всё идёт очень быстро.
Разочарованный покупатель откусил кусочек яйца, чтобы хоть немного утешиться, и всё же не сводил глаз с котла — ждал, когда же первым ухватит готовый кусок курицы.
Другой гость тоже откусил кусочек тушеного яйца из лувэй — скорлупа у него тонкая, желток крупный, а коричневатый рассол уже полностью пропитал его до самой сердцевины. Белок был ароматный, желток насыщенный, но при этом вовсе не сухой, есть его было легко и приятно.
Он смаковал долго, потом не удержался и воскликнул:
— Вкусно-то как… вот бы у меня дома умели так готовить яйца, я бы хоть каждый день ел!
Но тут же, словно вспомнив что-то, повернулся к Лу Юньхуа, сложил руки в почтительном поклоне, словно извиняясь за то, что собирается сказать, и задал вопрос:
— Лу-нянцзы… скажите, вы ведь ещё не замужем?
— А? — Лу Юньхуа не успела даже понять, к чему он клонит.
Ответить за неё успели другие. Вся стайка завсегдатаев одновременно обернулась к нему, и один из самых прямолинейных, явно чувствительный к подобным намёкам, тут же нахмурился и резко спросил:
— Осмелюсь полюбопытствовать, а сколько вам лет?
Слова его были вежливы, а вот тон — никак. В нём слышался явный подтекст: «Только попробуй сказать то, что я думаю, и я уж точно не стану любезничать!»
Ведь тот гость, хоть и держался чинно, выглядел вовсе не юношей. У висков уже белели волосы, да и возраст был заметен. Это никак не вязалось с образом жениха. А остальные, кто давно знал Лу Юньхуа, относились к ней с добротой и даже теплом, будто к младшей в семье. Разве кому-то могло понравиться, что пожилой мужчина задаёт такой двусмысленный вопрос про их «племянницу»?
— Эй-эй, господа, вы что, разве могли так подумать? — посетитель средних лет замахал руками, лицо его налилось густой свёкольной краснотой, словно он вот-вот задохнётся. — Я вовсе не это имел в виду! У меня есть племянник, совсем молодой, ещё не женат. Семья у него чистая, без дурной славы, небольшое состояние имеется. Раньше он всё время был занят делами, до женщин ему не было никакого дела, но вот уж и возраст подошёл. А мне эта юная Лу-нянцзы по душе, да и вроде слышал, что она ещё не замужем, вот я и подумал… нельзя ли устроить сватовство?
Горячий, прямолинейный человек, что раньше выступил против него, выдохнул, распрямив плечи, и с облегчением поклонился:
— Это я всё не так понял, брат, прошу прощения.
Ведь обычно старшие, если уж приглянулся чей-то ребёнок или племянник, сперва узнают всё исподволь, потом ищут свата, и только после того идут к родным девушки. А вот так, с ходу, прямо перед самой девицей, да ещё и вслух - кто же себя так ведёт?
Тот, кто сделал предложение, махнул рукой, показывая, что не держит обиды. А рядом другой, слушавший всё это, задумчиво заметил:
— Звучит-то и вправду неплохо.
— Неплохо, да, — оживлённо кивнул посредник. — Я ведь от чистого сердца надеялся, что Лу-нянцзы согласится стать нашей невесткой… Так как же, Лу-нянцзы, вы уже обручены?
Лу Юньхуа с улыбкой разом развеяла его надежду:
— День свадьбы уже назначен.
Если бы он спросил ещё вчера утром, Лу Юньхуа бы ответила: «Нет, не обручена». А кто бы мог подумать: всего за один день у неё уже и дата свадьбы назначена!
— Тогда остаётся только поздравить Лу-нянцзы! — вскричали гости. Лишь тот, что хотел сосватать племянника, сидел понурый и разочарованный, остальные же наперебой желали счастья и радости.
Кто-то с интересом спросил:
— А можно ли узнать, это семья из уезда или… Если из уезда, то, может статься, с кем-то из нас тут присутствующих окажется роднёй!
Лу Юньхуа лишь отмахнулась и сказала:
— Нет, не из уезда, а из нашей деревни.
Услышав это, те, кто ещё строил мечты о будущем родстве, смирились и тоже дружно посыпали поздравлениями.
Сама Лу Юньхуа не желала больше развивать этот разговор. Она указала на бурлящий котёл с мясом и перевела тему:
— Курица уже готова. Кому какую часть положить?
— Да какая разница? — отозвались голоса.
Как только стало ясно, что курица дошла, кому уж было до разговоров о свадьбе? Все, держа в руках тарелки, где давно почти не осталось овощей, встали, готовые скорее получить мясо.
— Курицу я разделила на четыре части: одна половина с куриными ножками, другая с крыльями, можно купить и половину, половину, как кому удобнее, — объяснила Лу Юньхуа.
Тут кто-то сразу спросил:
— А целиком курицу купить нельзя?
Лу Юньхуа на миг смутилась, но мягко ответила:
— Это… как и с яйцами: если кто-то будет брать целую, то другим, возможно, не достанется. Всё же первый раз пробуете, лучше немного взять на вкус. А если понравится, впредь я буду готовить больше.
Спрашивавший вынужден был согласиться, хотя и пробурчал недовольно:
— Ну ладно, попробую… Лу-нянцзы, у тебя всё замечательно, вот только готовишь ты всегда слишком мало!
В его словах звучала даже некая досада, словно уж очень хотелось сказать прямо: «Ты и лавку слишком рано закрываешь!» Было ясно, что перед ней человек с сильной деловой хваткой, привыкший мыслить масштабами.
Лу Юньхуа сделала вид, что не слышит недовольства, и с улыбкой нарезала для него ту самую четвертинку с куриной ножкой.
— Нарезать на кусочки? — предложила она.
Он немного поколебался, но в итоге отказался:
— Не стоит. Кажется, целиком есть куда приятнее!
Руки Лу Юньхуа двигались так быстро и ловко, что вскоре у каждого на тарелке лежала та самая долгожданная курица лувэй.
Курица, приготовленная для продажи, всё же отличалась от той, что делалась дома для семьи. Дома она всегда выдерживала птицу в отваре дольше, чтобы мясо стало мягким, легко отходило от костей и было особенно насыщенным вкусом, так детям есть легче. Но для продажи такой способ не подходил: если варить слишком долго, целая курица становилась невзрачной на вид — мясо в некоторых местах расползалось, обнажая кости, а это смущало бы многих покупателей.
Поэтому в торговом лувэй курицу держали в маринаде столько, чтобы вкус полностью пропитался, но сама она оставалась плотной и аппетитной.
Один из гостей вытер руки полотенцем, ухватил внушительный куриный окорочок и с силой оторвал его. Курица была велика, и под костью почти не осталось мяса, так что в ладони у него оказался целый огромный кусок. Он жадно вцепился зубами в верхушку,
и в тот же миг солёный и пряный соус, смешанный с куриным жиром и мясным соком, словно родниковый поток хлынул на язык, омывая и утоляя томительное ожидание.
Да, это был именно тот вкус, которого он ждал! Даже больше того — он оказался лучше, чем можно было вообразить.
Стоило лишь сделать первый укус, и целые пласты сочного куриного мяса, ещё державшиеся на кости вместе с кожей, отваливались разом, а едок, не заботясь о приличиях, издавал «хлюпающие» звуки, словно втягивал лапшу, поглощая огромный кусок ароматной курицы. Щёки его раздулись, жевал он неуклюже, но совершенно счастливый, целиком утонувший в наслаждении простого и дикого удовольствия — забить рот мясом до отказа.
Сначала на языке вспыхивала солёность, затем горячее тепло, а следом приходила глубина — десятки пряностей и трав, растворённых в отваре, щедро впитались в мясо. Этот густой, тягучий аромат соуса был так ярок, что сметал с памяти все более лёгкие и нежные вкусы: в этот миг для едока не существовало ничего, кроме этого всепоглощающего блаженства.
Особая похвала принадлежала куриной коже. Будучи самой наружной частью, она вобрала в себя больше всего сока, потемнела до насыщенно-коричневого цвета и, на первый взгляд, казалась грубоватой. Но стоило впиться зубами, и она поддавалась упругим хрустом, освобождая концентрированный, мощный аромат лувэй, от которого невозможно было оторваться: одно прикосновение — и человек становился её пленником.
У этой упитанной курицы были крепкие бёдра, мясо на которых таяло во рту, но всё же сохраняло упругость и сочность. С каждой ноткой словно проступал образ того, как она когда-то терпеливо клевала зерно и насекомых, превращая их в мясо на своём теле, и теперь этот труд щедро вознаграждался, ибо соус ничуть не обесценил её усилий.
Удовольствие от ножки было одно, а крыло дарило совершенно другое наслаждение. Крылышко, меньшее и костлявое, быстрее и глубже пропитывалось соусом. Его ели, начиная с кончика: сустав за суставом, аккуратно высасывая из косточек каждую крупицу пропитавшего их аромата. И это ни капли не уступало радости от того, чтобы заглотить кусок мяса целиком.
К тому же крылышки, благодаря постоянному движению птицы, выходили особенно мягкими и нежными, совершенно не забивавшими зубы. Многие, попробовав, утверждали, что крылья вкуснее, чем бёдра. А уж если к ним налить чашку вина… тут уж и говорить было нечего.
Обновлено: 18.01.2026